Хочу верить.

Тело трясёт в конвульсиях, парень устало дышит через рот: горло уже болит от сухости, а лёгкие, кажется, вот-вот лопнут. Он ощущает руки на своем теле и мутную колющую боль под рёбрами, но способен лишь скулить и хрипеть. Артём резко открывает глаза, приходя в себя в тёмной комнате. Ощупывает руками поверхность под собой, ощущая колючую ткань одеяла и твердость старого матраса под собой. Стены перестают плавать, наконец возвращая миру чёткую картинку. Спартанец мычит, пытаясь сесть, пытаясь наконец отойти от липкого ощущения бреда. Но спокойный голос вынуждает его остановиться: — Тихо ты, лежи смирно, хватит возиться. Артём облизывает пересохшие губы, водит глазами в разные стороны, замечая источник света сбоку. Хочется пить, боги, как же хочется пить. — Очухался? Выглядишь паршиво. Короткие фразы приятным, хриплым голосом действительно успокаивают, но уходит неоправданно много времени на то, чтобы осознать, кому этот голос принадлежит. — Свят... Пить хочу. — Много хочешь. Мне кажется, ты достаточно нахлебался. — Но после недолгой заминки голос становится ближе, рывком усаживая парня. — Сам можешь держать? Юный спартанец неопределенно качает головой, но вновь хмурится, ощущая резкую боль в голове, и поднимает мутные глаза на лицо полковника. Смотреть то ли стыдно, то ли действительно физически тяжело. Губ касается холод металлической кружки, Тёма пытается схватить её руками, но слыша "Цыц" сдаётся, позволяя напоить себя. — Иногда мне кажется, что ты младенец, а не взрослый мужик, Артём. Я потребую с тебя объяснений чуть позже и, естественно, ты получишь выговор. Только попробуй начать мне пиздеть. Артём отдаляется от кружки, ощущая, как по подбородку стекает большая часть воды. Что ж, в любом случае, горло уже не так сильно болит. Мельник вытирает его лицо рукой и парень устало трётся о теплую шершавую ладонь. Как бы полковник не злился на него - это ощущение присутствия успокаивало и тело, и сознание. Кажется, будто они не виделись целую вечность. Парень закрывает глаза, позволяя себе немного понежиться, но Свят вскоре отдаляется, возвращая кружку на край стола. — Поспи ещё. Должно стать полегче. Уж не знаю, чего ты такого нажрался, что тебя так накрыло. — Я не пил. Не по своему желанию, если и пил. Собственный голос кажется чужим от хрипоты, но приходится отгонять лишние мысли. Тёма неспешно заваливается обратно на спину, вновь скуля от приступа боли в голове. Мельник не отвечает, видимо, вернувшись к работе. Артём позволяет себе ещё подремать. *** Просыпаться второй раз было куда легче. Парень потер лицо руками, пару раз шлепнул себя по щекам, наконец чувствуя себя в состоянии двигаться и думать без особых сложностей. Мельника не было, но парень по-прежнему был в его комнате. Интересно сколько времени прошло? Поди опять кучу времени потерял на отходняк. Тёма неспешно сел, после чего и поднялся, разминая мышцы. Рядом с подушкой валялась фляга, видать полковник позаботился и в этот раз. Выпив воды и облив лицо, лишь бы хоть как-то освежиться, Артём всё же решился покинуть комнату. Ждать возвращения полковника можно часами, толку прятаться от кары в логове карателя? Новые лица. В очередной раз чужие люди в такой знакомой форме. Когда-нибудь Артём всё же привыкнет. Парень тяжело вздохнул, ощущая запах плесени и пыли, прислушался к миру вокруг себя: шаги, голоса, смех поодаль, звук собственного сердца в ушах. Потянулся к шее, натыкаясь пальцами на рубец от шприца. Неужели наркоманам действительно нравится это дерьмовое ощущение прихода? Очередной вопрос в пустоту. Двинулся вперед, желая найти хоть кого-то знакомого. — О, Артём, очнулся? О тебе весь Орден маячит. Как твое здоровье? Парень дернулся от неожиданности, но, признав знакомый голос, широко улыбнулся. Идиот перехватил стопку бумаг поудобнее, протянул руку для рукопожатия, Артём отказывать не стал, сжимая даже сильнее, чем следовало бы. — Да чёрт его знает, если честно. Я будто не в своей тарелке. Вроде ничего не болит, но ощущение оторванности от реальности давит на мозг. — Неудивительно, друг мой юный. Синдром отмены сопровождают апатия, визуальные и звуковые галлюцинации. В зависимости от стажа употребления могут появиться судороги, тахикардия, перепады артериального давления... У тебя случаем желание повторить не обострилось? — Я не понял и половины... Но нет, к этой дряни я не хочу даже притрагиваться. Да и тогда не хотел. Полагаю, вокруг этой ситуации расползлось достаточно слухов. — О, не сомневайся, — «Мозговой центр» Ордена усмехнулся, похлопав младшего товарища по плечу, — но не беспокойся, как минимум близкий круг не считает тебя ни в чем провинившимся. Хотя узнать, что произошло, достаточно интересно. Мельник от такой выходки немало вспылил, но механическая замена конечности сгладила его праведный гнев. — Я предпочел бы рассказать всё на собрании близкого круга, или для начала хотя бы Мельнику. Появились новости, которые потребуют его одобрения. — Полагаю, что-то серьезное, раз ты со всем своим пылким темпераментом решил всё же поинтересоваться мнением Главы. Уважаемо. — Артём лишь усмехнулся на его колкость, философ продолжил. — Собрание будет сегодня. Это не твоя удача, а закономерность. Мельник ждал твоего пробуждения для проведения. У нас тоже есть новости, да и будет подниматься вопрос о твоём поведении. — Он замялся ненадолго. Взгляд карих глаз Сергея в момент стал серьёзнее. — Артём, ты ходишь по очень тонкому льду. Твои поступки в нынешних реалиях вызывают подозрения о предательстве. Мельник доверяет тебе безоговорочно, но ты раз за разом проверяешь его. Нет, даже не так. Ты раз за разом проверяешь наше к тебе доверие на прочность. Парень вздохнул, заводя руку в свои короткие волосы. Спорить с этим было бесполезно. Его вылазки на поверхность не могли оставаться без внимания всегда. А этот наркотический трип, в отходняке от которого он вернулся в бункер, не давало ему баллов репутации. Тёма вновь посмотрел на Идиота, встречаясь со странным пониманием в карих глазах. Мужчина лишь покачал головой на немой вопрос, словно не желая продолжать диалог. — Жизнь - это бурная река, которая мотает тебя из стороны в сторону, ударяет о рифы, заставляет тебя бороться за место на поверхности воды, задыхаться и молиться, чтобы течение хоть ненадолго стало спокойным. Чем больше ты барахтаешься, тем тяжелее становится, но стоит лишь сбавить бдительность, как буйная стихия выкинет твой труп на берег. — Сергей перевел взгляд от лица Артёма в сторону, осматривая высокие своды бункера и оглядывая чужих людей в спартанской форме. — Никогда не знаешь, что таится за следующим поворотом, остается лишь надеяться на лучшее. — Серег, я нихуя не понял. Идиот усмехнулся искренне, похлопав юнца по плечу и махнул на прощание, удаляясь в сторону лифта. — Собрание сегодня в половину седьмого вечера, не задерживайся. «Вот странный дядька» — подумалось Артёму. Делать было нечего, никаких поручений ему не выдали, а тратить свободное время на очередную вылазку с рацией было слишком рискованным. Предупреждение Идиота засело в мыслях. Такими темпами и до трибунала недалеко. Тёма ощутил липкий холод под кожей от всплывшей в голове сцены, как его, закованного в наручники, ведут в зал Совета, как объявляют приговор, как дуло направляется в сторону виска и... К чёрту такие мысли. Нужно было менять тактику. Нужно было... Рассказать полковнику об очередной своей идее, в очередной раз заставить Мельника поверить в что-то невозможное без особых фактов. Что ж, с Чёрными сработало, и тут прокатит. Так ведь? *** Артём толкнул тяжелые двери, попадая в огромный зал с большим количеством столов, на которых отпечатком былой жизни стояли уже давно не работающие компьютеры. Именно отсюда, почти год назад, полетели ракеты на Ботанический Сад, почти год назад Мельник стоял здесь и помогал наводить ракеты по координатам, которые Артём дал ему самостоятельно. Смущение перед Мельником, волнение перед приближенными, страх ответственности перед спартанцами, перед Метро... Артём сглотнул ком в горле, делая шаг через невысокий порог, в отделённую мутным стеклом зону, которую спартанцы прозвали переговорной. Парень ощутил странное и очень яркое чувство дежавю. Вспомнилось его первое появление здесь: с Ханом и маленьким Чёрным. Мельник сидел за столом, за его спиной гордо расположилась огромная карта метрополитена. Рядом с полковником Артём без труда узнал Идиота, они переговаривались о чем-то, что было не разобрать, а по другую сторону стоял Сэм, возвышаясь огромной фигурой рядом с сидящим на коляске исхудавшим телом Мельникова. Между ними и Артёмом стоял длинный стол, за которым разместились еще несколько человек. И все как по команде обернулись на вошедшего. Артём коротко кивнул знакомым солдатам, невольно отмечая, что среди приближенных не хватает Дамира, Анны и Алексея, но высказывать свои тревоги не стал. Мельник поднял взгляд, изучая присутствующих. — Все в сборе, хорошо. На сегодняшнем обсуждении нашей главной звездой будет, на удивление, не Артём. Мусолить не буду: Леонид испытывает желание встретиться со мной и обсудить насущные вопросы насчёт симбиоза наших организаций, обсудить план действий в случае диверсии или обнаружения одиночного предателя и прочее. Связаться с Леонидом по рации мне не удалось, так что подтвердить правдивость сведений я не могу. Информация поступила от юного солдата Красной Линии - Павла Морозова. Может ли кто-то из здесь присутствующих описать мне этого мальчишку? Сэм оживился, услышав знакомое имя. Американец неловко сел за стол, кажется, только сейчас осознавая, что всё это время возвышался над Мельником стоя в шаге от него. Сэмюэль кашлянул в кулак, начиная чуть сумбурную речь: — Павел's a good kid. Юная звезда Red Line. Он хорошо дружиться с Князь, они постоянно смеяться над что-то. Павел и мне helped с работой временами. Ни разу не видел, чтобы он сидел без задание. Он старается помочь Орден и постоянно бояться, что Red Line не оправдает наши ожидания. Артём не мог не согласиться, но предпочел сохранить молчание. Ему, в целом, нечего было добавить. Павел из кожи вон лез, чтобы его кумиры-спартанцы смогли оценить его по достоинству. Тёма не мог не проводить параллели между этим юным и ярким парнем и им самим, отчего на душе было и приятно, и горько. Спокойный, чуть хриплый голос Мельника вырвал Артёма из мыслей: — Этот пацан сообщил мне, что просил тебя донести до меня информацию о желании Леонида выйти на переговоры. По какой причине ты не предоставил мне эту информацию? — Я просто... Не успел, товарищ полковник. — Ещё бы ты успел, тебе было некогда, ты шароёбился чёрт знает где, ловя белку или что похуже. Тон голоса Мельника вызывал мурашки. Пренебрежение и колкость острого языка любовника вынуждали Артёма сжать кулаки и прикусить язык, лишь бы не выйти в прямое столкновение. Не сейчас и не здесь. Они поговорят наедине чуть позже. — Прошу прощения. Такого не повторится. — В любом случае, — продолжил он, как ни в чем не бывало, — Идиот собрал информацию о Павле заранее. Я изучил бумаги и не нашёл причины для сомнений в нём. Слова Сэма лишь в очередной раз подтвердили сведения. Я уже принял его приглашение. По... понятным причинам, мне нужны спутники. Помимо сложностей в передвижении мне понадобится легкая в передвижении защита. Перегон, по которому Паша хочет пройти, сейчас затоплен. Воды где-то по щиколотки, однако для меня это... Некоторое неудобство. — Я пойти с Вами, товарищ полковник. Сэм мягко кивнул, словно пытаясь жестами выразить свою решительность. Идиот, подумав ещё пару секунд, отозвался следом: — Я тоже. Как-никак, переговорщик и информатор - одна из моих прямых ролей. Да и лишние руки не помешают. — Отлично, спартанцы. Распределите свои завтрашние задачи на других солдат, например, Артёма. Его энергия явно требует напряжения в нужное русло. Подготовьтесь, постарайтесь найти резиновые сапоги, ещё не хватало, чтобы вы у меня с ангиной слегли. Выдвигаемся завтра в восемь утра, Павел будет ждать нас у перегона. Тон диалога плавно перешёл на менее важные задачи. Артём, как и другие присутствующие приближенные получили задания на ближайшие несколько дней. Когда обсуждение перешло в вопросы распределения ресурсов и графики караулов, Артём окончательно перестал слушать. Раздражение Мельника к его персоне было очевидным и, честно говоря, понятным. Артём слишком увлекся, слишком расслабился. Раньше его могли подозревать в странных побегах на поверхность, но доказательств не было. А выходка с выпадением из люка головой вниз стала красивым, завершающим пируэтом в определении «ненадежный» над головой Артёма. Юный спартанец подпёр голову рукой, дожидаясь завершения их сбора. Ему нужно было поговорить с Мельником наедине до его отправления на Красную Линию. Нужно было рассказать о странном сутенёре, о Балашихе, о Глушилках... Наконец рассказать о сигналах, которые он слышал. Повторение их недопонимания во времена поиска маленького Чёрного повторялось, но уже в новой обёртке. Наступать на старые грабли не было абсолютно никакого желания, не после всего того, не перед тем, что они смогли пройти. Спокойные голоса прощающиеся друг с другом помогли выйти из транса. Собрание было окончено. Артём поднялся на ноги, следуя за Сэмом, что помогал Мельнику в передвижении на коляске. — Товарищ полковник, нам следует обсудить кое-что. — У меня ещё много работы сегодня, личную беседу получишь, когда я вернусь от Леонида. Сейчас вот с тобой времени разбираться вообще нет. Считай, что тебе повезло: обсуждение твоего поведения откладывается до лучших времен. Говори, если есть, что сказать. — ...Спокойного похода. Взгляд голубых глаз блеснул металлом. Мельник хмыкнул, оценивающе смотря в лицо младшего, но ничего не сказал. Артём поспешил удалиться. *** В этой ситуации был один значимый плюс, который юный спартанец никак не мог выкинуть из головы. Радиостанция, стоящая в Д6. Уход Мельника из бункера вместе с его главным заместителем - очень уж редкая и ценная возможность. Пока важные дядьки будут делать важные дела, у него есть прекрасная возможность вытащить более мощный приемник на поверхность. Артём неспешно шагал по коридорам, слушая голоса людей на фоне, гул солдатских сапог о железный пол, звуки выстрелов в отделении полигона и ровный стук молотков с нижних этажей. Если его пропажу заметят, уж тем более с радиостанцией - придется туго. Это может стать последней каплей в подозрениях к нему как к солдату. Парень дёрнул ручку своей каморки, заходя в пустое, всё ещё необжитое помещение. Его быт никогда не располагал к свободному времени, чтобы была возможность принести сюда хотя бы пару книг. Толку, если возможности почитать никогда не было. Круговорот между миссиями Ордена, выполнением своего солдатского долга, редкими ночными вылазками с рацией, походами в библиотеку для нужд Полиса и короткими часами сна окончательно сделали из него повёрнутого на одних и тех же мыслях придурка. Артём докрасна растёр лицо руками, застонал болезненно. Голова начинала болеть всё сильнее. Что там говорил Идиот? Синдром отмены сопровождают апатия, визуальные и звуковые галлюцинации и желание принять новую дозу? Ещё белочку словить не хватало для полного счастья. Спартанец рухнул на койку, кутаясь в колючее одеяло и утыкаясь лбом в ледяную бетонную стену. Как же ему хотелось остановить время и просто лежать так, без единого движения, без данных ему поручений, без риска пойти под трибунал, без тревог о будущем, без мыслей о жизни извне. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Чем старше он становился, чем больше обязанностей давило на плечи, тем яснее становилась эта мысль. Его попытки помочь людям в метро ещё ни разу не давали хотя бы минимального чувства удовлетворения, да и почему-то в конечном итоге он всегда оставался в дураках: люди на родной станции считают его сумасшедшим, для браминов он Иуда, а для спартанцев мутный паренек, которого скоро признают предателем. И все они в какой-то мере правы. Артём натянул одеяло повыше. Боль в голове становилась сильнее с каждой новой мыслью, пока поток мутных, тревожных образов не унес его в не менее тревожные сны. *** Утром головная боль меньше не стала, превратившись в режущую и дробящую череп изнутри. Казалось, что всю ночь он бухал, а одновременно с этим кто-то очень активно бил его головой об пол. Кряхтя и скуля Тёма сполз на пол, поднимаясь на ватные ноги и стараясь отдышаться. День явно не будет лёгким. Встряхнувшись, приняв холодный душ и вымолив в медпункте обезболивающее, Артёму даже самую малость захотелось жить. План был прост: дождаться ухода начальства, пробраться в переговорную, запихнуть стационарную радиостанцию в рюкзак и бежать на поверхность. Его путь туда-обратно должен занять не более четырех часов, лучше меньше. Артём наблюдал за сборами товарищей с верхнего этажа, облокотившись на перила и смотря вниз, на небольшие с такого расстояния фигурки. Ожидание не было слишком долгим, вскоре к ним подбежал ещё один силуэт в форме Красной Линии, пожала всем руки, и операция, видимо, была начата. Артём проследил, как силуэты исчезли в жерле соединительного, меж бункером и метрополитеном, тоннеле и рванул с места. В этот раз ему повезло: сегодня на страже выхода на поверхность был Князь, а значит ему позволят выйти. В спешке запихнув крупную железную коробку с рычагами и кнопками в рюкзак, Артём с трудом закинул груз на плечи. Со стороны радиостанция казалась легче. Времени сокрушаться не было. Нельзя, чтобы кто-то увидел пропажу оборудования, тем более нельзя, чтобы солдаты узнали виновника. Спешно Артём собрал костюм химзащиты, почти бегом преодолевая бункер до гермозатвора. И запыхавшийся, уставший, почти ввалился на пункт охраны. — О, привет, Тёмыч! Я как раз о тебе думал, прикинь? Я прочитал книжки, которые ты мне в Полисе одолжил, даже интересно было. — Переведя взгляд на рюкзак за плечами товарища и на костюме в его руке, неопытный спартанец хихикнул. — О, ты опять на поверхность полез без приказа, а? Че тебя так туда тянет, не пойму. — Игорь, дружище... — Артём глубоко вздохнул, успокаивая сердце после спринта. —Я не хочу тебе врать, но времени на разговоры вообще нет. Я быстро, одна нога здесь, другая там. Я обещаю поведать тебе всю эту ахуетительную историю как вернусь, правда. — Тебе повезло, что я очень люблю истории. Особенно из твоей сумбурной жизни. Что ж, хорошо. Только если спросят - я вообще не при делах и никого не выпускал! Артём коротко обнял парня в знак благодарности, сжимая его до тихого писка от младшего и, одевшись в защиту менее чем за минуту, сам стал крутить механизм затвора. Князь лишь вздохнул обречено, присоединяясь к товарищу и ускоряя процесс. Едва механизм стал открываться, как Тёма нырнул в узкую щель, махнул на прощание и повернулся лицом к яркому солнечному свету. И, кажется, ослеп. Артём прикрыл глаза, издавая тихое шипение от боли, опустил солнцезащитное забрало на шлеме. Н-да, докатился и до того, чтобы потерять переносимость глаз к свету. Слишком уж давно не выпадали возможности прогуляться днём. Нет времени скулить. Вперёд. И вновь бежать, до ближайшего высотного здания, вверх по лестнице, пока окончательно не начнет задыхаться от усталости. Чуть сбавив темп, Артём прислушался: полуразрушенное здание было на удивление тихим. Только сам спартанец был нарушителем идиллии выжженной человечеством земли. В этом пустом склепе с десятками скелетов внутри, в этом городе-кладбище, полном такими же склепами, прячущими в тенях под лестницами свои секреты. Встряхнув головой, он откинул меланхолию, переставляя ногами по бетонной лестнице, разнося по зданию шаркающие шаги и эхо тяжелого дыхания. Вдалеке мертвого города послышался гул и ритмичный перестук металла о металл. Артём остановился, прислушался. Неожиданно отчетливо услышал гудок поезда где-то далеко. Облизал пересохшие губы, вновь потряс головой, но наваждение и не думало исчезать, пока перестук колес по рельсам не растворился где-то вдалеке. Слуховые галлюцинации о которых говорил Идиот, или... К черту. Времени слишком мало. Выход на крышу не принес привычного удовлетворения. Сталкер скинул с плеч рюкзак, садясь на одно колено и вытаскивая тяжелый прибор из закромов и настраивая прибор, вскоре уже сосредоточившись на поиске нужной волны, стараясь выловить из шума помех хотя бы отдаленный намек на человеческую речь. Парень затаил дыхание, медленно крутя ручку радиочастот, напрягая слух. — Ты заигрался в героя, Артём. Голос Мельника заставил его подскочить, юнец судорожно рыскал глазами по сторонам, стараясь успокоить выбившееся за параметр нормы сердцебиение. Тишина и полная безмятежность мира вокруг, не считая шипящей радиостанции, стала ему издевательским ответом. Артём выдохнул, прижимая руку к груди, ощущая, как под подушечками пальцев бешено колотится сердце. Нужно найти другую точку обзора, желательно повыше. *** Полковник облокотился щекой на кулак, поставив руку на ручку инвалидной коляски. Павел отчего-то задерживался. Непривычная тяжесть протеза на руке одновременно воодушевляла и угнетала. Кусок металла оказался достаточно легким в управлении, пусть и до гибкости настоящей руки ему далеко, как минимум теперь он мог держать оружие. Ушло несколько суток практики в тире, чтобы привыкнуть к тяжести и поведению новой конечности. В любом случае... О лучшем исходе он не мог и мечтать. Полковник перевёл взгляд на Сэма: американец облокотился об стену, сонно зевая, то и дело бросая взгляд в сторону Сергея, стоявшего по другую сторону Мельника. — Что вы надо мной как куры-наседки... Да и почему резиновые ботинки не надели, все ноги вымочите. — Да ладно тебе, Свят. Невелика потеря. Найти резиновые ботинки было бы куда большим неудобством, чем помочить ножки в местном океане. — Yes, сложно поспорить. Я найти только резину на четыре размера меньше, чем мне надо. Мельник кивнул, замечая приближение солдата в чужой форме. Тело невольно напряглось при виде нашивок Красной линии, но мужчина откинул лишние тревоги. — Ладно уж... Позже надо будет выделить часть бюджета на обновление снаряжения. — И кашлянув в кулак, продолжил громче. — Здравствуй, Павел. Чем вызвана задержка? Павел пожал руки всем по очереди, отдал честь. Кажется, юнец сильно волновался. — Да, прошу прощения, товарищ полковник. Я хотел вернуться на родные станции в привычной форме, но готовя её к выходу совсем забыл о времени. Мне очень жаль, я готов понести наказание в виде отработки позже. — Ладно уж. Обойдёмся без воспитательных мер на первый раз. По коням. Путешествие вынуждало быть долгим. Мельник невольно задумывался, насколько унизительно было бы попросить нести его на руках, чтобы хоть как-то ускорить передвижение. Впрочем, нынешнее его положение казалось ему не менее унизительным. Павел казался приятным парнем, скрашивая неспешное передвижение спартанцев по тоннелям метрополитена приятными разговорами и шутками. Для своего возраста этот Красный был на удивление сообразительным и опытным. — Ну вот, остался всего один перегон до Охотничьего ряда. Я говорил именно про его затопление. Мы могли бы конечно обойти его через Площадь Революции и Театральную, но, полагаю, личная морока нам ни к чему? Мельник кивнул. Нахождение на станциях Красной Линии угнетало само по себе, так еще и пересекать две станции из-за страха намочить ноги... Иррационально. Павел улыбнулся, явно расслабляясь от этого решения. Видимо ему не льстило появляться среди своих в такой компании. Перегон от Полиса на Охотничий ряд был темным. Воздух был тяжелым от запаха плесени и сырости. Со всех сторон раздавалась мелодичная капель, которая не расслабляла, а лишь действовала на нервы. Сложно было не ощутить смену настроения в их небольшом коллективе, пока они продвигались дальше, поднимая брызги воды на каждом шаге. Воды было по щиколотки, как Павел и обещал. Святу, в какой-то мере, повезло больше, высота коляски была достаточной, чтобы не намочить его обувь. Однако... Без разницы, он же все равно не смог бы почувствовать сырость. Мельник приподнял голову, когда Павел стал говорить тише, куда спокойнее, чем обычно. — Знаете, товарищи спартанцы, я правда очень восхищаюсь тем, насколько точно и четко вы соблюдаете иерархию. Ваша система работает как часы. Построить коммунизм нежными и добрыми методами невозможно, особенно в условиях метрополитена. Жестокость, к сожалению, единственный путь к правде. Если бы вы... Понимали истинность концепции коммунизма... Она единственная сможет привести народ метро к процветанию. Каждому - по потребности, от каждого - по способности. Это ведь именно то, как работает ваша организация, разве нет? — Мельник напрягся, подавая сигнал рукой: «боевая готовность». Но Павел усмехнулся, заметив, как мужчины, идущие за его спиной, потянулись к оружию. — Ну к чему такая тревога? Я просто рассуждаю. Вы, товарищ полковник, осознанно или нет, но построили работающий коммунизм на территории Ордена. Решения принимаются коллективно, каждый работает на благо общины... То, что наши организации в конечном итоге стали сотрудничать - отличная возможность. Мельник сглотнул, ощущая, как сгущаются краски, но постарался ответить, как можно лояльнее: — Спарта не придерживается политических режимов, Павел. Даже если твои слова имеют смысл. Мы не намерены пропагандировать и призывать всех жить как мы. Спарта - военная организация по защите мирного населения свободных станций, не более того. — Не вижу расхождений с Красной Линией. Мы так же пытаемся нести мир на другие станции. Принятие определенного режима - необходимость. Имея разногласия между фракциями, мы позволяем насилию быть нормой. Как вы сказали «населения свободных станций». Вы не вмешиваетесь в кровопролития в войнах между другими фракциями, даже если от этого страдает мирное население. Но ведь было бы лучше, если бы Спарта была своего рода полицией в единой системе, работающей на территории всего метро? — Единая система? Это означает перебить сотни несогласных. А сотни человек - это едва ли не половина всех жителей метрополитена. Даже устроив подобный геноцид ни Красная Линия, ни Спарта не сможет контролировать всех неугодных. Рано или поздно найдется тот, который свергнет эту... — Мельник замялся, не зная, как назвать на удивление слащавые мечты юноши, — идиллию. Тот, кто сможет поднять определенную часть населения на восстание, начав настоящую гражданскую войну. В конечном итоге люди уничтожат сами себя. Разнообразие взглядов в метро является причиной многих волнений, но оно необходимо, чтобы люди с противоположным взглядом на мир смогли хоть как-то выжить на ограниченной территории. — Жаль... Как насчет Вас, Сергей, что Вы думаете? Полагаю, Вы самый разумный из здесь присутствующих? Мельник перевел взгляд на товарища. Воздух ощутимо сгустился вокруг медленно идущих. Павел, идущий впереди, даже не думал оборачиваться. Сергей сильнее сжал автомат в руках. — Чем шире разливается половодье, тем более мелкой и мутной становится вода. Революция испаряется и остается только ил новой бюрократии. Оковы измученного человечества сделаны из канцелярской бумаги. — Философ усмехнулся искренне. — Твои мысли идеалистичны. Война - это когда за интересы других гибнут совершенно безвинные люди. Ты желаешь помочь метро, даже не замечая, насколько огромное количество душ желаешь погубить на своем пути. И ты не способен видеть дальше собственного носа, раз правда веришь, что подобное решение проблемы положит конец войнам в дальнейшем. Конечно, Война закончена лишь тогда, когда похоронен последний солдат, это понятно. Но твои планы на будущее ведут к краху в ускоренном темпе. Павел остановился. Секундная заминка, после которой он обернулся. — Печально... — парень смотрит за плечо Сэма. — Могли бы поладить. Ток, прошедший по телу Американца, сковал мышцы, заставляя его выронить оружие. Удар током продлился добрых секунд десять, пока Идиот не нанес удар прикладом по лицу на удивление знакомого мужика. Сэм пошатнулся, падая лицом в воду. Завязавшаяся борьба Сергея с подоспевшим солдатом Красной линии затянулась, отчего Павел цокнул языком, кидая в воду второй шокер, пробивая тело Сергея импульсом через воду. Философ падает на колени, судорожно хватая ртом воздух, его тело потряхивает от остаточной судороги, он тянется к Сэму, переворачивая мужчину на спину, возвращая тому возможность дышать. Солдат поднимает оружие и по длинной кишке туннеля расходится оглушающий грохот выстрела. Сергей замирает, положив голову на грудь Сэма, словно пытаясь прикрыть его собой. — Не шуми, сукин ты сын! — Павел рычит, сжимая кулаки, но переводя взгляд на Мельника смягчается. —Товарищ полковник, у Вас есть последний шанс. Мы очень ценим Ваш лидерский опыт и окажем все почести, если Вы к нам присоединитесь. Мельник, кажется, смиренный со своей беспомощностью, опускает взгляд, заглядывая себе за плечо боковым зрением, на двоих людей, прошедших с ним путь с самого начала, поза Сергея дёрганная, будто он хочет дотянуться до лежащего в метре от его руки автомата, будто пытаясь помочь беззащитному в данной ситуации старику. Но, наверное, это просто его бредовые мысли, скорее всего, оба его товарища уже мертвы. — К чему игра в молчанку? Не тяни время, старик. Я уже и так достаточно его потратил, копошась среди ваших солдат. Сука, если бы я только знал, насколько на самом деле бесполезен этот бункер... — Павел выдыхает рвано, стараясь успокоится. — Играть паиньку очень изматывает. Особенно с Артёмом, ебал я развлекать этого сосунка, одаривая его комплиментами и почестями... Мельник слушает неожиданный поток нытья в пол уха, заостряя внимание на мокрые шаги за своей спиной. Неизвестный щелкает ножом тихо, но рефлексы былого сталкера не обмануть. Павел, кажется, осознает, что его оскорбительные речи не имеют никакого отклика. Он скалится. — Знаешь, из всей этой ситуации я всё же вынес выгоду. Здесь, помимо тебя, мне удалось увидеть гения и одного из самых сильных солдат Ордена. Ты же понимаешь, что начнется в бункере, когда узнают о смерти этой «Великой троицы»? — Наслаждаясь победой, юноша довольно мечтает, облизывает губы в потоке желчи. — Я уже вижу, как буду трахать твою дочь на глазах оставшихся живых спартанцев, пока она не сдохнет от боли и унижения. Как вернусь в бункер не как жалкий новобранец Красной линии, а как один из главных реформаторов и последователей Корбута. Это становится последней каплей. Неизвестный подходит слишком близко, Мельник разворачивает корпус, и, схватившись твердой хваткой протеза за горловину рубашки мужчины, перекидывает его через себя, неожиданно узнавая лицо Лесницкого, что пробуждает в старом полковнике ещё больше ненависти. Выхватывая у старого знакомого нож, Мельник ловко перехватывает его поудобнее, и вонзает лезвие по рукоять в голову предателя, слыша только хруст костей. Павел, видя эту сцену, отшатывается назад, запинаясь об шпалу и падая в воду, выпуская из рук винтовку. Это шанс. Импульс пробивает всё тело, злость и обида берут своё и полковник с рыком поднимается на ноги, делая уверенный шаг, но ослабшее тело почти сразу начинает падать. Свят выдыхает тихий мат, делает ещё несколько косых шагов, замечая, как юный Красный отползает назад, смотря так загнанно, будто это Мельник здесь монстр. Ноги подкашиваются и Святослав грубо падает на Павла и, без промедлений, хватает его за волосы, ударяя об рельсу головой несколько раз, но останавливается, смотря за конвульсиями парня, что всеми силами пытается вырваться их хватки, ударяя полковника руками и ногами. Мельник удерживает юнца протезом, с силой надавливая на его грудь, пока рука отпускает волосы, опускаясь на горло и сжимая его, удерживая голову под водой. Полковник холодно и отстранено наблюдал, как истерично ещё один предатель пытается сохранить свою жизнь, пока тот окончательно не перестает дергаться. — Ты ещё легко отделался, сученыш. Мельник отпускает тело, садится, касаясь собственных ног рукой. Ворох мыслей в голове не дает уловить ни одну из них, не дает осознать, что... Чёрт возьми, он действительно поднялся на ноги? Мельник сжимает бедро, но не ощущает собственного касания. Сплюнув в воду, он ложится на живот, едва ли не заглатывая грязную воду, мужчина на руках подтягивает свое тело, возвращаясь к телам своих товарищей, неожиданно замечая, что Сэм уже сидит, пока Сергей валяется у его ног, положив голову ему на колени. Американец мутно переводит взгляд на Мельника, моргает несколько раз, и, кажется, к нему возвращается сознание. — F-fucking hell, what the...Fuck h-happened here? — Он переводит глаза на Сергея на своих ногах, опуская сильно трясущуюся руку на шею товарища. — He's breathing. But he's lost a lot of blood, we need help as soon as possible. — Сэм, я ни слова не понял... Но я рад, что ты жив. Сэм молчит пару секунд, обрабатывая информацию, но вскоре плюется тихим «блять», повторяя свою мысль: — Все живы. Но ему нужна помощь. Сейчас, я... Я помогу Вам. А потом и ему. *** Возвращался в Д-6 Артём ни с чем. Обойти глушилки оказалось тяжелее, чем он ожидал. Так ещё и во время возвращения ко входу нарвался на стаю стражей, на которую потратил все припасённые обоймы. Вернуть радиостанцию на место удалось, и кажется, без свидетелей. Как и обещал, вернулся к Князю, поведав ему и о Балашихе с глушилками, и о Гомере, и об странном сутенёре, чьё имя никак не получалось вспомнить. Князь смотрел на друга со смесью тревоги и интереса. Сидя друг напротив друга на наблюдательном пункте, Князь открыл банку тушенки, выдавая Артёму вторую ложку и разделяя перекус на двоих. — Н-да... Ну и история. Расскажи о ней Мельнику, как они вернутся. Мне кажется, полковник лучше скумекает, че тут такого придумать можно, что б, ну, не вышло через задницу. — Да расскажу конечно, если он меня слушать захочет. Когда-то у нас уже был похожий случай, когда я пытался убедить его, что Чёрные никогда не были нашими врагами... Тогда мы знатно друг другу нервы потрепали. — Это когда ты на поверхности жил? Уважаю... Но и осуждаю, всё-таки. В любом случае, раз в тот раз ты прав оказался, может в этот раз старик тебя послушает. — Буду надеяться. Время тянулось. Ожидание превращало минуты в часы. Отчего-то команда задерживалась, заставляя Артёма нервничать ещё больше. Если что-то случилось? Могут ли трое первоклассных солдат провалиться и... Об этом думать не стоило. Пришло время отбоя. Артём, однако, не спешил возвращаться. Выполнив все данные ему поручения, он сидел поблизости к выходу в смежный тоннель. Если Красная Линия всё же оказались предателями? Если сейчас спартанцы подвергаются пыткам? Что если... Голоса в коридоре вывели его из транса. Знакомый, американский акцент не мог не обрадовать. Артём успел позабыть о своих тревогах из-за разговора, поднимаясь на ноги и выскакивая на встречу. Солдаты были потрепанными. Сергей выглядел особенно нехорошо, бледный и вялый, с бинтами прямо поверх порванной формы. Философ облокачивался на плечо Сэма, вяло передвигая ногами, пока американцу еще и приходилось везти Мельника. Увидев Артёма, полковник махнул рукой, подзывая ближе. Усталый вид Мельника заставил парня вновь собраться. — Проводи этих двоих до медпункта, я уж сам доберусь до своей комнаты. Там и поговорим. — Будет сделано, товарищ полковник. Обменявшись сухими фразами, Артём встал по другую сторону от Сергея, желая закинуть вторую руку мужчины на свои плечи, но Сэм остановил его. — Не делай. У него пуля на... находи... — Сэм вздохнул, так и не осилив слово. — Блять, была в плече, в Полис извлекли. Сухожилие пострадать. — Понял, тогда дай между вами встану. Поддерживая обоих мужчин, он проводил их до медпункта, передавая врачу. Непонимание и волнение росло, хоть он и был рад, что его товарищи как минимум живы. Поднимаясь на лифте, парень готовился к, как он надеялся, долгому разговору. Постучал в дверь, услышав короткое «входи» и скользнул в комнату. Мельник скинул с себя перепачканную рубаху, а следом и майку. Артём вздохнул, проходя глубже в чужие покои. — Твое тело стало выглядеть куда здоровее, уже не такой скелет. — Пытаешься разрядить атмосферу? Лучше помоги раздеться. Меня уже тошнит от запаха этой чертовой тины. Тёма сопротивляться не стал, поднимая Мельника и усаживая на кровать, расстегивая ремень и стягивая штаны. — Пахнет действительно так себе. — Артём отбросил штаны к остальной одежде, а сам полез в шкаф, передавая Мельнику чистый комплект одежды. Полковник кивнул, принимая её. — Тебе бы ещё в душ сходить. — Поговорим и отвезешь меня. Сегодня сил у меня не осталось, чтобы строить из себя гордого. — Словно ощущая висящий в воздухе вопрос, Свят выдохнул, натягивая майку. — Павел оказался предателем. Одним из последователей Корбута. Толком ничего важного, кроме того, что ребята нехило пострадали. Павел мёртв. — А он... Хорошо скрывался. Играл умело. Взгляд Мельника блеснул, он нахмурился, внимательно смотря в глаза Артёма. Тёма сглотнул, читая немой вопрос - «а если ты такой же?». Юнец сел рядом с Мельником, ненавязчиво опуская свою руку в ладонь Мельника, переплетая пальцы. Свят не стал сопротивляться, прикрывая глаза. — Сомневаешься во мне, Свят? — Я устал тебя выгораживать. Здесь даже у стен есть глаза и уши. И я прекрасно осведомлен, чем ты занимаешься ночами. И, полагаю, мне еще предстоит узнать, как ты использовал мое отсутствие сегодня. Может поведаешь историю из первых уст? — Вытащил радиостанцию и вышел с ней на поверхность. — Ну и на кой черт? Спокойствие тона Мельника и пугало, и успокаивало одновременно. Если бы сегодня полковник не перенес нервное потрясение - разговор явно шел бы иначе. Артём перевел взгляд на профиль, уже давно ставшим родным, лица. Полковник, словно ощутив это, ответил на зрительный контакт. — Я... Слышал голоса людей. На Останкинской телебашне в тот проклятый день, а потом, уже значимо после, когда искал материалы для твоего протеза. Я слышал женщину, которая просила кого-то выйти на связь. — Парень искал хоть какой-то эмоции в любимых голубых глазах, но не находил ничего. — Я не сумасшедший. — Я знаю. — Легкость этой фразы выбила юношу из колеи, но старший продолжил. — Я знаю. Всю эту историю я знаю прекрасно. Глушилки, ганзейцы, люди, приходящие в Москву... Но ты должен понимать, куда ты лезешь. Артём завис, молча уставившись в глаза напротив. Эта информация далась ему потом и кровью, а он... Знал. — Почему ты ничего не говорил мне? — Я сам не так давно узнал. Это секретная информация под грифом «расскажешь – сдохнешь». То, что ты делаешь сейчас - прямой путь в могилу, Тёма. Есть люди, которым будет очень мешать твоя жизнь. — Такие как Алексей Феликсович? Артём удивился, когда так легко все же вспомнил имя странного сутенёра, но порадоваться за свою память он не успел, видя, как побледнело и без того вымотанное лицо полковника. Свят крепко сжал руку Артёма в своей, взгляд голубых глаз наполнился страхом. Тёма мог лишь нахмуриться. С каких пор Мельник способен кого-то бояться? Голос старшего заметно охрип: — Когда вы успели пересечься? Что он сделал с тобой? — Я возвращался с протезом, когда он поймал меня на станции и затащил в бордель. Я отказался от сотрудничества, он немного поведал мне о глушилках и накачал наркотиками. — Блять... — Мельник откинулся на стену, прикрывая глаза и делая долгий выдох. — Это пиздец, Артём. Тобой заинтересовались те люди, о существовании которых тебе лучше было бы не знать. — И кто же они? — Невидимые наблюдатели. Не задавай мне слишком много вопросов, я сам толком не знаю ничего. Но эти люди... Они знают куда больше нас и имеют куда больше власти. Они есть в Совете, есть среди управления на Красной Линии, Рейхе, Ганзе. Они долгое время давят на меня после битвы за Д-6. Мы последний оплот, который они не подобрали, но... Это ненадолго. В конечном счёте они найдут способ пробраться. После битвы за Д-6, заранее построенной ими ради получения власти над Орденом и этим бункером, они как с цепи сорвались. Вышли из тени, связались со мной напрямую. — Полковник вновь посмотрел в растерянные глаза Артёма. — Мне страшно. Мне страшно, Тёма. Я не могу не подозревать каждого в предательстве. Я схожу с ума в этом бункере. И этому ужасу нет конца. Люди в бункере меняются постоянно и среди них точно есть такие, как Павел. Те, кто похуже Павла. Рано или поздно моя власть окончательно разрушится и тогда... — Я понял, Свят, пожалуйста, — парень мягко схватил старшего за плечи, ощущая, как мужчина дрожит. Артём притянул его ближе, сжимая в объятиях, — какого ляда ты не говорил мне раньше? Кто ещё знает? — Никто не знает. У меня нет никаких вещественных доказательств. Пара разговоров по телефону, не более того. Кто мне поверит? — Святослав обнял парня целой рукой, опуская голову на плечо партнера. — Может я просто ебанулся на старости лет? — Я хочу верить, Мельник. Я всегда на твоей стороне. И у меня уже есть план.