Правила зла

      - Эй, карманная собачка господина! Я пообедал одной красивой девушкой и прихватил тебе кость, лови!       В Чонгука, мирно посапывающего в лучах утреннего солнца на широком каменном подоконнике, прилетела кость. Он молниеносно вскочил на огромные лапы, готовый прыгнуть на своего обидчика, находящегося в менее освещенной части широкого коридора. Вампир был бы не против подойти ближе, но солнечные лучи, играющие на иссиня-черной шерсти оборотня, не были бы столь милостивы к его бледной коже.       - Смотри-ка! Тебе и окошко оставляют! Наверное, чтобы поводок не казался таким тугим.       Заливистый смех резко прервался, когда тяжелая рука Юнги обхватила горло задиры.       - Ты видишь на его шее поводок, ублюдок? – Прохрипел Мин. – Кому ты кидаешь кость, Генри? А?!       - Юнги, прошу! – Взмолился пойманный на дерзости вампир. – Не говори господину Тэхену!       - Он не скажет, - донесся голос из темноты.       Шаги Тэхена были настолько мягкие, что оставались бесшумными даже для слуха вампиров. Со стороны могло даже казаться, что он парит. Некоторые всерьез полагали, что он умеет летать, разделяя тем самым одну из человеческих легенд о кровососах.       Лицо Тэхена было полно дружеского участия, когда он похлопал Юнги по плечу, вынуждая друга отпустить Генри. Заботливым движением провел рукой по спине испуганного до ужаса вампира, будто стряхивал с него невидимую пыль.       - Ге-е-енри, - ласково протянул Тэхен. Запустил руку в чужие волосы и потрепал как маленького щенка. Юнги прыснул от смеха. – Хороший мальчик.       - Господин, умоляю, - голос Генри дрожал. Непонятно от чего больше, от страха или унижения. Скорее от страха.       - Мы в таком прекрасном замке, а ты раскидываешься человеческими останками. Как-то это совсем недостойно! Я был лучшего мнения о тебе.       - И-и-исправлюсь, господин! Я исправлюсь! Даю слово! Не убивайте…       - Конечно исправишься. Принеси кость, Генри.       Пойманный на дерзости вампир был в затруднительном положении. У него было только два решения. Первое, он принесет кость Тэхену, потеряв свое вампирское достоинство перед оборотнем. Второе, будет настаивать на своем и лишится головы.       Выбор Генри был очевиден для Тэхена. Униженный своим собственным убожеством вампир медленно двинулся в сторону волка. В его глазах не было ни капли раскаяния, они сверкал ненавистью. Ненавистью, которую Чонгук чувствовал почти всю свою жизнь.       Дойдя до границы, где замковая тьма сменялась солнечным светом, Генри остановился. Вампир обернулся в сторону Тэхена, будто спрашивая, как ему быть дальше.       - Потерпишь, - объяснил ему Тэхен.       Лицо Генри исказил ужас. Ради какой-то кости ему придется терпеть ужасную боль. Он не был уверен, сможет ли сохранить скорость вампира, когда попадет в солнечный капкан. Капкан мог захлопнуться.       Под пристальным вниманием черных глаз он вступил в свет с протянутой к кости рукой. Кость покоилась у лап Чонгука, как материальное доказательство тупости и фатальной нетерпимости Генри. Как последний и ожидал, скорость его была сведена на нет в тот же момент, когда солнечные лучи коснулись руки Генри и начали сжигать его мышцы и рвать сухожилия. Истошный вопль заполнил коридор.       Чонгук поднялся на лапы и выразительно посмотрел на Тэхена. Осознав, что тот не собирается ничего предпринимать, он сжал в своих мощных клыках валяющуюся кость и прыгнул на Генри. Оттолкнув в тень частично поджаренного вампира, Чонгук перевоплотился. Уже стоя на ногах абсолютно нагой он вновь потянулся к брошенной ему ранее как собаке кости. Повертел в ее руках и резюмировал: «Предплечье, правое, как раз тебе пригодится».       Зажав ее в руке, он наклонился к стонущему вампиру и ударил что есть сил. Кость треснула и уже на втором ударе разлетелась на щепки. Дальше пошли в ход кулаки. Кто-то мог бы счесть, что Чонгук жутко обижен, задет, и злость его насилием выплескивается на врага. Но лицо его было настолько невозмутимо, а удары - настолько размеренными и методичными, что казалось, он не наказывает обидчика, а преподает необходимый урок нашкодившему местному дурачку.       Чонгук уже собирался уходить, но голос Тэхена остановил его:       - Зачем ты его спас?       - Зачем ты бросил его в огонь, зная, что сам он выбраться не сможет?       - Он оскорбил тебя.       - Всего лишь произнес вслух то, о чем думает весь замок. Оборотень в логове вампиров. Как домашний питомец. Это непонятно никому.       - Оскорбить тебя значит оскорбить и меня.       - Значит они тебя недостаточно боятся!       Крик Чонгука отразился в стенах и засел в сердце Тэхена. В сердце, бьющемся уже тысячу лет и остановившемся только раз, чтобы забиться снова и не останавливаться до скончания веков. Уставшее сердце. Тэхен прикрыл глаза.       - Ты перегибаешь, малыш, - прошептал Юнги. – Не забывайся.       Глаза Чонгука прикрывали волнистые иссиня-черные, как и его шерсть, волосы. Вторую сотню лет его лицо имело черты юноши, даже подростка, поэтому когда на нем отражались далеко не подростковые чувства, это выглядело ошеломляюще. В мире людей такое можно было увидеть на лицах советских солдат, возвращающихся с фронта. Они вышли из дома мальчишками, а вернулись мужчинами. Их друзей убивали на их глазах, они сами убивали врагов, кто-то побывал в плену, кто-то прошел пытки, был на грани смерти и вернувшись в жизнь вместо голубого неба над головой столкнулся с пеплом, голодом и деревянным крестом над могилой матери, не дождавшейся сына.       Чонгук тоже был дитем войны. Когда еще зов крови не был достаточно силен, чтобы мочь обернуться оборотнем, Чонгук потерял всю свою семью во время японского вторжения в Корею на заре двадцатого века. Когда же он смог перевоплотиться, голодный и обессилевший, был подстрелен в лесу японскими солдатами. Из-за еще маленьких размеров его приняли за обычного волчонка и оставили умирать в лесу. На следующий день его нашел Тэхен.       - Как я могу забыться? Если всегда найдется тот, кто напомнит мне, кто я такой, - процедил Чонгук и пустился по коридору, на ходу обрастая шерстью. Когда он заворачивал за угол, друзья уже наблюдали за его пушистым хвостом, который он небрежно тащил по полу. Это значило, что Чонгуку было грустно.       Юнги проводил взглядом Чонгука и перевел его на все еще стонущего Генри:       - Пошел прочь, ублюдок! Из-за тебя наш малыш обиделся, мразь! – Пнул Генри так, что тот сжался уже от новой боли. – Выкинешь подобное еще раз, я разнесу по всей Тоскане, что это ты сношаешь в Риме обескровленных тобой же мертвых шлюх. Что, в Италии вампирши не дают тебе также, как и в Британии?       Когда Генри буквально отполз от них, оставляя за собой запах гари и следы крови, Юнги обратился к Тэхену. Его друг все еще смотрел в ту сторону, куда направился Чонгук.       - Уверен, он так не думает, - нехотя промолвил Мин. – Его задели, и он сорвался.       Тэхен выдохнул и натянуто улыбнулся.       - Чонгук может прикидываться дурашкой-оборотнем сколько угодно, но он никогда не скажет ничего, не подумав.       - Почему он так остро отреагировал? Волчий ПМС, скоро полнолуние?       - Его задела не брошенная кость, а то, что он не смог стерпеть наказание противника. И что я знал об этом заранее и все равно сделал.       Юнги закатил глаза. Господин Ким не первый раз выкидывал такие психологические эксперименты, он сам иногда становился объектом исследований друга. Но его всегда поражало, что Тэхену это не надоедало. Он всерьез полагал, что это чуть ли не единственное, после книг, увлечение его товарища.       - И зачем же ты это сделал? Опять стало скучно?       - Нет. Из-за меня он стал чужим среди своих и своим среди чужих, но все же остался тем Чонгуком, подбитым волчонком, которого я нашел в лесу. Война обесценила его жизнь еще когда он был человеком. И с этой обесцененностью он живет и будучи оборотнем.       - Когда ты укусил его и передал ему свой яд, ты знал, что ни одна стая уже не примет его. У него есть отметина на шее, у него изменился запах, они ненавидят его за то, что он не такой, как они. А вампиры его просто презирают. Зачем ты его спас? Тебе был нужен верный пес?       - Нет. Я наблюдал за ним ранее, как он, шестилетний мальчишка, таскал из японских складов еду соседским детям. Ему сломали все пальцы на руках, а он все равно не останавливался. Когда первый раз перевоплотился, испугался, что навредит односельчанам и сбежал в лес. Он больше всех нас заслуживает жить самой лучшей жизнью. Так что нет, мне не нужен был верный пес. Только верный друг. И как бы ты не пытался отнекиваться, он стал таким и для тебя. И для Джина.       Тэхен и Юнги медленно пересекали просторные каменные залы. Им нужно было собрать несколько человек, вместе с которыми они отправятся он встречу с оборотнями. Встреча должна была состояться этой ночью.       - Почему ты только сейчас рассказал мне о Чонгуке? – Задумчиво спросил Юнги.       Ему было известно только о самой встрече своих друзей, но он не знал всех обстоятельств.       - Потому что Чонгук сегодня пойдет с нами. И если что-то пойдет не по плану и начнутся беспорядки, и ему нужно будет сделать выбор, за кого бороться, он выберет так, как рассудит. И ты не будешь ему препятствовать. Джин тоже в курсе.       - Тэхен! Поверить не могу! Мы-то как раз его не тронем, но там целая стая, которая уже по слухам отлично знает, что есть такой оборотень Чонгук, друг вампиров, они сами же его разорвут!       - И ты позволишь этому случиться?       - Разумеется нет! – Юнги возмутился настолько сильно, что комично всплеснул руками.       - Я так и думал, - Тэхен мягко улыбнулся и на ходу поручил кому-то найти Джина. – Это то, что должен почувствовать Чонгук. Что мы рядом, что он дорог нам, что мы защитим его. Что он не виноват в том, что он не такой как все. Это я виноват. И в том, что сделал из него гибрида, и в том, что появились оборотни, и в том, что появились вампиры. Этот тысячелетний крест я несу как могу. И раз ты, тот, кто на этом пути со мной испокон веков, решил меня покинуть, закрой-ка напоследок все гештальты, дружище.       Юнги тяжело вздохнул. Да, он был вторым вампиром на Земле, первым был Тэхен. Он и все те, кого он обратил (таких было немного, Юнги был в их числе, а Джин стал на пару сотен лет позже) назывались первородными. Да, Юнги был тем, кто дольше всех видел, как Тэхен тащит свой крест проклятья. И как Господь водрузил этот крест на спину Тэхена он тоже застал. Если кто и мог написать полное пособие «Тысяча способов убить себя», это был Тэхен. Но в создании проклятия вечной жизни Господь был настолько старателен, что люди могли бы только позавидовать: на них их создатель истратил гораздо меньше фантазии.