Хочу верить.

В комнате стоял какой-то неприятный мороз. Или Артёму только так казалось? Полковник приподнялся, отталкивая себя рукой, устало сел, смотря куда-то в стену. Юнец поежился, всё ещё не в силах отойти от сцены, свидетелем которой он стал. Облегчение не пришло, скорее наоборот. Единственный человек, который казался не слишком пострадавшим, был сломан на уровень выше, чем другие. Как ему следовало на это реагировать? Слёзы катились по щекам, но не приносили желаемого облегчения. Парень смотрел на затылок полковника, что сидел, кажется, вообще неподвижно. Тишина затягивалась, но Артёму не хватало сил её прервать. Его мелко потряхивало от пережитого адреналина, а в горле, кажется, намертво встал ком. Свят шумно вздохнул, понимая, что довел мальчишку до состояния ступора и пора брать дело в свои... Свою руку. Полковник неловко усмехнулся своим мыслям, бросая взгляд на уже привычный взгляду обрубок конечности. — Вижу, ты растерялся, Тёма. Тогда... Я просто начну. Я могу понять, какие вопросы крутятся в твоей голове. — не получив ответа, он обернулся на парня, и заметив неуверенный кивок, продолжил. — Это было секундной слабостью. Я бы не нажал на курок. Сейчас ордену нужна любая поддержка, даже от такого человека как я. Нас осталось слишком мало, чтобы раскидываться солдатами, правда ведь? — То есть это единственное, что тебя останавливает? — голос совсем охрип, но не высказаться он не мог. — То есть в твоей голове не проскочила мысль о том, что буду чувствовать я и что испытывает Аня? — Прости. Но... Чёрт. — он завел руку волосы, стараясь собраться с мыслями. — Я не привык рассусоливать такие вещи. Выслушивать солдат и давать им поддержку это одно. Совсем другое кому-то ныть. Я - поддержка, я тот, на кого всегда равнялось новое поколение солдат. Разве может быть поддержка такой никчёмной, как я? — Ты загнал себя в угол своими же мыслями, ясно. Убеждать тебя в чем-либо я не вижу смысла. Ты и так прекрасно знаешь мое мнение. — Поверь, я часто о тебе думаю. Особенно когда ты опять исчезаешь куда-то, никому не сказав, а после приходишь как ни в чем не бывало. — Так ты знал? — Дамир видел тебя, возвращающимся со стороны Китай-города в Полис. Ты уж его не вини, он поступил по-честности. — Понятно. Тебе нужны объяснения? — Да, нужны. Время сейчас не спокойное. Если среди спартанцев поползут слухи, что ты шараебишься черт знает где... Я не смогу защитить тебя от трибунала. — Я и ещё пара спартанцев старого поколения занимаемся протезом для твоей руки. Еще в Полисе с тебя взяли все необходимые мерки. Одни составил чертеж, другие его обсудили, третьи должны были собрать исходники. Думаю мою задачу ты понимаешь. Руки мерзли, Артём неловко обнимал сам себя, пытаясь согреться. Ещё совсем недавно, кажется, в этой комнатке было куда теплее. Мельник молчал, по ощущениям, целую вечность. — Когда всё это началось, в уже таком далёком тринадцатом году, я хотел бросить всё и остаться под этими чёртовыми ракетами. Чтоб мои кишки раскидало на пару десятков метров по округе. Или чтобы я сдох от радиации в адских муках в течении недели. За все свои грехи, за все свои ошибки расплатившись болью. Но маленькая девочка у меня на руках все плакала, спрашивала, что происходит и почему люди вокруг кричат, почему все куда-то бегут... Она сжимала мой китель, смотрела на меня большими голубыми глазами. И я не мог позволить ей умереть. Меня считают героем, считают сильным, мудрым, хитрым... А я с самого начала просто хотел сдохнуть. Аня... Моя девочка. Я сломал её, сломал её жизнь куда раньше, чем это сделала война. Я забрал жизнь её матери, я был пиздецки ужасным отцом. Блять, мне просто надо было изначально отказаться от всей этой идеи брака, не пытаться быть образцовым гражданином. Но как в обществе сейчас, так и тогда. Молодой военный, подающий надежды, уверенно идущий по карьерной лестнице. У такого человека должна быть жена и дети. Но сколько бы женщин я не смотрел, со скольки бы не общался, я не мог полюбить не одну из них. Ни духовно, ни физически. Никакая связь не была мне приятна. Я взял её в жены потому что она была как я. Была образцовой гражданкой, подающей надежды, у которой должен быть муж и дети. Встретились, блять, два одиночества. Артём сел рядом, замечая, как дрожат чужие плечи, и обнял со спины, скрепляя руки в замок на груди полковника. Мельник положил руку сверху на его, будто стараясь прижаться ближе. Наконец, стало теплее. Артём тихо выдохнул, стараясь не сбить проповедь старшего. — А ведь если бы тогда я позволил себе мысль, что меня, возможно, просто не привлекают женщины, все сложилась бы иначе, а? — полковник усмехнулся, но совсем не весело. — Но вышло, как вышло. Я начал пить ещё до того, как она забеременела. Мне было так тоскливо возвращаться домой... Я скучал по своей пустой квартире, меня раздражало её присутствие, вымораживала и отвращала необходимость делить с ней еду и постель. Дети... Нужно было завести ребенка. Кому нужно, черт его знает. Я гнался за общественным одобрением, а она, кажется, смогла искренне полюбить меня. Близость с ней была для меня как каторга, иначе не скажешь. Но, спустя несколько лет брака, она все таки смогла забеременеть. После этого мы даже не спали в одной кровати. Я не мог заснуть рядом с ней. Я заботился о ней из-за необходимости, думаю, она поняла это ещё тогда. Я пил, но не превращался в конченного алкаша, она прощала мне всё. Плакала много, а я не мог помочь её горю. Когда родилась Аня... Стало хуже. Она была очень тяжелым ребёнком. Постоянно плакала, днём и ночью. Она не справлялась, ей было хуже, чем мне. И в конечном итоге я стал вставать к Ане по ночам вместо неё. В какой-то момент глубокой ночью, злющий, уставший, я наконец смог её укачать. И смотря на этого спящего демона я неожиданно осознал, насколько сильно люблю её. Сколько бы она не истерила, сколько бы не мешала мне спать. Я любил этого ребёнка больше своей жизни. Анюта взрослела, смотрела, как её родители живут как соседи, даже не разговаривая, перекидываясь фразами по необходимости. В какой-то момент она запретила мне брать Аню на руки, говоря, что от меня воняет алкоголем, даже если я не пил... Хотя пил я и правда много и часто. И это стало последней каплей для меня. Анюта была для меня единственным лучиком света, который она забирала у меня с каждым днём всё ощутимее. И я ушёл в запои, долгое время пропуская работу, ни о чем не заботясь. Я никогда не бил её. Тем более я никогда не трогал Аню. Но наши отношения ощутимо ухудшались с каждым днём, с каждым часом рядом... Вернувшись домой после пары дней запоя, ночью, как раз перед своим днём рождения... — он резко остановился, опуская голову, словно вынырнул из собственных воспоминаний. — Этот образ всё ещё стоит у меня перед глазами и снится мне в самых худших снах. Она покончила с собой, оставив записку, что решила порадовать меня в честь скорого праздника. Я понимаю её. Но, сука, никогда не прощу, что она позволила Ане любоваться своим телом в петле. Он замолчал. Последующие события были в целом понятны. Артёму было нечего добавить. Он просто молча обнимал старшего, ощущая, как постепенно того пробивает на продолжение истерики. — Почему, я позволил всему этому произойти?... — он закрыл лицо рукой, позволяя себе разреветься, выпуская копившуюся годами боль очень старой раны. — Даже сейчас... Я ненавижу себя. Но куда больнее осознавать, что меня ненавидит моя дочь. Артём вновь лишь ждал, ждал, прижимая Сталкера ближе к себе. В этот раз кажется Мельнику было ещё хуже. Воспоминания, накатившие волной, и всё накопившиеся отчаянье, наконец смогли получить выход. *** Мельник облокотился на младшего. Тёма в свою очередь спокойно гладил того по волосам, удобно уложив его голову на своё плечо. Мельник выглядел устало, но от незамысловатой ласки не отказывался, прикрыв глаза и сосредоточившись на чужой руке, перебирающей его волосы. — Что ты думаешь обо мне теперь? Насколько ты разочарован? — Я не разочарован, Свят. Я уже знал эту историю в общих чертах из уст Ани. И я скажу тоже самое, что говорил ей. Твое прошлое — не определяет тебя настоящего. Ты спас огромное количество жизней, создав Орден. Спартанцы помогали друг другу, помогали всему метро в самых разных ситуациях. И ты и сам это прекрасно понимаешь. Даже если ты и делал это всё, пытаясь отчистить свою совесть, это не отменяет твоих заслуг. Помнишь, как позвал меня в Орден? Помнишь, как я рыдал тогда? — Помню. Тяжело мне тогда было. Игнорировать мои странные и непонятные чувства к тебе, обрабатывать информацию, так ещё и пытаться помочь тебе... — Уже тогда?… — мальчишка смутился, улыбнувшись невольно. — Но я не об этом. Ты дал мне шанс, Свят. Я не мог простить себя, раз за разом прокручивая в голове свой путь до Полиса, подъем на башню, ракеты эти... Мне было пиздец как плохо. Но ты вытащил меня из этой ямы, в конце концов всё-таки дав мне свободу от этой боли. — Святослав устало выдохнул, открывая глаза и пересекаясь взглядом с зелёными напротив. — Мёртвых не вернуть. Их надо просто отпустить и двигаться дальше, чтобы помочь живым. Разве я не прав? — Как же ты вырос. А я умудрился не заметить этого. — Я люблю тебя. И я буду поддерживать тебя, что бы ни произошло. Я не считаю, что ты виноват в своем прошлом. Ты, как и я, стал заложником своей же жизни. Время не повернуть вспять, поступков не изменить. Пока ты смотришь в прошлое — ты никогда не сможешь сделать будущее светлым. Сейчас нам как никогда нужно думать о будущем. Я сделаю все возможное, чтобы у тебя был действительно качественный протез руки. Так ты будешь чувствовать себя куда лучше, верно? — Я... Блять. Я обожаю тебя, Артём. Он протянул руку, касаясь шеи парня, мягко надавливая и вынуждая его наклониться, а после оставляя короткий, лёгкий поцелуй в уголок губ. Артём хмыкнул, но остался серьёзным. — Тебе нужен отдых. Я готов взять на себя твою работу. Посчитаю, что нужно. Отсыпайся и набирайся сил. Нервная система восстанавливается во сне, насколько мне известно. — Я закончил с подсчётами. Их надо будет передать Серёге, но это можно сделать и потом. А царство Морфея не повредит нам обоим. Тёма упал на спину, повалив Святослава рядом с собой, укутывая их обоих в одеяло и сжимая щуплую фигуру в объятиях. Мельник повозился недолго, устраиваясь поудобнее, и на удивление быстро уснул, окончательно вымотанный этим днём. Артём же ещё долго не мог уснуть, вслушиваясь в чужое дыхание, но в конечном итоге усталость сморила и его, позволяя погрузиться в сон без сновидений. *** Тепло. Наконец-то было тепло. Мальчишка не спешил открывать глаза, слушая мирное сопение сбоку от себя. Он протянул руку, касаясь чужой ключицы, повёл кисть в сторону, оглаживая плечо, предплечье, талию, бедро. Он не торопился, позволяя себе ощутить чужие изгибы, ощутить, как тело едва заметно приподнимается на вдохе, опускается на выдохе, ощутить шероховатость ткани, плавно завести руку под материал, ощупывая впалый живот, поднимаясь выше, считая ребра подушечками пальцев, ощущая, как кожа под его рукой покрывается мурашками, осторожно задевая вставший сосок и вновь возвращаясь к ключице. Артём вздрогнул, резко открывая глаза, ощутив, как его руку перехватили за запястье. Голубые глаза напротив смотрели с давно забытым задором. Мельник выглядел отдохнувшим. Таким... Домашним, что-ли. — Прости, — парень неспешно убрал руку, вытаскивая ее из под гимнастёрки полковника, ощущая себя замеченным пакостником. — Не знаю, что на меня нашло. — Я чувствую себя гораздо лучше. Бессонница преследовала меня в последнее время. Уж не знаю, это ты такой целебный талисман или мне действительно помогла исповедь. Мужчина вновь взял его за запястье, потянув на себя, словно прося парня продолжить своеобразную нежность. Артём не желал противиться, касаясь чужой руки кончиками пальцев. От легких и едва ощутимых прикосновений по телу Мельника рассыпались всё новые и новые мурашки. Полковник выдохнул как-то рвано, хватая парня за ворот рубахи и наклоняя ближе к себе, целуя жадно и требовательно, сплетая языки, не давая парню возможности перевести дыхание. Артём невольно замычал, не ожидая такого резкого перехода, но тело отреагировало быстрее, почти болезненно сводя низ живота. Тёма взял инициативу, разрывая поцелуй, обхватив чужую руку и, резко потянув, перевернул Мельника на спину, фиксируя его руку над головой. Парень оседлал его, невольно вспоминая короткую, грубоватую ласку в больничном крыле. Он встряхнул головой, выбрасывая из головы лишние мысли. Артём наклонился, целуя полковника в уголок губ, ощущая, как колотится чужое сердце под ним. Мальчишка действовал быстро, не давая ни себе, ни Мельнику возможности передумать. Артём целовал шею и плечи, изредка прикусывая чужую кожу, мягко засасывая её, смотря на едва заметные отметины, которые пройдут совсем скоро. Оставлять грубые метки ему нельзя. Нельзя раскрывать их. — Тёма... — хрипло, на выдохе, почти стоном. Артём и сам был готов застонать от такого тона. — Насколько далеко ты готов зайти в этот раз? Он не ответил, задирая гимнастёрку мужчины, сполз ниже, с талии на бедра, натыкаясь на разгорячённую плоть под собой. Тёма гладил родное тело свободной рукой, невольно вспоминая, как оно выглядело до всех этих событий, но сожалений не было. Артёму нравилась мысль, что ему абсолютно плевать, как выглядит тело Мельника. Он любил его абсолютно любым, любил настолько сильно, насколько был способен. Он наклонился, кусая ключицу, обхватывая губами твёрдый сосок. Свят стонал тихо, сквозь зубы, изредка дёргаясь, желая вырвать руку из чужой хватки, прикоснуться к уже родному телу напротив себя, но Тёма держал крепко. — Тёма, если ты продолжишь в таком духе, я постыдно кончу себе в штаны. — едва слышно, почти жалобно. — Если уж решил так измываться, то хотя бы вытащи его. Эта теснота сводит меня с ума. — Прости, я кажется слишком увлёкся. Он отпустил чужую руку, с некоторым стыдом замечая на запястье красноватый след, но кажется самого Мельника это мало волновало. Артём вновь приподнялся, двигаясь назад, устраиваясь между ног старшего, расстёгивая ремень и ширинку, ощущая, как дрожат его руки от волнения. Парень спустил штаны вместе с нижним бельем, чувствуя, как Мельник выдохнул, наконец ощутив своеобразную свободу. Парень обхватил ствол рукой, неспешно ощупывая пульсирующий член, а после наклоняясь и обхватывая головку губами, вбирая в рот насколько мог, но рвотный рефлекс вынудил его остановится меньше, чем на половине. Парень действовал неумело, ориентируясь на чужие вздохи. Полковник тяжело дышал, сжимая в кулак чужие волосы, но вскоре мягко потянул парня за волосы, вынуждая его остановится. — Если ты хочешь довести меня, то ты на правильном пути. Но если у тебя другие цели, то лучше остановиться сейчас. Я уже не юнец, на второй раунд меня не хватит. Артём задумался лишь на секунду, но решение было принято ещё в самом начале. Он приподнялся, расстёгивая и снимая с себя штаны. Парень вновь оседлал чужие бедра, Мельник вздохнул, понимая, на какую цель настроился его любовник. — Ты не сможешь принять его так просто, Тёма. Даже если опустить вопрос со смазкой, для проникновения нужно тебя растягивать. Да и в целом... Парень наклонился, жадно целуя чужие губы, мужчина низко прорычал что-то недовольное, но вскоре сдался, прижимая мальчишку к себе, оглаживая его спину и бедра. Мужчина приподнял голову парня за подбородок, засовывая палец ему в рот, вынуждая младшего обильно смазать его слюной. Свят коротко кивнул и опустил руку на чужие бедра, смазано поцеловал младшего в губы, хмыкнул, что у того ещё есть шанс остановиться. Шанс остановиться... Артём вновь встретился взглядом с голубыми глазами напротив: наконец замечая в них жизнь. Будто Мельник только сейчас вышел из комы, будто всё до этого дня было лишь долгим, беспросветным кошмаром. Он покачал головой, нелепо улыбаясь, шепча что-то несвязное и глупое. Мельник, кажется, понимал его мысли и без должных объяснений, смотря с такой теплотой, что у юнца перехватывало дыхание. Растягивание было необычным ощущением. Парень внимательно смотрел на серьезное лицо любовника, стараясь не смеяться. — Мне кажется ты на собраниях менее собран, чем сейчас. — Для меня это впервые. — Для меня тоже. По ощущениям, я будто сру наоборот. Тут уже и Мельник не выдержал, усмехнувшись и целуя парня в лоб. Он наклонился, вновь проникая языком в рот парня, отвлекая его от проникновения вторым пальцем. Мальчишка рвано выдохнул, чуть выгибаясь в спине. Мельник двигался медленно, отвлекая парня от ощущений поцелуями. Артём не оставался в долгу, гладя и лаская чужое тело, насколько хватало рук. Когда младший спокойно принимал три пальца, полковник убрал руку. — Смажь член слюной, лучше пообильнее. Была бы смазка, вошло бы как по маслу. Он усмехнулся случайному каламбуру, наблюдая, как послушно парень выполняет его просьбу. Вид, стоит признать, был ему приятен. Тёма обхватил головку, взял в рот, насколько мог, покрывая член слоем слюны, а после, одним рывком приподнялся, оседлав чужие бедра. Он завел руку за спину, направляя орган и стремясь опуститься на него. Терпеть было тяжело, его тело почти болезненно желало оргазма от долгого возбуждения, и он не сомневался, что старший испытывает тоже самое. Свят мягко касался его талии, поглаживая подкаченный живот и выпирающую тазовую кость. Он прикрыл глаза, мягко касаясь чужого тела, выдыхая едва слышное: «не торопись». Артём облизал пальцы, добавляя смазки, матерясь про себя, что слюна высыхает слишком быстро. Дыхание сбилось, а мысли спутались в клубок, трудно уловить хоть одну из них. Больно не было, но ощущения были слишком странными. Мельник терпеливо ждал, наблюдая за младшим из под прикрытых век, он перенёс руку с талии на член, мягко поглаживая его, ощущая пульсацию, шепча что-то нежное и успокаивающее. Артём медленно двигался, приподнимая и опуская бедра, постепенно принимая глубже. Движения становились быстрее, но Мельник тормозил его, напоминая об осторожности. Артём рвано выдохнул, задевая точку внутри себя, ощущая странное, непривычное ощущение, что разлилось жаром по всему телу. Он застонал сквозь зубы, вновь повторяя толчок, снова стимулируя нужную область. Дыхание сбилось окончательно, парень тяжело дышал, постепенно набирая темп и опуская бедра всё ниже. Ощущения дискомфорта постепенно сходит на «нет» из-за необычной стимуляции, что с каждым движением становилась всё ощутимее, отчего сознание мутнело, растворяясь в желании. Мельник ухватился за талию парня, задавая ему темп, мягко надавливая и отдаляя парня на каждом толчке. Артём упёрся руками в грудь старшего, жмурясь и кусая губы, стараясь не издавать лишнего шума. Мчащиеся мысли исчезли, оставляя на своём месте приятное желание. Артём и сам не успел понять, в какой момент смог принять всю длину, с тихим шлепком задевая чужие бедра. Свят тяжело дышал, почти болезненно сжимая талию партнёра. Тёма ускорялся, следуя немым указаниям старшего. Он переместил точку опоры, поставив руку сбоку от головы Мельника, вторую же опустил на изнывающий от перевозбуждения пенис, сжимая его и надрачивая, и чувствуя, насколько быстро приближается развязка. Он наклонился, вновь целуя губы любимого, обсасывая чужой язык, слушая близкое, тяжелое дыхание и изредка вырывающиеся стоны. Юнец ощутил себя пьяным, ощущений становилось слишком много, чтобы их выдержать. Он рывком выпрямился, выгибаясь в спине, невольно сбиваясь с темпа на резкие и грубые толчки, по телу разлился обжигающий жар, сходящийся в одной точке в низу живота, кожа покрылась мурашками, тело бросало то в жар, то в холод. Кажется, он полностью потерял над собой контроль. Юнец сжал ствол, наконец изливаясь в руку, позволяя себе лишь болезненно промычать, откинув голову назад. В ушах зазвенело, он проморгался, стараясь прийти в себя. Рвано дыша, он опустил взгляд, смотря в глаза напротив. Он обтёр руку об своё бедро, наклоняясь и ставя руки по обе стороны головы полковника, и вновь стал двигаться, ориентируясь на чужую реакцию и движения руки, позволяя старшему контролировать каждый толчок. Мельник кончил следом, заранее надавливая на талию Артёма, вынуждая его выпустить член из себя. Выдержка главы оказалась куда лучше: излился без единого звука, лишь задержав дыхание, прикусив губу. Артём устало рухнул рядом, чувствуя, как накатывают усталость и головокружение. Мельник, кажется, был в таком же состоянии. Артём собрался с силами, выпрямляясь и поднимаясь на ноги. Он взял со стула полотенце, обтирая сначала себя, а после и Мельника от следов семени. Услышав тихое мычание, он улыбнулся. На разговоры сил не осталось, парень вновь упал рядом, опуская голову на грудь партнера. Свят расслаблено перебирал его волосы, всё ещё стараясь успокоить сердцебиение. — Думаю о твоём внезапном решении спрашивать не стоит? — Я читал где-то, что секс расслабляет человека за счёт выработки гормонов. — Радует, что ты читаешь, конечно... Надеюсь у тебя не будет болеть жопа после подобного. Который час вообще? Артём потянулся устало. Дискомфорта в теле после такой выходки более чем хватало, так ещё и добавилась слабость в мышцах. Хотелось, чтобы время остановилось и никуда не нужно было бежать, что-то делать, о чем-то задумываться. Хотелось просто полежать здесь, под чужим боком ещё немножко, но у Главы Ордена нет выходных, как и у его солдат. Помолчав недолго, парень, недовольно мыча, вновь встал с койки, поднимая с пола свои штаны и нижнее бельё и неспешно одеваясь. Тёма бросил взгляд на часы: пол седьмого утра. Не верилось, что он действительно проспал рядом с Главой почти всю ночь, а ранним утром сделал то, о чём и думать не мечтал. Ощутив, как горят уши, он невольно усмехнулся. В любом случае, через пол часа будет подъём. Коридоры заполнятся солдатами и бункер вновь вернётся к своему обычному ритму жизни. Сообщив старшему о времени и получив кивок, он внезапно смутился из-за всего того, что устроил. Говорить было не о чем, а молчание показалось очень неловким. Парень хотел было уйти, но остановился. — Тебе нужно рассказать всё Ане. Поговорить по душам, объяснить, что ты испытывал и почему пришёл к алкоголю. Ей нужно это. Вам обоим нужно. — Довольно внезапный вывод после событий минувшего часа, не находишь? Но я понимаю твою мысль. Я поговорю с ней. Не спеши уходить, забери постельное бельё с койки и отнеси в душевую. Там, наверное, уже набралась кучка, увидишь. И возвращайся сюда. Тёма ощутил, как вновь начал нелепо улыбаться, чувствуя, как быстро тает неловкость, а на её место приходит удовлетворение. Хотя бы ещё часик они будут рядом. *** Сменив простыни, он вновь нырнул под одеяло, устраиваясь под бок полковника, обнимая его, поглаживая спину пальцами, массируя её. Парень прикрыл глаза, утыкаясь в шею мужчины и улавливая нотки табака на его коже, прижимаясь ближе и отираясь носом. Мельник лишь коротко усмехнулся, прижимая к себе разгоряченное тело мальчишки, заводя руку в непослушные пряди, очерчивая шрам от минувшей войны и наклоняясь ближе, оставляя поцелуй в темечко. — Задница-то не болит? — О, ещё как болит. Но это лирика. — Вот предупреждал я тебя, заразу, не вытворять подобной херни. Ты бы ещё кувырок сделал, приземляясь на меня. В голосе не было разрежения или злости. Скорее добродушная усмешка. Артём лишь промычал, понимая, что он, как и всегда, прав. — Не ворчи, дедуль. Мы оба явно ни о чём не жалеем. И вновь замолчать, утопая в мягких прикосновениях и ощущая дыхание на своей коже, жаться ближе, наконец позволяя себе открытость. Хотя бы сейчас, хотя бы ненадолго просто быть вместе без вранья и секретов, хотя бы ещё пару часов. Впервые за слишком долгое время он мог бы сказать: «Ого, я действительно знаю, что происходит между мной и Мельником. Как такое возможно вообще?». Мысль была приятной и радостной, отгоняющей все проблемы далеко на задний план хотя бы на какое-то время. *** Дни сменяли друг-друга слишком быстро. Артём сам не заметил, как пролетел месяц. Теперь временами он оставался на ночь у полковника: помогая ему с бумагами, разбирая отчеты, рассказывая новости, обсуждая планы... Всё, лишь бы разгрузить и без того забитый график старшего, помочь ему восстановиться побыстрее. Ну и, конечно, чтобы хоть иногда получать возможность поспать с ним в обнимку. Строгий Глава Ордена позволял такие выходки слишком редко, чаще всего отправляя юнца спать в свою комнатку. Что ж, что имеем, то имеем. От нежностей этот сварливый мужик уставал слишком уж быстро. Воздух на поверхности становился всё жарче - лето было в самом разгаре. Вылазки с каждым разом давались труднее: под слоем тяжелого и плотного защитного костюма было безумно жарко. А дышать через противогаз просто невыносимо. Но парень старался выбираться хотя бы раз в неделю, лишь бы в очередной раз проверить рацию: вдруг ответят? С каждым разом оставаться незамеченным становилось всё сложнее. Поводов отпрашиваться у Идиота не осталось, а просить у дозорных пропустить через гермозатвор оставалось слишком рискованной затеей. — ....Изготовление протеза уже близко к завершению. Ещё пара деньков и его наконец-то можно будет опробовать, а там, по необходимости, доработать. Отношение к спартанцам в метро начало налаживаться. Новобранцы, натренированные Мельником и Сэмом, наконец начали выходить на поверхность в поисках книг и прочей лабуды, которая необходима Полису. Ах да, Сэм. Ты, наверное, с ним уже виделся. Самый высокий из Спартанцев, как мне кажется. У него рост под два метра и довольно резкий акцент. Вернулся вместе с Князем из Полиса недели две назад. У него были довольно тяжелые раны. Всё ещё иногда жалуется на боли, но всё равно вызвался учить новичков практике. Раз полковник может... Ну, только теории. — Я всё понимаю. Я когда заходил, они как раз проводили обучение. Такая толпа собралась! Сам бы взял пару уроков, матёрые солдаты как никак, всегда найдётся, чему обучить. Может на следующем уроке тоже подойду. Артём курил, оперевшись руками на перила. Впереди красовалась винтовая лестница и пропасть к самому дну бункера. Он рассматривал коридор этажа ниже сонным взглядом. Первая партия солдат Ганзы заканчивала свой курс обучения. Это их последняя лекция, после которой они отбудут из бункера. Д-6 потеряло статус секретного объекта. Теперь каждый желающий может добраться до основного входа, но, естественно, не каждый сможет войти. Тёма не выспался, потирая глаза, в пол уха слушая воодушевленные речи Павла. Парень прибыл сюда с новобранцами Ганзы. — Прости, прерву тебя. А как так вышло, что ты присоединился к новой партии Ганзейцев? — У меня есть разрешение Леонида, не беспокойся. Я давно уже нашим жалуюсь, что хочу в охране Д-6 стоять, отношения Красной Линии и Спарты налаживать, а не сидеть без дела. В итоге вызвался к Лёне на ковёр, лично попросил о такой услуге. Он поговорил с кем-то по телефону на эту тему, разрешения спросил. Полагаю, с Мельником разговор шёл, либо с этим... Как его... Идиотом? Очень грубое прозвище. — Когда слышишь это имя постоянно, оно перестает нести негативный окрас. Ну, а так - я рад, что ты здесь, Паша. Давно не виделись. Рад, что ты не потерял настрой. Сейчас, когда прибыли новые ребята с Ганзы, опять поднимется немое напряжение, которое только-только стало спадать. Это неизбежно, к сожалению. Новые лица напрягают бывалых. После ситуации с Лесницким к вашим тоже доверие хромает. Мне спокойнее, что тут есть те, кому я могу доверять. Никогда не знаешь, кто ударит в спину. — Как же я тебя понимаю. У нас тоже мало приятного осталось. Многие пошли под трибунал за последний месяц. Не думал, что такое большое количество людей по-прежнему верны Корбуту. Возносят его, чуть ли не молятся. Планы диверсии одной компании недавно вскрылись. Наши доложили Леониду, этих кретинов расстреляли через пару суток, как проверка доноса была закончена. Страшное дело. Страшно и как помереть от рук подобных придурков, так и получить на себя донос ни за что. Не буду скрывать, это тоже одна из причин, по которой я хотел сюда. Я смогу доказать Леониду, что мои намерения чисты. Артём улыбнулся шире и кивнул. Павел был одним из немногих лучиков света в бункере. Никогда не теряющий надежду, никогда не теряющий позитив. Юный сталкер вновь перевёл взгляд на Мельника. В скором времени его любовник получит протез руки, получит возможность использовать оружие и перестанет ощущать себя таким никчемным. По крайней мере Тёма надеялся на это. Он глянул на часы и отошёл от перил. — Прости, Паша, но мне пора идти. Сегодня присоединяюсь к вылазке на поверхность. — Опять пойдёте за книгами поди... Что ж, я к тебе изначально подошёл за другим. — Павел подошёл чуть ближе, опуская руку на плечо Артёма. — Леонид желает поговорить с Мельником. Прошло уже достаточно времени после событий между нашими организациями... Лёня испытывает желание обсудить все подводные камни, если ты понимаешь, о чём я. — Не особо, если честно. Но я сообщу об этом полковнику, если ты к этому клонишь. Он вызовет тебя к себе для уточнения деталей. Получив кивок, Артём махнул рукой, прощаясь с товарищем и быстрым шагом направился на очередную вылазку. Никакого похода на поверхность спартанцы сегодня, конечно же, не планировали. *** Снова лишь помехи в эфире. Артём стучит пальцам по рации, прислушиваясь и надеясь уловить хоть что-то отдалённое, но остаётся в гулком шипении помех. Парень хмурится, отворачиваясь от утренних солнечных лучей, игнорируя струи пота, стекающие по лицу от нарастающего зноя. Матернувшись сквозь зубы он выключает рацию, поднимаясь на ноги и возвращаясь к своей любой части каждой вылазки - лестнице. Может ему лишь показалось? Может никогда и не было никаких позывных по рации? Неужели он настолько сумасшедший? Возвращение в метрополитен как всегда ни с чем. В этот раз отпросился у Идиота для проверки протеза на Китай-городе. Просто по поверхности быстрее, никаких скрытых мотивов, конечно же, не было. Пока спартанцы занимаются своими делами - он тоже служит на благо обществу, да-да. Зажмурился, прикрывая лицо рукой от солнца, ступая по раздробленному асфальту. Отчего-то было паршиво на душе: то ли от вечных помех в радиоэфире, то ли от понимания своей лжи. В очередной раз вплёлся в какую-то авантюру, о которой никто не знает. В очередной раз сбегает со ставшей уже родной станции с пониманием, что если об этом узнают - то сочтут его сумасшедшим. Если бы ему давали патрон за такой сценарий... У него было бы два патрона, но удивительно, что это произошло дважды. Но отличий всё же хватало - в Д-6 были те, кого он действительно боялся разочаровать. Если его поймают, если будут судить - выхода не будет. Ему уже никто не сможет помочь, какие бы там высокие мотивы он себе не строил. Артём спустился по эскалатору, вскоре попадая на Китай-город. Станция встретила его привычным запахом машинного масла, искрами сварки и мужиками в рабочей форме. Хоть где-то в метро сохраняется стабильность. Отгоняя к чёрту все мысли, он отчищает химзащиту в специальной комнатке и отправляется в путь: обходит прилавки, ловко уворачиваясь от кучи людей в узких коридорах, перешагивая через провода и шнуры, стараясь не сбить юрких детишек и не влететь в спины потных мужиков. Дойдя до нужной ему кладовки-кабинета он стучит и, не дожидаясь ответа, протискивается в комнатушку. Тэтэшник тепло улыбается, когда понимает, кто перед ним, жмёт руку младшего в знак приветствия. Узкий кабинет полный пыли и какой-то мелкой стружки в воздухе. Артём чешет нос, отгоняя нарастающее желание чихнуть. В помещении пара шкафов и стол, за которым и сидел его верный товарищ. В полумраке каморки, освещенной одной тусклой лампой на столе, Тэтэшник выглядел даже как-то зловеще, но юный сталкер лишь усмехнулся этой мысли. — А вот и ты. Как-то долго, я уже начал беспокоиться. В любом случае - жив, здоров, орел. — он улыбнулся по-отечески. — Протез мы с ребятами пару дней назад закончили ещё, но пока всё проверяли и латали по-необходимости. Короче, грузи в рюкзак и тащи Святу, пусть примеряет агрегат. Я уж там сам к вам загляну, если не подойдёт что-то. Стыдно мне вас, молодых, гонять. Артём внимательно рассматривал навороченный кусок железа лежащий на столе: механизм был ему абсолютно непонятен, он лишь надеялся, что эта штука будет работать. По крайней мере все «пальцы» были раздельными, что должно позволить главе использовать огнестрел, если он сможет достаточно приноровиться. Артём несколько раз кивает скорее сам себе, чем словам Тэтэшника и поднимает протез, перехватывая поудобнее, от неожиданности крякнув, и всё-таки укладывает его в рюкзак. Техник лишь смеётся. — Тяжелый, да? Пытались облегчить как могли, но сам понимаешь... Придётся Мельнику привыкать к весу. Иначе, увы, никак. — Понимаю. Надеюсь при резких движениях эта бандура не вывихнет ему плечо. Тут килограмм десять то точно есть. А с виду я бы не дал больше пяти. — Двенадцать кг, если быть точным. Вес действительно не маленький для постоянного ношения. Но всё-таки он рассчитан на моменты боя и действительной необходимости двух конечностей. — Эт да... — закинув рюкзак за спину, парень продолжил, — как обстановка вообще? А то я Д-6 не покидал, кажется, целую вечность. Техник облокотился на спинку стула, потягиваясь с кряхтением, после небольшого зевка вновь продолжил с улыбкой: — Да всё хорошо, правда. Тишь да глядь, тьфу-тьфу, — он метафорично сплюнул через плечо, — не сглазить бы. Из новостей толком даже рассказать нечего. Все разговоры, как и всегда, к Спарте тянутся. К этому круговороту солдат, причинам таких выкрутасов. К тому, насколько Орден теперь состоятельный и насколько вам можно доверять. Скукота, короче. Рейховцев вообще не слышно не видно, а Красная Линия начинает вставать с колен, поднимая себе репутацию, выполняя поручения и помогая станциям. Ещё всегда о союзе с Орденом сообщают, что мол, из под вашей руки это всё. Люди негодуют, что после войны так быстро всё с ног на голову встало - то враги, что насмерть грызутся, то друзья. Не видел бы все эти события своими глазами - тоже бы негодовал, если честно. Артём вновь кивает его рассказу, усмехается, хотя про себя отмечает: что он негодует от всей этой ситуации даже видя её с самого начала и до конца. Красные, Ганзейцы... Не база Ордена, а чертов базар. Оставшись внешне абсолютно спокойным, он улыбнулся. — Спасибо, Николай. Я пойду тогда. Заглядывайте к нам почаще, товарищи будут вам рады... Нам правда не хватает знакомых лиц. Получив в ответ мягкую улыбку, они вновь пожали руки и Артём покинул помещение. Он принял решение пройти до бункера через подземелье, лишь бы протез в его рюкзаке не нахватал на себя радиации, в дальнейшем облучая своего носителя. Маршрут был построен за пару секунд: спуститься на Третьяковскую, а оттуда на заброшенную Полянку, и там через вентиляции добраться непосредственно до бункера. Всё, лишь бы обойти чёртов Полис. Кивнув своим мыслям, он поправил лямки рюкзака, ощущая вес важного груза, и двинулся в пустоту перегона. Но едва успел сделать шаг с перрона на рельсы, как остановился, услышав, как его окликают: — Артём Чёрный! Я так рад Вас видеть! Парень нахмурился, в полном непонимании оборачиваясь на мужчину, осматривая его с головы до ног: невысокий дедулька с седыми волосами и неопрятной, торчащей во все стороны бородой. Старик улыбался, отчего его лицо искажали глубокие морщины. Грязная одежда из лоскутов ткани была пропитана потом в области подмышек. Парень вопросительно выгнул бровь, но остановился, лишь сильнее сжимая лямки рюкзака, думая лишь о том, как скорее порадовать Главу Ордена такой драгоценной вещицей. Старик быстрым шагом дошёл до края перрона, с громким кряхтением стягивая своё тело на рельсы и стараясь отдышаться, но одновременно с этим не переставая тараторить, иногда останавливаясь ради глотка воздуха: — Я Гомер, я так рад, такая честь... Я наслышан о Вас, очень много наслышан. Я писатель, пишу историю метро после войны, я бы хотел записать Вашу историю с самого начала, ох, Артём! Слушая торопливую, сбитую речь, парень сильнее нахмурился, моргнул пару раз, переваривая вываленное на него, после чего все же ответил: — Рад знакомству, наверное. Раз моё имя Вы уже знаете... — он замялся, подбирая слова, — мне не то чтобы хотелось тратить на подобное своё время. Своих дел хватает. Давайте когда-нибудь... Никогда. Правда, это того не стоит. Я не герой и не спаситель всея метро. Давайте просто мирно разойдемся. — Возможно... Я могу быть Вам чем-то полезен? Я знаю некоторые вещи.— увидев, как Артём разворачивается, он начал волноваться ещё больше, отчего речь совсем потеряла интонации, превращаясь в кашу. — Пожалуйста, Артём, я человек знающий много вещей как до войны, так и после! Я собираю бумаги, изучаю их, я всё-всё помню! Вот например... — он замолчал всего на секунду, следуя за парнем в темноту перегона. — А Вы знали, что после войны первые годы города России выходили на связь по рации? Питер, Нижний Новгород, Пермь, Уфа... Многие города просили у Москвы помощи! — Да чего мне эти знания. Вот если бы сейчас эти города на связи выходили... — раздражение росло, он ускорил шаг, включив фонарик, — другой разговор был бы. — О! Так это, выходят же на связь иногда! Бывают моменты, когда помехи затихают и слышно разговоры людей! В основном какие-то переговоры по рации между мужчинами, которые чем-то на поверхности занимаются! Парень остановился, оборачиваясь через плечо на едва поспевающего за ним писателя. Оценил его взглядом, стараясь понять, что на уме у этого странного старикашки. — Не брешешь? — Нет, что Вы! Я даже часть разговоров записывал, думал какую-нибудь историю из этого состряпать, да разобраться что к чему так и не смог. Может Вам эти записи помогут? В обмен на историю Вашей жизни я с радостью поделюсь, да и всем, что я знаю, если Вам это будет полезно. — Что ж... Хорошо. Пойдём, выйдем на Третьяковскую, там зайдём в Поплавок - местный бар, там и покажешь мне, что имеешь. Только в темпе. У меня правда нет времени. Услышав торопливое, согласное мычание, он глубоко вздохнул и двинулся вперед чуть медленнее, чем обычно. Это не повредит его походу, он ведь не задержится надолго. Спартанцы даже не успеют его потерять. — Ладно уж, раз мы пока идём... Расскажите вкратце, о чём вообще говорят там, по радио. — В основном о каких-то, так называемых... Ветряках. Иногда ловил и другие сигналы: зов на помощь, просьбы и мольбы, попытки связи с Москвой... Я не могу понять, шутки ли это, — он вновь замолчал, глотая воздух, — иль действительно за Москвой кто-то... Живой. Не знаю, утверждать не буду. — Ветряки? — Какие-то конструкции на поверхности за приделом Москвы. Где-то в области Балашихи. Почему-то в какой-то момент сигналы начинают проникать через помехи. Артём сглотнул ком в горле, стараясь припомнить, где же находится эта Балашиха, но вскоре сдался. — До этой зоны можно добраться по метро? — Ох... Можно дойти до Новогиреево и там пешком.... Но путь будет очень не близким, особенно пешком. — Понял. — Артём... Зачем Вам это всё? — Праздное любопытство, Гомер, не более. У товарищей спросить насчёт сигналов и всё такое. Почти пришли. Пройдя мимо пьяного в дрова сторожевого, Артём убрал автомат за спину, лишь бы не провоцировать никого на весьма небезопасной станции. Третьяковская - станция, в народе называемая Венецией. Станция, известная вечными потопами по весне, и станция, на которой располагается бордель. Организованная преступность и подозрительные лица из всех каст подземелья. Была бы возможность - остался бы на Китай-городе, но нельзя допускать, чтобы его видели знакомые лица сидящим с каким-то стариком чёрт знает ради чего. Артём вздыхает, уже слыша пьяные оры и музыку. Сев за стол в, на удивление, почти пустом баре, Артём достал блокнот, переписывая заметки нового знакомого и одновременно с этим, не предавая особого значения своей речи, спутанно пересказывал ему события тридцать третьего года. Ветряки в Балашихе. Где находится эта Балашиха чёрт знает, а где в ней там стоят эти загадочные постройки - ещё больший вопрос. Для чего нужны постройки в рабочем состоянии на поверхности? Да ещё и в дали от метрополитена, чтобы ни один любопытный сталкер не наткнулся на них? Скачущий сигнал очевидно как-то связан со всей этой мутной историей, похожей на бред сумасшедшего. Закончив перепись он отдал дедульке его перепачканные грязью листки. — Я рассказал Вам всё, до начала конфликта Спарты и других фракций метро. Уж простите, но делиться подробностями этой ситуации я не намерен. Гомер, до этого судорожно записывающий его слова кривым почерком, быстро закивал, счастливо улыбаясь. — Ну что Вы! Мне была интересна история с мутантами, а не эти перепалки... Возможно когда-нибудь это перестанет быть секретной информацией. Тогда, надеюсь, я всё запишу в свою книгу. «Вот же Чудак-человек», — пронеслась шальная мысль в голове. В слух же он произнёс совсем другое: — Конечно. Постараюсь выйти с Вами на связь, если получу разрешение на разглашение. Парень заметил странного мужчину за соседним столом только сейчас. Интересно, насколько давно он пялится на них? Артём был слишком занят мыслями и записями, чтобы следить за окружением. Может просто хозяин бара? Они ведь так ничего и не заказали. Хотя почему он тогда не подошёл? Парень поворачивает голову на странного наблюдателя и выгибает бровь: он будто не из этого мира. Укладка, чистая, выглаженная рубашка, идеально уложенная борода. Наверняка сутенёр - только эти мужики могут выглядеть настолько вычурно. Ловя на себе взгляд спартанца, мужчина широко улыбается, но вскоре отворачивается. Артём глубоко вздыхает, подавляя в себе тревогу и вновь поворачивается к Гомеру. — В таком случае - на этом всё. Мне нужно идти, долг зовёт. И, не дожидаясь ответа, поднимается, сжимает в руках рюкзак и спешно покидает бар, игнорируя возмущения Гомера и достаточно быстро отрываясь от деда, спускаясь по лестнице и заворачивая на основной коридор станции. В этот раз не повезло - сутенёр следует за ним, ненавязчиво и неспешно. Тёма желает скрыться среди толпы, но народу, как на зло, мало, отчего он ускоряет шаг, следуя по длинному и широкому тоннелю тускло освещенной станции, по обе стороны обставленную прилавками. Но совсем скоро сбивается с шага, ощущая холод железа на своей шее. Слышит голос над самым ухом: — Ну, куда Вы так? Даже не попрощались со своим другом по-человечески. Некультурно как-то. Артём Чёрный... Интересная у Вас история, наслышан. Парень нервно сглатывает, чувствуя, как нож мягко касается его плоти. Сейчас юнец как никогда проклинал свой чёртов статус героя метро, который он сам себе набил во время одиноких странствий. Отгоняя страх и раздражение, отвечает со всем спокойствием: — Что-то мне подсказывает, что Ваш стиль знакомства тоже не слишком-то вежливый. — Ох, прошу прощения. Я не хотел Вас пугать, просто боялся, что Вы уйдёте, даже не выслушав меня. Я, уж простите, подслушал ваши разговоры. И мне очень неловко, но я знаю, чем Вы занимаетесь в свободное время. Вылазки на поверхность с рацией... Вы роете себе яму, Артём. Если об этом узнают, даже не Ваши товарищи, нет. Если об этом узнают те, кто это всё организовал, то Вы узнаете, что смерть - не худший исход. — Допустим. Хотите поговорить? Давайте поговорим, но не в таких условиях. Мужчина отпустил его, отступая на пару шагов назад. Артём ощутил, как тиски на его сердце чуть ослабляют хватку, когда этот странный человек наконец не дышит ему в ухо. Обернувшись, он вновь увидел широкую улыбку и хитрый лисий взгляд карих глаз. — Пойдёмте, Артём. Тут не лучшее место для таких разговоров. Лишних ушей и глаз хватает. Моё имя - Алексей Феликсович Бессолов. Можно просто Алексей, если Вам так будет комфортнее. — Хорошо, Алексей. Парень подчиняется, идя следом за высокой фигурой и успокаивая себя, что на плече висит заряженный автомат. Мужчина ведёт его в бордель, но парень молчит, следуя за ним и проходя мимо обнажённых тел. Игнорируя запах пота и рвоты, игнорируя спаривающихся по углам тела. Впервые ему стало настолько тошно от своего хорошего бокового зрения. Бессолов улыбается, оборачиваясь на Артёма, показывая рукой на пилоны, вокруг которых крутяться голые, измотанные и побитые девушки. Взгляд юного спартанца цепляется за большую гематому на выпирающих рёбрах одной из них - девочке на вид лет двенадцать. Тёма сдерживает рвотный позыв, кривится. Благо, этот чёртов урод уже отвернулся. Они входят в большой зал с барной стойкой, где на ней, между тарелок, танцуют шлюхи. Парень обводит помещение взглядом - вновь натыкаясь на многочисленные оргии на столиках, полу, в углах... Замечает и полуголых парней, служащих древнейшей профессии - выглядят они так же плохо, как и девушки. Алексей опускает руку на его плечо, вынуждая отшатнуться в сторону от неожиданности. Парень гулко выдыхает, но сохраняет на лице нейтральное выражение. — Не волнуйтесь так, Артём. Это место создано для отдыха души и тела, как никак. Я привёл Вас в буфет. Есть желание выпить? — Ближе к сути, пожалуйста. Я на службе. — Уважительно. Что ж, присаживайтесь, — он с той же мерзотно-приторной улыбкой скидывает со стола шлюху и нависшего над ней толстого мужика с голой задницей, но кажется парочке это никак не помешало. Он садится за стол, закидывая ногу на ногу и указывает парню на стул напротив. Парень вновь подчиняется, опускаясь на место. — Тут никому нет до нас дела. Это главное правило борделя - не лезть не в своё дело. Вижу Вы поняли это правило и без меня. Хотя, может быть, Вы тут частый гость? Как Вам мои девочки? — Ближе к делу, Алексей. Бессолов весело смеётся, искренне, но вскоре становится чуть серьёзнее, видя тяжёлый взгляд зелёных глаз на себе. — Конечно-конечно. Какие же вы, спартанцы, торопливые... Как я и говорил - я знаю, чем Вы занимаетесь и понимаю, что Вы ищите. Жизнь за МКАДом, жизнь за пределом Метрополитена... Странные голоса в рации, странные сигналы по радио... Глушилки в Балашихе... — он улыбается, видя, как блеснул взгляд спартанца. — Вижу, остальное Вам было уже известно, а? Да... Вертушки в Балашихе - ветрогенераторы, которые генерируют энергию для радиостанции. Большего я Вам не скажу без достойной платы. — Чего ты хочешь? — Как быстро исчезла твоя вежливость, — он принимает бокал с мутной жидкостью из рук подошедшей к ним девушке. Она нарочно потирается обнаженной грудью о плечо Бессолова, но тот лишь нежно улыбается ей. Девушка улыбается в ответ, её белоснежные волосы падают на плечи, а голубые глаза искрятся радостью. Получив кивок, она уходит. — Ничего сверхъестественного, дорогой. Мне просто интересно, что теперь происходит с Орденом, не более. Ты мог бы поделиться со мной обстановкой, а я в ответ поделюсь с тобой информацией о глушилках. — Нет, спасибо. — Вот и заме-... Что прости? — Мне это не интересно. Вылазки на поверхность с рацией не более чем любопытство, я уже говорил об этом. Я не хочу рыть настолько глубоко. Если уж нужны эти глушилки - значит так тому и быть. Я обычный рядовой солдат. Это не моё дело. — по виску стекает капля пота. Артём чувствует, как напрягаются мышцы и старается держать голос ровным. Всё, лишь бы не раскрыть свою ложь, смотря в карие глаза напротив. — Я благодарю за Ваше предложение, Алексей, но я не заинтересован. — Ты пошёл за мной, хотя тебе неинтересно? — улыбка медленно сползает с его лица, а брови хмурятся. — Кому ты, сука, пиздишь? Герой, спаситель метро, идущий для блага людей на верную смерть, не желает рисковать собой, чтобы узнать правду? Артём хрипло выдыхает, сжимая лямки рюкзака, едва ли не переводя руку на лямку автомата. Ещё слишком рано. Он желает вставить своё слово, но мужчина продолжает: — Либо ты сейчас соглашаешься на мои условия и мы оба получаем то, что хотим, либо... — Что? — Либо ты никогда отсюда не выйдешь, гнида. Артём хватается за автомат, скидывая его с плеча, перехватывая удобнее и вскакивая со стула, сбивая его с грохотом. Бессолов поднимает руку. — Сейчас, Саша! Артём оборачивается, но среагировать не успевает: девушка с подносом ударяет им по лицу парня, отчего бокалы влетают в него со всей дури. Стекло впивается в кожу, пока мерзко пахнущий напиток стекает по лицу и одежде. Тёма отшатывается, едва не падая от удара, но успевает лишь пискнуть, как его шею пронзает острая боль. Девушка отскакивает от него, но на её место тут же встаёт Алексей, выбивая из рук парня автомат и ударяя спартанца прикладом до хруста в носу. Парень заводит руку за спину, хватаясь за небольшой предмет, торчащий из его шеи. Он вырывает его, бросая короткий взгляд на... Шприц в руке. Остатки желтоватой жидкости мягко плещутся внутри. Артём бросает испуганный взгляд на лицо Алексея и вновь получает удар собственным автоматом, погружаясь в темноту бессознательного. Он вынырнул из пучины тьмы, ощущая, как бешено колотится сердце в груди. Парень болезненно дышал через рот, глотая воздух, пытаясь подняться на ноги. Тело не слушалось. Артём истерично дёргался, стараясь обуздать бьющую его тело дрожь. В глазах мутилось – предметы смазывало в непонятное месиво, когда он пытался двигать глазами. Он сжимал одеяло под собой в руках, силился сесть, но получилось слишком плохо. Он всхлипнул, ощущая подкатывающую к горлу тошноту. — Проснулся? Не дергайся так, милый. В этом нет нужды, тебе ничего не угрожает. Голос донёсся издалека, отдаваясь эхом, словно они находились в перегоне. Парень нахмурился, пытаясь сосредоточить зрение, и замечает перед собой силуэт девушки. Мягкие руки коснулись его плеч, мягкими касаниями перешли на грудь, расстёгивая пуговицы спартанской формы. Артём попытался остановить её руки, но вместо этого лишь дёрнул кистью, издавая ещё один всхлип. — Артём... Всё в порядке. Тебе просто нужно рассказать мне, чем занимается Орден. Это ведь такие мелочи, а? Её нежный голос прозвучал ближе, парень ощутил губы на своём ухе, пока руки гладили его словно везде. Кажется... Он терял сознание? Он лишь моргнул, как она уже оказалась меж его ног. Спартанец смог лишь отдаленно отметить, что её белоснежные пряди напоминают ему седые волосы полковника. Девушка касается его бёдер, расстёгивая ремень, вытаскивая из нижнего белья не возбужденный член, наклоняется ближе. Парень закрывает глаза. Ему видится силуэт любимого мужчины. Он вновь ощущает его запах, слышит голос, чувствует прикосновения его рук... Его ли? Тело сводит судорогой, вынуждая его застонать от боли. Артём тяжело поднимает веки, смотря на голую крупную грудь перед своим лицом. Почему он здесь? Кто это? Почему ему так плохо? Юнец вновь пытается поднять руки, выходит лучше. Конечности бьёт крупной дрожью, отчего он несколько раз промахивается, не задевая мутный силуэт на своих коленях и ударяя рядом, но с попытки четвёртой всё же толкает её, скидывая с себя на мягкую кровать. Он вяло отталкивается от кровати, заваливается на бок и падает на пол, не ощущая боли. Комната вокруг него кружится, не позволяя сориентироваться. Он сдаётся, закрывая голову руками и утыкаясь лбом в холодный бетонный пол. К горлу подкатывает ком: то ли рвоты, то ли слёз. Он вновь всхлипывает, пытаясь не разреветься. — Я хочу домой... — Господи, ты первый на моей практике у кого даже не встал. Девушка садится на корточки рядом с Артёмом, переворачивает его на спину, замечая следы пены на его губах. Опускает руку на его шею, проверяя пульс - сердце парня колотится, отдаваясь канонадой ударов под её пальцами. Заводя длинные белые пряди за ухо, проститутка всматривается в лицо парня, видя расфокусированный взгляд огромных зрачков, клубки влаги собравшиеся в уголках глаз. Замечая сбитое, тяжелое и шумное дыхание через рот. Он поджимает губы. — Передоз всё-таки... Говорила же ему, не давать такую большую дозу... Я ведь даже не всё ввела... Не получив никакой реакции, она берёт его за запястья, прижимая бьющееся в конвульсиях тело к полу, пока приступ не становится менее ощутимым. Надев на него штаны и застегнув ремень, девушка, оставаясь обнаженной, берёт его за запястья, волоча по полу прочь из комнаты. Парень истерично дёргается, мычит, зовёт на помощь в полубреду, отчего ей приходится заткнуть его рот куском ткани. — Веди себя тихо, если не хочешь сдохнуть. *** Он приходит в себя в засранном туалете в луже пены и чужой мочи. Пошатываясь встаёт на колени, выпуская из себя струю пены вперемешку с остатками пищи. Вновь падает на бок, захлебываясь и откашливаясь, судорожно водит пальцами по бетонной крошке на полу. Звенящая пустота в голове рассеивается. Артём смотрит в потолок, отчаянно пытаясь вспомнить, как тут оказался. Воспоминания возвращаются медленно, в мыслях выстраиваются события минувшего дня... Сколько времени? Юнец закрывает глаза погружаясь в сон. — Вставай, Тёма. Ты должен принести протез в бункер. Ты вообще понимаешь, что натворил? Голос Мельника звучит над самым ухом, заставляя парня вскочить, почти сразу болезненно падая обратно. Он скулит, водит глазами в разные стороны - в этом забытом Богом туалете он абсолютно один. Протез.... Протез! Он вновь встаёт на колени, оглядывается и замечает рюкзак у стены: ползет, натыкаясь руками на лужу собственной рвоты, но эта мелочь не сможет остановить его. Парень впечатывается головой в стену, всхлипывает от боли, но упорно тянется руками к рюкзаку, неоправданно долго возясь дрожащими руками с молнией на рюкзаке, все же справляясь и засовывая руку внутрь, натыкается пальцами на холодный металл, ощупывает, убеждаясь, что с навороченной техникой всё в порядке. *** На то, чтобы прийти в себя окончательно ушло не меньше пары часов. Наконец он поднимается с пола, держась за стенку, облокачивается на неё, поднимая рюкзак и закидывая его на свои плечи. С каждым шагом становится полегче, координация медленно приходит в норму. Он покидает туалет, оказываясь в перегоне меж Третьяковской и Полянкой. Этот заброшенный перегон он узнает быстро. Выдыхает устало, убеждается, что за ним нет хвоста, и всё же следует изначальному плану. Проходя перегон и вскоре проникая в узкий лаз вентиляции: передвигаться на коленях впервые проще, чем идти прямо. Ещё пара часов... И он будет дома. Обдирая колени, врезаясь в стенки лаза, несколько раз путая направление, он всё же добирается. Под его руками оказывается закрытый вентиляционный спуск в Д-6. Он слышит спокойные голоса солдат понимая, что эту идиллию придётся злостно нарушить. Он поднимает кулаки, стуча по вентиляции насколько хватает сил, пока крышка не вылетает из пазов, с ещё большим грохотом падая на пол. Следом летит и сам Артём: головой вниз на бетонный пол. При соприкосновении черепа и твердой поверхности он моментально уходит в отключку.