Сколько дней ты не видел море?

— Мэй, это не была сломанная полка, — Питер жмется возле холодильника и боится пройти дальше, видит, что тетушка стоит у плиты и молится, чтобы она на него не посмотрела, — я подрабатываю у миссис Уэспер. — Что ты сказал, дорогой? — не понимает женщина, — передай мне, пожалуйста, соль. — Я говорю, что соврал тебе. Прости. — А я знаю, — вдруг пожимает плечами и тянется к нужной специи, — только зачем ты это делаешь в уме не сложу. — И я купил билет на спектакль. — Что? — в этот раз Мэй не выдерживает, резко поворачивается и лопатка из рук женщины выскальзывает на пол, — в тот театр? — Да, я… — Тебе это так нужно что ли? — Зацепило. И так сильно, что мальчишка готов с этой силой горы свернуть. Он дни считал, сейчас же считает каждый час до того самого момента. «Это ненормально» — думает пацан, но спорить с самим с собой у него всегда получается отвратительно, он обещает себе закончить после первого раза, но понимает, что шансов на капитуляции становится все меньше и меньше с каждой чертовой секундой. И это тебя погубит. Чертовы пески не расступятся и затянут. Питер это прекрасно понимает, но надеется, что у него достаточно сил, чтобы начинать противится. Просто в данный момент как-то не хочется. — Я так и знала, что это так просто тебя стороной не обойдет, — вздыхает женщина, — Питер, это не твое, ты это понимаешь? — Я просто хочу пойти на спектакль… — В тот же театр, с тем же актерским составом? Милый, не лезь туда. — Я обещаю тебе, что схожу один раз и все. Я не заболею, обещаю. А женщина на это лишь молча кивает. — Посмотрим. Но я тебя предупреждала. — Прости. И мальчику действительно совестно за столь длительное вранье, за недосказанность и тщетные оправдания. Они больше не говорят, хотя понимают, что обсудили тему не до конца. У каждого свое на уме и Питеру правда становится страшно от одной мысли, о чем сейчас думает родственница. — Когда? — Послезавтра. И это был их последний разговор на сегодня.

***

— Есть супер идея собрать звезду смерти из лего! — Нед в предвкушении рассказывает об этом другу за обеденным столом неаккуратно размахивая вилкой, — мои уезжают по делам в Нью Йорк на выходные, так что… — и это прозрачный намек. — Смогу прийти к тебе только поздно вечером в субботу, — Питеру идея провести с приятелем время всегда нравится, он говорит это, вспоминает про завтра и в груди что-то щемит. — Какие-то планы? — невзначай спрашивает Лидс, накалывая котлету на столовый прибор. — Театр. — О, понятно-понятно! — После я сразу к тебе, — в сердцах обещает Паркер. — Тетушка опять достала бесплатники? — Это долгая история, потом расскажу. «Осталось подождать оставшийся день и завтра — пустяки» — думает мальчик. «Все хорошо» — думает мальчик. Он просто сходит и начнет жить по-старому. Пройденный этап, проходили. Но из головы все это просто так не уйдет, у пацана там полное сумасшествие. И он определенно точно не может сосредоточиться. Поэтому идя на театральный кружок он готовится получать оплеухи. Он абсолютно не готовился, реплик своих не знает и интерес как-то к этому занятию пропадает, хотя всегда после подобного взлетал к небесам. Паркер ловит себя на мысли, что все вокруг для него становится каким-то детским. Сидит на последнем ряду их маленького импровизационного зала и руками ремешок на рюкзаке теребит. Смотрит в наручные часы каждые несколько минут и ждет, пока их отпустят. — Паркер, ты вообще с нами? — профессор явно пацаном недоволен, он подходит к Питеру и скрещивает руки на груди, — ты чего тогда тут забыл? — Простите, я просто себя неважно чувствую, — в который раз врёт он, хотя понимает, что даже это сыграть нормально ему не в мочь. Какая тебе большая сцена, блин. Юноша ждет последние секунды и первым вылетает из зала, даже не удосужившись подойти извиниться перед группой, хотя надо бы. Слышит, что кто-то вскользь кричит, что, мол, Паркер странно себя ведет, но обещает себе разобраться с этим позже. Он столько уже себе пообещал, господи. Не утопи себя в своих же собственных обещаниях. Да и в ожиданиях себя тоже не утопи.

***

— Я завтра пойду к Неду с ночевкой? — говорит он Мэй за обеденный столом и даже не смотрит на нее. — Иди, — тетушка на него в ответ не смотрит тоже, только рука у неё как-то неестественно над тарелкой зависает, но глаза все же не поднимает, — ты после театра сразу к нему? — Да. Возьму с собой вещи, — предвещая следующий вопрос отвечает пацан, — просто оставлю рюкзак в гардеробе, думаю, проблем не будет. — Ну хорошо, — кивает головой женщина, — я все равно в ночную. — Ага. Помню. — А на работу тебе когда? — Питер такой вопрос не ожидает, неожиданность заставляет того голову вскинуть и недоверчиво посмотреть на тетю, — ну, к миссис Уэспер. — Я думал, ты против… — Я не в восторге, конечно, — прочищает она горло, — но если тебе хочется и это никак твоей учебе не помешает — дерзай. Ты у меня мальчик взрослый. Да и к тому же я знаю, что тебя мой запрет не остановит. — Я думал уйти после завтрашнего вечера. Мы договорились на определенный срок. — Не наделай глупостей, — говорит родственница и поднимается со стула, — хорошее хобби, но связывать с ним свою жизнь — ну, не знаю. Мэй уходит в зал и оставляет пацана одного. Он хочет задать ей вопрос, но ее последняя фраза буквально лишает его дара речи. Они всегда все слишком драматизировали. Питер фишку своей семьи знает, потому что сам из такого теста сделан. Все, что остается — это дожить и пережить завтра. Остальное же Питер, как думает, будет решать по мере поступления. Он чувствует внезапный кульбит где-то под солнечным сплетением. Словно кто-то отыгрывает тарантеллу, слабо бьет себя по груди и вздыхает. Завтра.

***

В фойе не так много людей, как было на прошлом спектакле, люди пришли парами и Питер буквально ощущает себя белой вороной, он даже не может усидеть на месте и не покупает программку, как обычно делают посетители таких мероприятий, ходит взад и вперед и чувствует себя как не в своей тарелке. Ему, вроде как, уютно, хорошо, но что-то явно мешает ему расслабиться. И юноша буквально физически вздрагивает, когда слышится звонок. Первый. Все медленно стекаются в зал. Люди улыбаются, некоторые здороваются друг с другом и чувствуют себя максимально гармонично в этом месте. Он хочет быть как они. — Молодой человек, у Вас какой ряд и место? — Седьмой, кажется, — он достает билет и показывает его капельмейстеру, — вот. — Тогда Вам через вход номер два, — улыбается женщина, — от него будет быстрее. — Спасибо, — и ему хочется удариться тебя кулаком о голову. Ты же блин смотрел схему зала, забыл что ли? Он неловко улыбается и проходит в нужную дверь, вдыхая такой родной запах. В театрах всегда запах пыльный, пропитан парфюмами и одеколонами зрителей и старыми декорациями. Питер это запах обожает до безумия. Если у него когда-нибудь спросят, как для него пахнет счастье — он бы описал эту эмоцию именно так. Мальчик быстро находит свой ряд, на котором уже сидят несколько людей, протискивается через них и падает на свое подмечая, что места действительно хорошие. Его все еще немного потряхивает, но чувствует себя уже более расслабленный, хотя и не успокоившимся до конца. — Кто сегодня Тригорин? — пацан слышит это мельком, но сердце будто бы замирает. Он ведь тоже не знает. Хоть бы. Пожалуйста… — Сегодня второй состав, — отвечает мужчина на вопрос своей собеседницы, — Нину играет Максимофф, а Тригорина — Бек. Это, блин, провал. — А Старка куда дели? — спрашивает какая-то девушка, которая так же как и Питер наблюдала за их разговором. — Вроде как только через два месяца, когда будет следующих блок «Чайки», — без особого интереса пожимает плечами мужчина, — такую информацию напрямую у актеров спрашивать нужно, никто до последнего не знает… — Отвечали бы они ещё… Питер дальше не слушает, но подается вперед упирается макушкой в мягкую спинку впереди стоящего сидения. Пацан пытается себя уговорить и выйти на компромисс, что ему все равно кто и когда играет, он пришел на спектакль, чтобы посмотреть спектакль, только и всего. Что вправе здесь находиться, так как сам на это заработал, но выходит слишком плохо. Питер понимает, что сам себя поддерживает ужасно. Чувствует как голова пухнуть от мыслей начинает и он даже пропускает два последних звонка. В зале уже погасили свет и началась увертюра. — Ты тише будь, опоздал, так еще шумишь! — Питер чувствует, что кто-то садится на кресло спереди и думает поскорее убрать голову, которая уже минут десять находилась на чужом месте. — Ну а что они так скрипят? — слышится недовольный мужской шепот, — ай, ладно, я на седьмой! Пацан щурится от резкого света, когда открывается занавес и дергается от неожиданного громкого шепота под ухом. — У Вас тут не занято? Не против, если я присяду? — мальчик улыбается такой вежливости и уже хочет было повернуться на голос. — Да, все хорошо, Вы можете… — а когда поворачивает, сердце кульбит делает и начинает больно бить по ребрам, — садиться. — Энтони, ты серьезно? — рыжеволосая девушка недовольно смотрит на мужчину, который медленно переводит свое внимание на нее и кивает. — Смотри пьесу, Нат, — указывает он жестом на сцену, — поуважительней к коллегам, нам потом тоже в ней играть… Она только хмурится, что-то шепчет сама себе под нос и резко отворачивается, выпрямляясь. — Спасибо, — и непонятно, кому это спасибо предназначалось. Питер нервно сглатывает, а лоб покрывается испариной. Он точно этот вечер не выдержит. И Вселенная точно решила устроить пацану проверку. Питер уже всю надежду теряет, а потом глаза в глаза сталкивается с тем, на кого пришел. Мальчишка из-за этого сюрприза судьбы просто теряется. Это самый лучший подарок. Это самое худшее наказание. Но он разберется с этим всем после того, как закончится театр. Он же себе обещал.