goldwing

— Хватайте его! Ёнджун срывается с места и, цепляя босыми ногами влажный мох, ныряет в заросли какого-то кустарника. Он прижимает крылья к спине и выставляет руки перед собой в попытках прорваться сквозь паутину тонких колючих веток, пока мимо проносится единым зеленым месивом листва, а ветер переливается в ушах оглушающим свистом. Тело начинает саднить от многочисленных порезов, расцветающих на гладкой коже, и грудь сгорает изнутри, но Ёнджун продолжает свой бесконечный по ощущениям бег, потому что останавливаться нельзя – если они поймают его, хорошей концовки не будет. Из тех немногочисленных случаев, что Ёнджуну посчастливилось встретиться с охотниками, этот находился где-то посередине по шкале от «не очень страшно» до «хочется блевать от ужаса». Будучи еще совсем маленьким, он испытал неизвестный до того момента страх, когда незнакомцы (почему-то без крыльев и в странной одежде), на которых он наткнулся в лесу, несколько минут назад с довольно доброжелательными улыбками говорившие ему что-то на непонятном языке, вдруг вынули из-за пазухи острые блестящие предметы и окружили его со всех сторон, бросая неразборчивые, но ядовитые на слух фразы, а испуганная мать воинственно бросилась в толпу и подхватила Ёнджуна на руки, взлетая и скрываясь в вершине тёмной лесной чащи. Потом он, уже подросший, еще несколько раз переживал встречи с непрошенными гостями, однако все ограничивалось не очень продолжительными прятками, из которых Ёнджун выходил безоговорочным победителем. Если бы не его холодный ум, Ёнджун уже давно бы попрощался с жизнью и сдался врагам, потому что, объективно говоря, шансы на выживание до смешного малы: его преследователи не обычные обыватели или искатели приключений, у них превосходная физическая подготовка, профессиональное снаряжение и до раздражающего острый ум. В каждом их решении чувствуется многолетний опыт охоты, и Ёнджун бы даже выказал им свое восхищение, но тогда он, скорее всего, получит стрелу в лоб или что у них там за оружие. Ряд кустарника неожиданно кончается, и Ёнджун оказывается на открытой поляне, поросшей высокой зелено-желтой травой. Он судорожно бегает глазами по окрестностям, стараясь выцепить какую-то лазейку, укрытие – что угодно, но на горизонте лишь заросли травы и густой массив леса за ней, в сторону которого за неимением выхода и бежит Ёнджун, пока земля неожиданно не пропадает из-под ног. Падение длится всего секунду, а затем Ёнджун больно бьется головой о землю. Слегка приподнявшись, он хмуро осматривается и понимает, что упал с небольшого обрыва. Едва намерение встать и бежать дальше рождается в сознании, откуда-то сверху слышатся торопливые шаги, и Ёнджун молниеносно ныряет в выемку под обрывом, упираясь спиной во влажную землю, и закрывает рот рукой, чтобы не выдать своего местоположения хриплым звуком сбившегося дыхания. Вот бы опасность его миновала. Однако «опасность» вскоре превращается в уже с десяток топочущих ног, и Ёнджун понимает, что сейчас ему придется сражаться, и, возможно, эта битва станет последней, однако лучше он умрет здесь, в незнакомом безымянном лесу, защищаясь, чем позволит этим тварям забрать хоть кусочек его тела. — Ну что, кто видел, куда этот ублюдок побежал? — доносится грубый, властный и до странного пугающий голос неподалеку от ёнджунова укрытия. — Не знаю, я бежал в обход, но никого не нашел. Он быстрее и выносливее своих дружков – наверное, один из особенных. Если поймаем, кучу бабла выручим. — Если я найду мерзавца первым, то повешу его розовую башку у себя дома, — злобно усмехается новый скрипучий и противный до мурашек голос. — Нахуй бабки, я бы изничтожил всех этих тварей до одного. Ёнджун чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, и изо всех сил зажмуривает веки, пытаясь сдержать ледяной ужас и гнев одновременно. — Если ты его убьешь, я твою башку у себя дома повешу, — угрожает кто-то в ответ. — Нам за него гору золотых отвалят, так что даже пальцем его не тронь. — Мистер быстрые ноги прибежал сюда первым, — с усмешкой вмешивается еще один незнакомец. — Ты что-нибудь видел? Так называемый мистер ничего не отвечает, и тут Ёнджун чувствует, как мягкая почва над его головой прогибается под чьим-то весом. Глаза расширяются в осознании, а в следующую секунду на уровне ёнджунова лица оказывается пара испачканных в грязи с кусочками травы охотничьих ботинок. Ёнджун медленно поднимает взгляд, боясь даже вздохнуть, и наблюдает за тем, как их обладатель осматривается, а затем наклоняется вниз, заглядывая под обрыв. В тот же момент их глаза – темные и холодные с одной стороны и абсолютно отчаянные с другой – встречаются. Так выглядит его смерть? Бесстрастное выражение лица, острый, пронизывающий насквозь взгляд и источающая силу аура. Все вокруг вмиг замолкает, и лишь звук собственного сердцебиения долбит по ушам. Хочется рвать легкие криком ужаса, но получается лишь остервенело пялиться в ответ. Ёнджун мысленно дает себе пощечину и возвращается в реальность, готовясь сопротивляться и выпуская острые когти, как вдруг мужчина выпрямляется и отходит от его укрытия. — Сбежал, — безэмоционально произносит охотник. — Засранец, — выплевывает властный голос. — Айзек, иди на север, ты с Эриком – на запад, а мы с Митчеллом двинем к ручью. Возможно, он попытается уйти по воде. И не тащитесь как улитки, вы же не на прогулке. Тот, кто никого не поймает, будет месяц чистить мне ботинки языком вместо щетки. Все молча принимают указания, и через несколько мгновений охотничьи шаги затихают, пока не замолкают вовсе, затерявшись в лесной чаще. Ёнджун, опасаясь быть одураченным, сначала не решается вылезти и осмотреться, однако после довольно долгого затишья задеревенело поднимается на колени и с опаской выглядывает из своего убежища — никого. Однако он не дает себе расслабиться и порадоваться окончанию преследования по одной простой причине: все это тоже может быть одним большим спектаклем. Как только Ёнджун потеряет бдительность, его повяжут и заберут себе цепкие лапы местных самопровозглашенных хозяев леса. Поэтому он залезает обратно, дрожащими руками загребая мох и листья, чтобы как можно лучше скрыть свое присутствие. Только коснувшись головой холодной земли, Ёнджун понимает, какое колоссальное количество сил потерял: энергии нет ни в одной клеточке тела, нет даже крошечного ее проблеска. Не то чтобы он удивлен: эти мерзкие твари, называющие себя охотниками на фей, часами гоняли его по лесу, целенаправленно доводя до истощения. Осознание произошедшего накатывает стремительной волной, но Ёнджун больше не чувствует ни страха, ни облегчения – лишь целое абсолютное ничего. Виной тому, вероятнее всего, слишком быстрая смена событий за прошедшие сутки. Ёнджун почувствовал неладное ещё тогда, когда уловил еле слышный аромат аконита рядом с лагерем, который они с сородичами обустроили в лесу на время короткой передышки. На тот момент он, пребывая в каком-то отвлеченном состоянии, подумал, что это игра воображения или проделки тревоги, однако сейчас ему хочется вырвать себе волосы от осознания собственной беспечности. Как Ёнджун понял уже позже, находясь в состоянии непрекращающегося бега, охотники обложили их смертельно опасными для фей цветами, и он со всеми своими попутчиками часами вдыхал ядовитые пары, отравляющие организм, а когда они поняли, в чем дело, было слишком поздно: противник атаковал, воспользовавшись их ослабевшим физическим состоянием, и одного за другим на глазах Ёнджуна стали валить на землю и связывать, сверкая при этом совершенно нечеловеческим, полным животной ненависти взглядом. Ёнджун предпринял попытки улететь, но все безуспешно: слишком большое воздействие оказали на них цветы, а поэтому оставалось полагаться лишь на оставшиеся в организме физические силы. Через несколько мучительно долгих часов интенсивного бега он обнаружил небольшую пещеру глубоко в лесу и выбрал ее своим укрытием, забившись в угол меж камней, словно какое-то дикое животное. Израненный и слабый, он провел там ночь, ни разу не сомкнув глаз и из последних сил стараясь быть начеку на случай, если кто-то проследил за ним. Однако с первыми лучами солнца, когда Ёнджун все же решился разведать обстановку, лишь неизменно работающие рефлексы спасли его от просвистевшей в сантиметре от плеча стрелы. После этого догонялки с собственной жизнью в качестве приза затянулись еще на несколько часов, и в итоге он лежит неизвестно где, обессиленный и сбитый с толку, и представить себе не может, как выбраться из этого проклятого леса. Хочется плакать от гнева и беспомощности, но последние капли самообладания говорят Ёнджуну взять себя в руки и продумать дальнейший план действий. Было бы неплохо восстановить энергию у ближайшего ручья, однако охотники, судя по их недавнему разговору, осведомлены о связи фей с водой, поэтому несомненно будут перекрывать любой доступ к ней. Подходящие для передачи энергии деревья ранней осенью затруднительно отыскать, поэтому этот вариант тоже отпадает. Ёнджун буравит невидящим взглядом потолок из почвы, пытаясь успокоить беснующийся в голове рой мыслей, но выходит из рук вон плохо. Он хочет знать, где его родные, живы ли они вообще, что ему делать дальше и как добраться до пункта назначения целиком, а не кучкой обглоданных костей, но ни на один из вопросов нет и пока что не предвидится ответа. Среди этого бурного потока перебивающих друг друга голосов в голове пробивается один вопрошающий: почему же все-таки тот охотник не сдал Ёнджуна с потрохами? Возможно, это тоже была уловка, чтобы заставить его ослабить бдительность. В любом случае, сейчас это последнее, о чем нужно волноваться. Отпустил – и ладно, ему все равно, какие у него были мотивы. Спустя неопределенное время, по ощущениям длившееся то ли несколько часов, то ли несколько минут, Ёнджун, окончательно растеряв любые силы для сопротивления сну, незаметно для себя погружается во тьму и спит неизвестно сколько часов, абсолютно не видя снов, а просыпается от какого-то копошения рядом с собой внезапно накрывшей темным беспросветным куполом ночью. Из-за полной потери сил все ёнджуновы способности либо максимально ослабли, либо полностью пропали, в том числе и резистентность к температурам, поэтому теперь ему до невозможности холодно, а все конечности словно окаменели. Ночное виденье не работает, поэтому Ёнджун полагается на обычное, и когда ему удаётся немного привыкнуть к темноте, перед глазами вырисовывается силуэт человека в накидке с капюшоном. Незнакомец тянет к нему руки, и Ёнджун моментально стирает любые остатки сна, вскакивает на колени и из последних сил выпускает когти с клыками, готовясь атаковать. Вторженца, однако, совершенно не пугает его боевая поза, и Ёнджун решает начать шипеть и скалить зубы для пущей убедительности. Ему нужно лишь отогнать незваного гостя от себя – первым он не нападет. Однако, по всей видимости, ёнджуновы меры по устрашению никоим образом не беспокоят незнакомца в плаще. Он неожиданно одним точным движением руки надавливает на уязвимую точку на ёнджуновой шее – и весь окружающий мир погружается во тьму.

* * * * *

Второе пробуждение за этот день немного менее неприятное. Ёнджуну тепло, и под ним находится что-то мягкое вместо сырой холодной земли. Этого достаточно, чтобы не беспокоиться обо всем остальном. Хочется провалиться обратно в сон, и Ёнджун балансирует на грани, убеждая самого себя в том, что мир не развалится, если он поспит ещё немного, но затем события нескольких прошедших дней загораются ослепительной вспышкой, и по телу будто пускают колючий разряд тока. Ёнджун вскакивает на ноги, но тут же падает вниз, теряя равновесие. Он чувствует себя мягкой глиняной фигуркой – слепленной, но не отправленной на обжиг. Следующие несколько попыток также успехом не венчаются, потому что мышцы совершенно не слушаются. Ёнджун пару раз озадаченно моргает, цепляясь взглядом за отдельные детали обстановки, пока наконец не собирает картину воедино: рядом стоит кровать, с которой он, по всей видимости, и свалился; помимо нее в небольшой по размерам комнате есть только стул, шкаф, стол с единственным источником освещения – ручной лампой, озаряющей все тусклым оранжевым светом, и небольшое окно необычной формы. Ёнджун ощущает небольшой прилив сил и надежды и ползёт к нему. Он с трудом поднимается, опираясь на стену, и выглядывает наружу. Как и ожидалось – ничего не видно, и дело даже не в том, что на дворе ночь: стекло в раме какое-то странное, очень мутное и толстое – наверное, и при свете дня отсюда ничего не разглядишь. Ёнджун собирается с силами и несколько раз бьёт по окну кулаком, но все, чего удается добиться такими действиями, так это острой боли в запястье. Может, когда он полностью восстановится, ему и удастся разбить его, но это случится по самым скромным подсчетам еще не скоро. К тому же, оконный проем довольно узкий – очень маловероятно, что туда можно пролезть, не повредив крылья. Ёнджун обессиленно вздыхает и съезжает по стене на пол, ощущая ноющую боль во всем теле. Только сейчас его посещает мысль осмотреть себя. Из одежды на нем какая-то ночнушка с, как он теперь понимает, прорезями для крыльев, на теле больше нет грязи, на местах больших ран – повязки, а порезы смазаны чем-то вязким, похожим на мазь и пахнущим травами; Ёнджун с опаской проверяет крылья: естественно, они потускнели и потеряли свое природное свечение из-за недостатка энергии в организме, но в целом выглядят нетронутыми. Хотелось бы Ёнджуну поблагодарить хозяина за радушие, но вместо этого он чувствует подступающую к горлу тошноту: кто-то трогал его обнажённое тело, и этот кто-то держит его здесь, чтобы продать, разобрать на органы или что там может прийти в больную людскую голову. Вряд ли похититель убьет его, иначе не было бы смысла в том, чтобы столько сил направлять на его лечение, однако Ёнджун лучше бы умер, чем подвергся одной из тех пыток, с которыми когда-либо сталкивались его сородичи. Он знает, чем могут закончиться встречи с людьми, и лишь за редким исключением это не мирные посиделки. Безусловно, не все представители человечества маньяки, поехавшие на ловле фей и уничтожении всего их народа, однако наличия таких отродий, как охотники на фей, достаточно, чтобы соблюдать разумную дистанцию при любом возможном столкновении. От размышлений у Ёнджуна начинает гудеть голова, и он крепко зажмуривается, надавливая пальцами на веки. Нет никакого смысла раздумывать сейчас о многолетних распрях двух разумных видов жизни на Земле. Для Ёнджуна будет лучше взять себя в руки и попытаться разузнать, где он находится, сколько здесь людей и как отсюда выбраться. Даже если это опасно, бездействовать он не привык, а смиренно ожидать своей участи – тем более. Дверь оказывается не заперта, и Ёнджун слегка приоткрывает её, снабжая себя видом на коридор, тускло освещенный расположенными на стенах свечами. Он тихо ступает на холодный деревянный пол и движется в неизвестном направлении, пока не обнаруживает крутую лестницу вниз. Значит, все это время он находился на втором этаже, и, возможно, в здании их больше двух. Ёнджун осторожно спускается и практически вслепую идет вдоль тёмного дома. Через несколько десятков шагов он доходит до освещенной комнаты и тут же щурится, ладонью защищая глаза от яркого света люстры. В помещении тепло, почти что душно, и пахнет едой. «Наверное, это кухня», — делает вывод Ёнджун, исходя из обстановки: много шкафов, на которых стоят различные травы и крупы, грибы и какие-то баночки, а также посуда из различных материалов; рядом со стеной, на которой располагаются четыре узких окна, стоит стол со стульями, а в углу – массивный камин из красного кирпича, внутри которого что-то булькает в котле; в качестве источников света – лампы на каждой из стен, а на потолке висит большая люстра со свечами. Пахнет вкусно. Только сейчас Ёнджун осознает, что уже несколько дней не брал ничего в рот, и от этой мысли он как будто устает еще в десять раз сильнее, однако предпринять что-то по этому поводу не удается, потому что в соседней комнате раздается скрип, а затем какой-то тихий шорох, и Ёнджун резко оборачивается, настороженно следя за темнотой дверного проема. Через несколько секунд из соседней комнаты появляется мужчина в темном плаще. Он спокойно обходит Ёнджуна и кладёт что-то на столешницу с доской. Ёнджун озадаченно приглядывается: это заячьи тушки. Незнакомец снимает плащ и вешает слева от входа в кухню, а потом наклоняется и стягивает до боли знакомые ботинки. Ёнджун переводит взгляд на лицо мужчины, и его поражает осознанием. Всё те же холодные глаза. Вероятно, он тогда специально сказал своим дружкам, что Ёнджун убежал, чтобы забрать его и получить все золото за его голову в одиночку. Ёнджуново сознание автоматически переходит в режим ускоренного поиска выхода из ситуации, но вариантов у него, откровенно говоря, никаких: он слишком ослаб и не может полагаться ни на физическую, ни на магическую силу, не имеет при себе оружия и даже представить не может, где сейчас находится. Хотя внутренние ощущения и подсказывают, что лес совсем недалеко – возможно, дом охотника стоит прямо посреди него, – ему по-прежнему нужно как-то избавиться от преследования. — Садись, — ровный мужской голос вырывает его из мыслей. Охотник стоит у обеденного стола и указывает на тарелку с едой, которую, наверное, успел поставить, пока Ёнджун витал в облаках. Тот тупо пялится на него в ответ и в нерешительности не двигается с места. Мужчина вздыхает и отходит к камину, подбрасывая дров. — Не будешь есть – умрешь. Как ты собрался сбегать отсюда с отсутствием каких-либо сил? — его голос звучит твёрдо и бесцветно. Ёнджун задумывается над его словами. Вряд ли в тарелке его ожидает отрава: это было бы максимально нелогично, учитывая, какие усилия хозяин дома приложил к тому, чтобы доставить Ёнджуна к себе, вымыть и вылечить. Ёнджунов желудок тут же решает о себе напомнить, послав болезненный спазм, вдобавок к которому добавляется жуткая головная боль, и тогда Ёнджун решается. Он устало плетется к столу, держа охотника в поле зрения, и садится на стул, рассматривая еду в миске: на глаза попадаются плавающие в бульоне не очень крупно нарезанные куски мяса, картошки, морковки и какая-то зелень. Ёнджун пробует ложку и еле сдерживает удовлетворённое мычание. На самом деле он, как и другие феи, не особо требователен к еде: обычно они употребляют в пищу все, что находят в лесу, охотятся на дичь или ловят рыбу, однако Ёнджун способен по достоинству оценить вкус человеческой еды. Он опустошает миску за минуту и раздумывает над тем, можно ли ему попросить добавки и каким образом это сделать, потому что желудок ещё ощущается ненаполненным. Ёнджун поворачивается, чтобы найти мужчину, но тот уже оказывается рядом, забирая посуду и возобновляя порцию. В этот раз Ёнджун ест медленней, используя имеющееся время, чтобы понаблюдать за хозяином дома. Тот сидит на стуле у камина и занимается свежеванием принесенных тушек. Тёплый свет, исходящий от огня, окрашивает половину его лица в оранжеватый. Ёнджун не будет лукавить: мужчина красив. У него чёрные волосы с длинной челкой и почти такие же чёрные глаза; одет он в светлую рубашку со шнуровкой на груди и тёмные штаны. Пока они стояли друг напротив друга, Ёнджун успел понять, что тот выше его где-то на полголовы. У него широкие плечи и большие ладони, и от него словно веет внутренней силой. Ёнджун заканчивает есть и нервно оглядывается по сторонам, не зная, что делать дальше. — Иди спать, — раздаётся низкий голос охотника. Мужчина встает и с тушками в руке идёт к шкафу высотой по пояс, расположенному у стены. Ёнджун решает не спорить, раз ему все равно ничего не остаётся, и встаёт, чтобы уйти, как вдруг замечает краем глаза на подоконнике у окна небольшой нож. Не успев подумать, он машинально хватает его и как может прячет в ладони. Охотник стоит к нему спиной, а шаги у Ёнджуна очень тихие – результат многолетней охоты на всякое зверье, – поэтому он никак не выдаёт своего приближения. На секунду Ёнджун задумывается, колеблясь. Он не хочет нападать на беззащитного: никогда таким не промышлял, да и, по сути, пока что мужчина никак ему не навредил. В самом деле, все, что он сделал, так это спас, вылечил и накормил. С другой стороны, он был заодно с охотниками, а значит, не по доброте душевной забрал Ёнджуна к себе и, вероятнее всего, представляет опасность. — Если собираешься убить кого-то, надо делать это быстро, — мужчина резко поворачивается к нему, и Ёнджун от неожиданности отшатывается. Рука с ножом трясётся. Они несколько мгновений сверлят друг друга взглядами: Ёнджун – сбитым с толку, а охотник – ничего не выражающим. Затем тот разом вырывает у него оружие и возвращается к своему занятию. Ёнджун пару секунд стоит в оцепенении, а затем молча направляется в темноту соседнего помещения, решая пока вернуться в комнату. Для планирования побега ему потребуется много информации, но пока что нет ни возможности ее получить, ни физических сил и какой-никакой концентрации. Лучше отдохнуть, дождаться утра и действовать по ситуации. Лишь бы этот отдых не стоил Ёнджуну жизни. Еле отыскав комнату, в которой проснулся, Ёнджун ложится на похолодевшую кровать и заворачивается в тонкое одеяло. Он долго лежит с открытыми глазами, неспособный уснуть. В голове происходит что-то непонятное: каким-то образом там умудряются ужиться и сплошной вакуум, и нескончаемая вереница голосов, и Ёнджун крепко зажмуривается, мысленно злясь на свой несмолкающий разум. Он пытается отбросить тревожные мысли и открывает глаза, немигающим взглядом уставившись на колышущийся огонек лампы на столе. Ёнджун старается думать о хорошем: об утреннем влажном лесе, о пении птиц, о нежном ручье, о руках матери и о смехе своих друзей. Сон приходит с первыми рассветными лучами.

*****

Ёнджун смертельно устал просыпаться. Последние несколько дней, когда он открывает глаза, ничего хорошего не происходит, поэтому он просто лежит, завернувшись в одеяло, которое нисколько не спасло его от холода ни этой ночью, ни этим утром, и бездумно сверлит испещренный трещинами потолок. По довольно яркому свету из окна и температуре в комнате он предполагает, что уже наступил полдень. Нет никакого желания вставать. В чем смысл? Его все равно продадут или разберут на органы. Возможно даже будут пытать. Оторвут крылья и сделают из них серьги или браслет, или повесят в качестве трофея на стену, или бросят на пол как элемент декора, или будут подтирать ими задницу. Ёнджун останавливает себя. Ему нужно выбраться и найти свою семью. Ни в коем случае нельзя предаваться удручающим размышлениям. Он медленно садится на кровати и трёт глаза. На стуле со вчерашнего дня висит какая-то одежда, и он подходит к ней, обнаруживая рубашку и штаны, похожие на те, что носит охотник, и переодевается. В рубашке, как и в ночнушке, есть разрезы для крыльев. Ёнджун трёт себя руками, пытаясь согреть одежду и тело. Он спускается на кухню, но там заперто, а во всем доме тихо. Ёнджун решает пройтись по комнатам и осмотреться. Через стенку от кухни, там, где находится лестница, по которой он пришёл, располагается что-то, похожее на зал: в помещении стоят несколько книжных шкафов, диван у противоположной от него стены с тремя длинными окнами (с тем же мутным стеклом, что и сверху), низкий стол, несколько стульев и маленькие шкафы с дверцами; вся мебель деревянная, со светлой обивкой, а стены кремового цвета. Слева от него находится входная, как он предполагает, дверь – массивная и железная. Ёнджун поднимается наверх, но не находит ничего, кроме бесчисленных плотно закрытых дверей и окон. Никакого оружия или чего-то, что сошло бы за него. Значит, ни пути наружу, ни средств самозащиты. Хотя пока что защищаться не от чего – тот, кто его сюда привел, не предпринимает никаких попыток ему навредить. Ну а когда Ёнджун восстановится, ему больше не понадобится никакое оружие: его физическую силу трудно переоценить. Обойдя весь второй этаж, Ёнджун останавливается у лестницы и нервно вздыхает. Хотя интерьер выглядит довольно уютно, все пропитано какой-то безжизненностью и холодом. Очень похоже на хозяина дома. Ёнджуну интересно, сам ли он построил такую громадину: тут как минимум два этажа, очень много помещений и, вероятно, есть подвал, однако никаких следов проживания других людей. Ёнджун возвращается в зал и подходит к книжному шкафу. Пробежавшись пальцами по корешкам, он достаёт книгу в темно-красном переплёте и открывает посередине. Естественно, он не понимает ничего из написанного: его не учили людской письменности, однако Ёнджун находит увлекательным рассматривать бесцветные изображения разных растений. Наверное, это справочник по разным травам или что-то такое. На самом деле он располагает довольно обширными сведениями о людском мире, и, более того, это даже можно назвать его небольшим хобби – изучать людской мир. От этого его презрение к этим существам не угасает ни на малую долю, и он понимает, что люди опасны, но некоторые из них чрезвычайно умны, и Ёнджун поражается тому, как они преображают жизнь человечества из года в год своими изобретениями. С детских лет он любил ходить по лесу и искать признаки людской жизни. Как-то раз нашёл осколок зеркала в лесу, отмыл и стал показывать друзьям интересную вещицу, а в другой день даже набрёл на остатки какого-то лагеря, где нашёл людскую посуду, хотя тогда не понимал, зачем она нужна, и, что было самым интересным, отыскал настоящую книгу. Тогда он понёс её своей бабушке, которая понимала человеческую письменность, и попросил прочитать. Правда, ничего интересного в ней не было – лишь сплошные описания войн за территорию, ресурсы и веру. Никто не ругал Ёнджуна за его занятие: феи очень много наблюдают за людьми, в конце концов, трудно этого не делать, когда живешь бок о бок с другим видом разумных существ. Многие из его сородичей бывали в больших городах и рассказывали остальным, как все устроено, поэтому Ёнджун не удивляется практически ничему, что видит здесь. Однако почему-то он не нашёл ни одного зеркала. Насколько он знает, люди любят в них смотреться. Входная дверь со скрипом отворяется, вытягивая его из мыслей, и Ёнджун вздрагивает, чуть ли не роняя книгу. Он не глядя ставит её обратно на полку и сверлит взглядом пришедшего мужчину. Тот снимает свой плащ и разувается, а затем направляется на кухню, отпирая дверь и не обращая на Ёнджуна никакого внимания. Ёнджун следует за ним и останавливается в дверном проёме. Охотник ставит корзину, с которой пришёл, на столешницу у камина, и Ёнджун видит внутри какие-то ягоды. Мужчина ходит по кухне, подбирая продукты по пути, накладывает что-то из кастрюли и через некоторое время ставит на стол тарелку с едой, яйца и хлеб. — Ешь. Ёнджун не видит смысла в препирательствах, поэтому садится за стол и завтракает. В тарелке оказывается каша. Пока ест, он наблюдает, как мужчина сортирует и моет ягоды. Ёнджуну хочется задать массу вопросов: кто такой этот странный охотник, почему спас, какова ёнджунова дальнейшая участь и почему он по-прежнему чувствует себя настолько уставшим, но язык будто прилип к нёбу – то ли от сидящей внутри тревоги, то ли от понимания того, что ему, скорее всего, не ответят. Он доедает и, не сказав ни слова, поднимается в свою, если так можно сказать, комнату. Там Ёнджун проводит остаток дня, валяясь на кровати, пялясь в потолок и размышляя о своей судьбе. Липкое волнение при этом ни на секунду не покидает его грудь. Под вечер Ёнджун решает заглянуть в шкаф и находит там несколько комплектов такой же одежды, которая сейчас на нем, и светлое пятно прямоугольной формы на широкой стене. Наверное, там висело зеркало, но почему-то его сняли. Ёнджун напряжённо вздыхает и садится на кровать. Конечности до сих пор вялые, будто ватные, и не до конца слушаются. Сильно же он надышался аконитом. Он пытается расправить крылья, но они словно стали весить в десять раз больше. Спустя несколько попыток Ёнджун сдаётся и раздраженно вздыхает. В таком состоянии улететь отсюда ему нескоро удастся. Хотя, наверное, достаточно восстановить ещё немного сил для бега, и можно будет попытаться выбраться. Несмотря на беспокойство, Ёнджун почему-то не ощущает больше сильных страха и отчаяния, которые засели в нем в первый день нахождения здесь. Возможно, из-за того, что никто в действительности не пытается ему навредить. Однако, скорее всего, это лишь бомба замедленного действия. Ёнджун понимает, что проголодался, и решает спуститься на кухню. Как и вчера, она остаётся единственной освещенной комнатой в доме. Там он находит хозяина дома, готовящего что-то в котле. Ёнджун неловко останавливается в дверях и тупо пялится на мужчину, пока тот ходит от шкафчика к шкафчику, доставая какие-то ингредиенты и бросая их в бурлящую жидкость. Некоторое время он стоит, не зная, что делать, а потом садится на стул, стоящий у дверного прохода, и снова оглядывает помещение. В этот раз он замечает справа от себя, в углу комнаты, дверь, которую не видел до этого. По строению дома похоже, будто она ведёт на улицу. Зачем на кухне входная дверь? Ёнджун начинает наблюдать за действиями охотника, и тревога в груди разрастается до необъятных размеров за считанные секунды. Какого черта он вообще тут забыл? Сидит в одном помещении со своим врагом, будто со старым другом. Он в панике поднимается и собирается уйти, но его останавливает голос за спиной. — Поешь. Что ж, за этим он сюда и пришёл. Не уходить же с пустым желудком. Ёнджун садится за стол, не поднимая глаз, и ест какой-то мясной суп, пытаясь унять дрожь в руке. Охотник определённо разбирается в том, как вкусно готовить. Ёнджун поблагодарил бы, но он находится не в том положении. Он усмехается своим мыслям, а потом мрачнеет. Этот ублюдок – один из тех, кто охотится на Ёнджуна и ему подобных, напоминает он себе. Аппетит пропадает, Ёнджун откладывает ложку, не съев и половины, и отправляется наверх. Никто его не останавливает. Он проводит ночь в тщетных попытках уснуть, а затем решает, что пора прекращать бездействовать. Его силы ещё до конца не восстановились, он не может использовать энергию, чтобы лететь или использовать любую другую способность, однако он может воспользоваться обычной физической силой. И, хотя её ещё не так много, у него по-прежнему есть когти и клыки, так что он справится. Ёнджун проводит долгую холодную ночь в раздумьях о том, как и когда ему напасть и что делать дальше. Когда он вырубит охотника (он надеется, что ему не придётся его убивать), надо бежать как можно быстрее к тому месту, которое они с другими феями определили своим новым местом жительства. На входной двери, как он успел заметить, есть несколько замысловатых замков, которые выглядят довольно трудными в эксплуатации. Вдруг ему не хватит времени открыть их, прежде чем охотник придёт в сознание? Нужно проверить, чтобы не оплошать при побеге. Ёнджун не может уснуть из-за сжирающей его тревоги, поэтому встаёт с кровати и как можно тише спускается в зал. Он снимает одну почему-то ещё горящую свечу с подсвечника и направляется к входной двери. Поднеся к ней источник света, он понимает, что не зря волновался: таких вычурных замков Ёнджун никогда не видел (хотя не то чтобы он в принципе видел много замков), к тому же, целых три. Он ломает голову над тем, как их открыть, как вдруг слышит сзади скрип половицы, и резко оборачивается, едва не роняя свечу. Перестанет он когда-нибудь так тихо подкрадываться? Ёнджун чувствует, как нарастает паника. Он не знает, чего ожидать. Его накажут? Привяжут к кровати? Хотя смысла, наверное, нет, он все равно не смог бы выбраться. — Ты не сможешь их открыть, — раздаётся неизменно спокойный голос после долгой минуты гляделок между ними. Ёнджун молчит. Он уже понял. Глаза мужчины отблескивают в полумраке комнаты. По тусклому зеленовато-голубому свету из окон Ёнджун предполагает, что сейчас раннее утро. Почему охотник не спит? Караулит заложника? Вряд ли. — Иди спать, — он разворачивается и уходит. Ёнджун удивленно смотрит ему вслед, а затем чувствует смесь замешательства и усталости. Ему надоело отсутствие какой-либо определённости. Зачем его здесь держат? Когда с ним расправятся? Он хочет узнать хоть какие-то ответы, но не желает провоцировать гнев хозяина дома. Вдруг тот внезапно перестанет относиться к нему более-менее хорошо и решит, что пришло время для насилия? Ёнджун устало вздыхает и идёт наверх. Он ставит свечу на стол, садится и кладёт голову на руки, наблюдая за пламенем сквозь полуопущенные веки. Прошло всего три дня с того момента, как его разлучили с сородичами, но как же он устал. Ёнджун отмахивается от этих мыслей, задувает огонь и закрывает глаза. Он сбежит сегодня.

* * * * *

Пробуждение снова неприятное: Ёнджун совсем не выспался, к тому же, уснул на столе в неудобной позе, и теперь все тело ломит, а в голове туман. Однако все это неважно. Нужно придумать какой-то план и выбраться, наконец, отсюда. Тревога, следующая по пятам, снова цепляется за грудную клетку и сжимает изо всех сил. Ёнджун встряхивает головой и поднимается, чтобы размяться. Закончив, он спускается вниз, чтобы привычно обнаружить мужчину на кухне, занятым готовкой. Когда ему ставят тарелку с едой, Ёнджун съедает все до последней крошки, потому что знает, что ему понадобится много сил, и нервно трясёт ногой под столом, размышляя над дальнейшими действиями. Возможно, стоит дождаться, пока мужчина соберётся выйти из дома, и атаковать. Главное – выждать момент, когда он откроет все замки, но не успеет переступить порог. Ёнджуна вырывает из мыслей шорох у входа в кухню, и он видит, как хозяин дома надевает плащ и ботинки. Пульс моментально подскакивает, а кулаки решительно сжимаются сами по себе. Нужно действовать сейчас. Он берет со столешницы какую-то тяжёлую банку и, аккуратно ступая, медленно направляется в зал, где находится входная дверь, чтобы поравняться с мужчиной, когда тот соберётся выходить. Ёнджун останавливается у выхода из кухни и прислушивается к щелчкам замков. Когда он слышит последний, третий, то выглядывает из-за стены, чтобы понять, когда нападать, выжидает несколько секунд, а когда видит, как охотник собирается выходить, молниеносно подбегает и замахивается банкой над его головой. Неожиданно противник уклоняется, поворачивается и толкает Ёнджуна на пол. Не теряя ни секунды, Ёнджун бросается на ноги мужчины, прилагая все силы, чтобы повалить того на спину. Ему удаётся свалить его через порог на улицу, и Ёнджун переступает через него, выбегая наружу. Не успевает он сделать и один свободный вдох, как противник хватает его за ногу, и Ёнджун валится на твёрдую землю лицом. Кажется, из носа потекла кровь. Его разворачивают и закрепляют руки над головой. Охотник нависает над ним, сверля темным взглядом. Ёнджун выпускает клыки и поднимает шею, щелкая зубами перед носом мужчины. — Перестань сопротивляться, — твёрдо говорит мужчина. — Перестать сопротивляться, чтобы что? Дать тебе меня убить или разобрать на части? — нервно выкрикивает Ёнджун. — Я не собираюсь делать ни того, ни другого, — будто устало сообщает мужчина над ним. — Ну да, ты просто так привёл меня к себе и держишь в заложниках. Спасибо за гостеприимство, — со смесью паники и раздражения в голосе выдаёт Ёнджун. — Не просто так. — Тогда зачем? — отчаянно вопрошает Ёнджун. — Мне нужны твои слезы.