Спустя года после лагеря

Прошло совсем немного времени, остался всего день до того, как приедут дети. Май давал о себе знать яркими зелеными листочками о деревьях, журчание ручья и пение птиц вокруг. В лагере была шумиха, ведь новый директор — Ронжин — носился по лагерю, осматривая все вокруг, словно от этого зависит его жизнь да и не только. Его помощник Никита записывал в свой Темный и небольшой блокнотик, немного хмурит свой взгляд через черные очки. Тройка ребят стояли около одного домика. Один из них стоял на лестнице, а второй держал эту лестницу снизу, поглядывая на своего старшего товарища — Давай, падай, — Женя смеётся, прикрывая глаза и посмеиваясь — Женя! Он и так высоты боится! — Алмат смотрит на своего парня и смеется — Идите нахуй! Саша вцепился руками в лестницу, не в силах продолжать вешать вывеску об открытии лагеря, — ну какого хрена я сюда полез?! Послышался двойной смех и недовизг парня. Тут же трава пригибается под Чьими то тяжелыми шагами, что довольно четко слышала тройка ребят, работающих тут давно — Кривовато, — цокнул пришедший парень в строгом костюме, — правее и выше Эта фраза бесит Киселева. Он никогда не терпел когда ему указывают. Даже Петро он не часто слушал, старался быть главнее друзей, а сейчас ему таким тоном говорят об «Ошибке». — Сам вешай тогда, — сухо бросает он, повернув голову в бок, — каждый год так весит и нормально, не умничай. В ответ он получает лишь холодный взгляд из-под очков. Для этого обладатель строгого костюма опускает голову, позволяя троим увидеть свой злобный взгляд — Перевести, а иначе попрощаетесь с работой. Разворот, он уходит, красиво, по английски, не давай даже слова вставить, оставляя тех наедине со своими мыслями. В глазах видна злоба, недовольство, вызванные последней фразой — Да что он о себе… — недовольные возмущения Салимова прервал голос еще одного пришедшего паренька — Вам помочь? — Лёша, которого представил Ронжин, легко улыбается и смотрит на тех, доброжелательно сверкая своими изумрудными глазами. Вот только принимать помощь этого парня было бы большим проигрышем для Киселева, который сразу же перебивает Женю: — Нет! Иди займись своим делом! — взгляд шоколадных глаз был хмурый, недовольный. Зубы заскрипели, а из ушей, кажется, был виден пар, который и показывал злость, находившуюся внутри парня. Нет. Он так просто бой за главенство не проиграет. По крайней мере — не сейчас. И Женю это раздражает. В отличии от старшего, он хотел согласиться, ведь помощь действительно нужна, но с другой стороны он знал позицию и характер лекаря, который еще долго возмущался каждый вечер по этому поводу, и единственный еще не смирился с этим «Кошмаром» — Да, свали-ка к своему хахалю, — все же, перед выбором между Сашей и этим новичком — Женя выберет Сашу, как никак они знакомы уже множество лет, а этого знает меньше недели. Кажется, эти слова жутко задевают парня, что насупился и опускает взгляд, явно разочаровываясь, и даже, чувствуя какую то вину. И Женя тоже чувствует перед ним вину, а может это чувства этого самого Лёши. Парень ничего не мог поделать с тем, что он эмпат и принимать чувства других ему давалось очень трудно. А Алмат легко усмехается. В их тройке все выглядят по другому. Саша словно милый пацаненок, Женя как парень с забива, а Алмат, наверное, романтичный суицидник? Алмат посверкивает своими глазами и слабо смеётся в свою ладонь. Он любит анализировать, даже слишком. Следить за этим было весело. Его чуть кудрявые волосы развивались на ветру. Темно карие главное потом не написать, что голубые, хд забавно блестят, когда Женя посылает парня подальше от них. Он опять, опять подыгрывает под дудку Саши. — Твоя помощь понадобится, только не нам. Если хочешь нам помочь, то сходи и утопись в болоте, глаза идеально сочитаются с ним, — Алмат знает, что звучит это жестоко, но подобные фразы слишком часто срывались с его уст. Да, он сам играет под «Сашину дудку» — как говорил сам парень, тихо возмущаясь на Киселева, что так часто и четко манипулирует своими друзьями, словно игрушками, однако, Алмат же не видел другого исхода, кроме как добить этого мальчишку. Алмат знает что тот старше его, но назвать по другому не может, ведь манера речи, взгляд — все говорило об одном. Усмешка сверху дает знать, что парень ими доволен, доволен, что те вновь и вновь слушаются внутри. Нет, это никак не влияет на их дружбу, с такими характерами они — идеальное трио. Точный манипулятор, эмпат, который прекрасно чувствует эмоции и парень, что сможет убить тебя одной фразой. Алмат опять ведет взглядом по пареньку и сдавленно смеётся в ладонь, также как и все трое из них. Лёша немного удивленно смотрит на Алмата, делает шаг назад и медленно отходит от этой тройки Дьявола. Он слышал, что б их так называли, но не понимал почему, а тут такой живой пример. — Поплачь еще! — Смирнов ехидно смеётся, прикрыв рот ладонью, но после все же рассмеяться в голос, громче остальных. Но почему чувство вины все же жестко грызло душу и мозг Смирнова, не давая спокойно думать о чем либо другом и даже на секунду задуматься. А не поступит ли этот парень так, как сказал Алмат? Не утопиться ли в болоте. Оно, конечно, далековато от лагеря, но найти то всегда реально… Смех прекратился и парень замолчал, опять меняя эмоции на лице, становясь своей маленькой бездушный копией. Обман — проносится в голове Киселева, смотря на резко затунувшегося Смирнова, с якобы безэмоциальным выражением лица. Киселев же не скрывает манипуляторства над друзьями. Он любит душить людей — через других. Душить через других. Нравится наблюдать за тем, как оскорбляют других его друзьяшки, нравится наблюдать за резкими высказываниями, резкие фразы и то как их «Жертва» покидает место и убегает подальше. И название Тройка Дьявола из-за него. Из-за его небольшого кулона с черной пентаграммой, подаренной Женей на, наверное, 17-летие парня. Какой же стоял визг по всему лагерю тогда. С тех пор он и не снимал этот кулон. Мальчишка-толстовка уходит, оставив парней со своими искрами в глазах и смешками из уст — Вам нужна помощь? — тут же строит невинные глазки Саша и хмыкает, закатив глаза, — знаем таких, проходили. Между тремя опять молчание, краткие переглядки, и смех. Смех чистой души, не ехидный, не противный или еще какой нибудь. Чистый, настоящий, а главное живой. — Так, ладно, настроение подняли, проверка, я перевешивать не буду Киселев сверкает шоколадными глазами и осторожно слезает с лестницы, глядя на своих друзей. На его лице засверкала яркая и добрая улыбка, которая видна только им. И только друг с дружкой они живые. Они не надевают короны, не играют с чувствами друг друга — они друзья. Друзья и точка. Эту дружбу уже ничем не сломаешь, ведь она крепче самого крепкого камня. Какие бы неприятности опять не ждали бы их на пути — они пройдут. Несмотря ни на что. Пройдут. Опять вместе — Конечно, наш милый манипулятор, — Алмат потрепал его по голове и смеется