goldwing

Слёзы. Вот оно что. Тело Ёнджуна неосознанно расслабляется, и он прекращает сопротивляться, подуспокоившись. Это служит сигналом для нависшего сверху мужчины, и тот ослабляет хватку, вставая, а затем тянет его на себя. Ёнджун поднимается, и охотник, не выпуская его запястья, движется к дому. Заперев дверь, хозяин дома жестом манит его за собой на кухню, и Ёнджун молчаливо повинуется, направляясь следом, как вдруг его взгляд цепляется за что-то на полу: банка, которая вылетела у него из рук, когда они начали драться, так и осталась лежать у двери и, как ни странно, даже осталась невредимой. Ёнджун неловко подбирает её и идет на кухню, останавливаясь в дверном проёме. Завидев предмет в ёнджуновых руках, охотник молча забирает его и указывает на стул. Ёнджуну остается лишь послушно присесть и ждать его дальнейших действий. Через некоторое время перед ним ставят небольшую ёмкость с водой и тряпку, и Ёнджун в замешательстве переводит взгляд на лицо мужчины. — У тебя кровь, — поясняет тот. Точно. Ёнджун и забыл. Он берет предметы из чужих рук и, намочив ткань, принимается оттирать начинающую подсыхать кровь под носом, на губах и подбородке. — У меня есть предложение, — разрезает тишину спокойный охотничий голос. — Можем заключить сделку: я вылечу тебя и помогу добраться до дома, а ты дашь мне свои слезы, — он отходит к одному из окон и складывает руки на груди, устремив взгляд в мутное стекло (и что он там, собственно, пытается разглядеть?). — Я и сам справлюсь. Если бы захотел, убежал бы еще на улице, — стараясь скрыть неуверенность, произносит Ёнджун. — Тогда почему не убежал? — мужчина поворачивает голову и встречается с ним взглядом. Ёнджун не знает. Вероятно, он осознал, наконец, насколько непродуманным был его план и насколько наивным был он сам. У него едва ли хватило сил, чтобы отбиваться от обычного человека, так как бы он в одиночку справился с теми, кто встретился бы ему на пути к месту назначения? — Вот именно, — будто разгадав его мысли, произносит охотник и отворачивается. — Если ты не глупый, то мог понять, что никто не даст тебе сбежать из этого леса. У них патрули по всей границе, найти тебя будет проще простого, и это не говоря о розовой шевелюре и крыльях, кричащих «заберите меня, я фея!». Ёнджун как-то стыдливо опускает голову, поражаясь собственной недалекости. Неужто он правда думал, что пленение в этом доме – основная его проблема? За стенами здания его может ждать что-то гораздо более страшное, теперь он это осознает. Нельзя отрицать и возможность того, что ему сейчас просто-напросто пудрят мозги, в который раз пытаются ослабить его бдительность, однако пока что слова мужчины звучат довольно рационально. По крайней мере, то, что Ёнджуна повяжут еще до того, как он успеет пройти треть пути, сомнению подвергать трудно. — Поэтому я предлагаю взаимовыручку, — немного устало произносит охотник. Ёнджун еще некоторое время молчит, колеблясь. Отсутствие каких-либо иных вариантов настолько явно, что становится даже смешно. Что ему остается кроме того, чтобы согласиться на предложение? Убийство казалось вполне адекватной, необходимой даже, мерой, когда за ним гнались с луками и кинжалами, но нападение на не несущего опасности человека, который только и делал, что заботился о нем, таких же мыслей не вызывает. — Могу я хоть узнать твоё имя, прежде чем мы заключим сделку? — наконец решившись, подает голос Ёнджун. — Субин, — просто отвечает мужчина. — Субин, — Ёнджун негромко пробует его имя на губах. — Я Ёнджун. Мужчина слегка кивает, не поворачивая головы. — Хорошо. Я отдам тебе слёзы после того, как ты проведёшь меня через лес, — подытоживает Ёнджун, отставляя ведро с тряпкой в сторону. Хозяин дома снова молча кивает, и Ёнджун нервно перебирает руками, не зная, что дальше делать и говорить, как вдруг его осеняет. — Что с остальными из моего лагеря? — осторожно спрашивает он. — Скольких вы поймали? — Они поймали двоих. Сердце Ёнджуна падает в пятки, а ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Значит, из шести фей сбежали четверо, включая его самого. — Почему ты говоришь «они», а не «мы»? — он слегка прихмуривается. — Я не охочусь на фей, — тот выдвигает стул из-за стола и присаживается, со всей серьезностью заглядывая Ёнджуну в глаза. — Ты смеёшься надо мной? — Ёнджун неверяще усмехается, полностью сбитый с толку. Субин вздыхает и молча смотрит на него, изредка моргая. — О чем ты говоришь? — Ёнджун непонимающе качает головой из стороны в сторону, сцепляя руки в замок. — Я не охотник. Я лекарь. — Ты бежал за мной со всеми остальными, — возражает Ёнджун. — А ты думаешь, что лекарь должен стоять на одном месте и ждать, пока кто-то поранится? — тот скептически склоняет голову вбок. — Это не имеет значения, — бормочет Ёнджун, опустив голову. — То, что ты лекарь, — поясняет он. — Ты все равно помогаешь им, — он замолкает на некоторое время, задумавшись. — Почему вообще лекарь бежит во главе отряда? Не боишься нарваться на кого-то более свирепого, чем я? — У меня хорошая физическая подготовка, и бегаю я быстрее всех в отряде. К тому же, они всегда первым делом отравляют жертв, — Ёнджун слегка кривится на этом слове, — аконитом, поэтому даже самым свирепым из вас остается только бежать, — объясняет Субин, скрестив руки на груди, и продолжает после небольшой паузы: — Охотники довольно редко зовут меня с собой, может, раз в несколько месяцев – когда им не хватает людей. И когда это случается, я пытаюсь помочь как можно большему количеству фей. — Ты, должно быть, совсем за дурака меня держишь, — Ёнджун недоверчиво прищуривается. — Что это за человек такой, помогающий феям просто так? Ты священник или сам… — он многозначительно замолкает, подняв взгляд и указательный палец к потолку. — Я не говорил, что помогаю просто так, — Субин все так же не сводит с него взгляда, вероятно, чтобы дать понять, что он серьёзен. — Ах, вот как, — Ёнджун начинает понимать. — Значит, я один из многих? — Не то чтобы многих, но можно и так сказать, — он встаёт с места и направляется к камину, чтобы подкинуть дров. — Ты болен? — вопрошает Ёнджун. Он прекрасно осведомлён о том, какое значение слезы фей имеют для людей. В них заключается неисчерпаемая лечебная сила, способная спасти даже от неизлечимых болезней, а особенно сильным эффектом обладают слезы таких фей, как Ёнджун: особенных, как их называют люди. В том числе и поэтому за ними ведут охоту. На других фей, правда, лечебные свойства не распространяются. Субин не отвечает и выпрямляется, спиной облокачиваясь на шкаф и встречаясь взглядом с Ёнджуном, как бы давая понять, что распространяться об этом он не собирается. Ну и ладно, все равно это никак его не касается. — Что они сделают с теми, кого поймали? — опомнившись, хмуро спрашивает Ёнджун. — Я точно не знаю. Что-либо из того, что с ними обычно делают, — его голос звучит очень тихо. В Ёнджуне просыпается целая буря эмоций от страха до зарождающейся злости, но внешне он лишь слегка нахмуривается. — Ты знаешь, где их держат? Ты можешь им помочь? Если не можешь, скажи мне, где они, — он встает, неспособный усидеть на месте от переизбытка чувств, и изо всех сил старается скрыть отчаяние в голосе. — Я не знаю, где их держат. Правда. Я живу здесь, в лесу, и слишком редко хожу в город, чтобы даже примерно понимать, где могут находиться твои товарищи. Я обычный лекарь, меня не посвящают в такие подробности, — в его глазах на секунду мелькает сожаление, прежде чем оно сменяется прежним бесстрастием. — Я должен их спасти, — шепчет Ёнджун, сведя брови к переносице. — Я понимаю, что т… — Ты ничего не понимаешь, — он злостно шипит, мысленно удивляясь тому, как непохож голос, вырвавшийся изо рта, на его прежний – всегда спокойный и тихий. — Если бы ты понимал, то помог бы мне вызволить их, но вы, люди, всегда заботитесь только о своей заднице, — он медленно движется в сторону Субина, незаметно даже для себя выпуская когти. — После всего, что ты сделал, ты обязан помочь мне! Или я убью тебя. В подтверждение своих слов он резко приближается к мужчине и приставляет ладонь к незащищенной шее. Ёнджун едва успевает увидеть, как его руку перехватывают и загибают за спину, а в следующую секунду он уже прибит лицом к стене. — Я так не думаю, — слышится низкий голос прямо около уха. — Ты не способен на это ни физически, ни морально. У тебя было несколько шансов, но ты ими не воспользовался. Хватка Субина на руках не даёт ему сдвинуться с места, а когда Ёнджун пытается вырваться, резкая боль пронзает плечо. — Хочешь заработать себе вывих? — его голос звучит уже менее устрашающе и снова приобретает усталый оттенок. — Послушай, — вздыхает Субин, когда Ёнджун ничего не отвечает. — Я правда никак не могу вызволить их. Я стараюсь помочь всем феям по мере возможностей: отвлекаю внимание охотников, навожу на ложный след, лечу тех, на кого иногда набредаю самостоятельно. Но те, которых поймали… Я уже ничего не смогу поделать. Ёнджун упрямо не произносит ни слова, и вскоре захват спадает, а Субин отходит на несколько шагов. Он стремительным шагом уходит к себе в комнату, не удостоив хозяина дома и взглядом, и чуть ли не захлопывает дверь, в последний момент останавливаясь и закрывая ее нормально. Ёнджун понимает, что ведёт себя глупо. Даже если бы охотник – лекарь, поправляет он себя – мог помочь, для чего ему это? Подвергать себя опасности взамен на что? Кажется, Субин и правда не желает феям зла, однако это ни повышает его шансы на успех в их спасении, ни дает ему мотивации первоначально идти на такой риск. Несмотря на то, что Ёнджун прекрасно все это осознает, он не может прогнать гнев и обиду. Двое его товарищей сейчас находятся в людских руках, страдают, возможно, убиты, а он ничего не может сделать. Он сползает по шершавой стене на холодный пол и подгибает колени, утыкаясь в них лицом. Слезы собираются в уголках глаз, и Ёнджун дает им литься по щекам свободным потоком, ощущая, как подступает к горлу мерзкая тошнота. Когда все это кончится? Учитывая бесконечно растущие потребности людей, вероятно, никогда. Будет только хуже. Когда слезы кончаются, остаётся лишь головная боль и пустота в груди, и Ёнджун незаметно для себя засыпает на твёрдом полу. Он просыпается, когда в комнате уже темно, с болью в мышцах после неудобного сна и продрогшими конечностями. Немного посверлив глазами потолок, Ёнджун собирается с силами, медленно встаёт и разминается. Боль и обида не ушли, но притупились, и он откладывает их на потом, решив, что сейчас разбираться с этим нет сил. Лучше будет вообще ничего не чувствовать и позволить себе мыслить рационально, хоть и с помощью такого вредного способа. Смертельно хочется есть. Ёнджун направляется к лестнице по освещенному свечами коридору и спускается на кухню, останавливаясь в дверном проёме. Там, как и всегда, светло, горит камин, а из котла на столешнице идёт пар. Он решает присесть за стол и дождаться хозяина, чтобы тот его покормил. «Как какое-то зверье», — думает Ёнджун и мрачно усмехается своим мыслям. Раздумья прерывает вошедший Субин. Он достаёт две тарелки из шкафчика, накладывает им еды и, поставив перед Ёнджуном его порцию, садится напротив со своей. Ёнджун мигом отправляет ложку с едой в рот, не удосужившись даже посмотреть, что там, а затем удовлетворенно вздыхает. Они с Субином молча разделяют трапезу, погрузившись в собственные мысли. — Почему у тебя нет зеркал? — прочистив горло, скромно подает голос Ёнджун спустя некоторое время, наполненное только звуком поедания пищи. — А ты не понимаешь? — Субин, сверливший взглядом узор из трещин на столе, поднимает глаза. — А, — тут же доходит до Ёнджуна, — осколки можно использовать как оружие... Поэтому ты закрывал от меня кухню? — Да, — тот возвращается к еде. — Много ножей. — Вчера перед уходом ты этого не сделал, — слегка хмуро произносит Ёнджун и засовывает очередную ложку в рот. — Хотел, чтобы мы уже покончили с твоими попытками убежать, — просто говорит Субин. — Ты знал, что я попытаюсь сбежать в тот момент? — Ёнджун прекращает есть и озадаченно смотрит на мужчину. — Не знал, а видел – только слепой бы не заметил. Сидел как на иголках, реагировал на любой звук и постоянно кусал губы. Я решил не тянуть и дать тебе то, чего ты так хотел, — его тон становится как будто издевательским. — И ты не думал, что у меня получится? — Ёнджун даже чувствует себя немного оскорбленным. — Учитывая твоё состояние – нет, — Субин пожимает плечами и откладывает ложку, закончив есть. — И перестань так на меня смотреть. Я хорошо понимаю фей. — Вот как, — поднимает брови Ёнджун и складывает руки на груди. — И чего я хочу сейчас? Субин ничего не отвечает, уносит их пустые тарелки и жестом манит за собой. Ёнджун следует за ним на второй этаж, и, пройдя несколько метров после его комнаты, они останавливаются у какой-то двери. Субин достаёт из кармана ключ, отпирает дверь, и Ёнджуну открывается вид на небольшую комнату с квадратным окном, из которого льётся тусклый лунный свет, едва проникающий в помещение сквозь толстое стекло. В комнате есть стул, низкий столик, на котором стоит горящая лампа, и деревянная ванна посередине, из которой клубами поднимается пар; на стене висит полка с какими-то принадлежностями. Ёнджун молча пялится на воду, а затем поворачивает голову и натыкается на многозначительный взгляд Субина. — Ты набрал её для меня? — он хмурится, снова обращая свое внимание на ванну. — Нет, но раз ты проснулся, можешь воспользоваться первым, — он снимает с крючка на стене мешок и передаёт Ёнджуну. Тот открывает его и находит там какой-то твердый брусок зеленовато-серого цвета, кусок ткани и что-то шершавое, кажется, люди называют это мочалкой. — Это… — Ёнджун достает двумя пальцами непонятный брусок и вопросительно замолкает. — Мыло. Тебе не нужно, — Субин забирает у него из рук мыло и кладет на полку. — Здесь полотенце, — мужчина достает кусок ткани, — чтобы вытираться. Мочалку можешь взять, если нужно, — значит, Ёнджун верно предположил. — Чистая одежда есть в шкафу. Ёнджун кивает, и Субин оставляет его одного, неслышно закрыв за собой дверь. Он подходит к ванне и осторожно подносит пальцы к дымящейся воде. Рука почему-то дрожит. Ёнджун опускает ладонь в горячую жидкость и закрывает глаза, ощущая тепло, тонкими нитями вливающееся через пальцы и расползающееся в груди. Вода всегда дарит чувство уюта, спокойствия и вместе с тем безграничной силы и свободы. Эта, конечно, не наделена никакой энергией – она находится вне природного источника, однако просто прикоснувшись к ней, Ёнджун чувствует что-то сродни домашнего комфорта и бесконечного умиротворения. Он скидывает одежду, разматывает бинты, которыми Субин предусмотрительно перемотал несколько его ран, и аккуратно ступает на дно ванны, медленно оседая и давая телу привыкнуть к смене температуры. Горячая жидкость обволакивает его мягким коконом и разом забирает всю сидевшую в нем напряженность. Многочисленные ранки на теле начинают покалывать, и Ёнджун слегка раздраженно шипит, прикрывая веки и опуская затылок на заднюю стенку ванной. Тишина комнаты и спокойствие воды заполняют его, вытесняя все посторонние мысли. Впервые за последние несколько дней Ёнджун не чувствует, будто у него в голове раз за разом подрывают бомбы, поэтому позволяет себе раствориться в ощущении безмятежности. Он проводит в ванной довольно много времени, изредка тревожа водную гладь неспешными движениями рук, а затем уходит под воду, спиной прикасаясь ко дну ванны, и задерживает дыхание, оставаясь в таком положении несколько секунд. Вынырнув, Ёнджун жадно глотает воздух и убирает прилипшие волосы с лица и решает, наконец, заняться тем, зачем его сюда отправили – поддержанием чистоты. Он проверяет крылья на наличие загрязнений, но на них нет ни единой пылинки. Все ёнджуново тело, как и тело любой другой феи, покрыто специальным защитным слоем, не видным глазу, которое защищает от грязи и пыли. Именно поэтому феям не нужны никакие средства, используемые людьми для очищения, вроде мыла. Конечно, если только нарочно не извалять их в грязи (что, в каком-то роде, и случилось с Ёнджуном). Помимо того, у каждой феи есть свой уникальный запах, данный ей от рождения, можно сказать, природный эквивалент людских духов. Запах Ёнджуна, например, имеет довольно сложный состав, потому что он является одним из «особенных», но в основном у ароматов фей простые комбинации, состоящие максимум из трех позиций. В ёнджуновом присутствует ландыш, чайные листья и персик, а еще немного пиона и что-то, похожее на сирень; его мама пахнет дыней и слегка медом. Ёнджун закрывает глаза и вспоминает её запах, безопасную теплоту рук, защищающую от всех невзгод мира, и чувствует саднящую тоску. Он непременно вернется к ней. Ёнджун заканчивает купание осмотром всего тела и делает вывод, что особенно серьезных повреждений, кроме большой косой раны в области живота (его полоснул клинком один из охотников во время погони) и ушибов по всему телу, у него нет, а после вылезает из ванны, чувствуя себя более отдохнувшим, чем после девятичасового сна. На ёнджуновых губах покоится лёгкая улыбка. Взгляд цепляется за мыло, которое Субин отложил на полку. Ёнджун шлепает босыми ногами в его сторону и берет в руки брусок, с любопытством рассматривая, а затем поднося к носу. Пахнет травами. Ёнджун кладет его обратно, вытирается и собирается выходить, но вовремя вспоминает, что в доме не один, и если его нагота его самого не смущает, то Субина, вполне возможно, поставит в неловкое положение, поэтому Ёнджун оборачивает полотенце вокруг бёдер и направляется в свою комнату. Коридор пустует. Он неспешно переодевается в новый комплект одежды, в этот раз замечая на полке шкафа носки, и удовлетворенно натягивает их на ноги – только зря ступни морозил. Ёнджун скомкивает старую одежду, испачканную в грязи и, как оказалось, его собственной крови, и несёт с собой вниз, чтобы спросить, что с ней делать. Субина он находит в зале, где теперь, помимо свечей на стенах, горит ещё и люстра. Тот, расположившись на стуле у входной двери, мажет чем-то темным свои ботинки, а заслышав приближение Ёнджуна, поднимает голову и бросает короткий взгляд на содержимое его рук, после возвращаясь к своему занятию. — Постираешь её завтра, уже поздно, — говорит он, внимательными движениями водя щёткой по обуви. — Я не умею, — неловко выдает Ёнджун, прижимая одежду к себе. — Я научу тебя, — Субин заканчивает свое дело и встаёт, проходя на кухню. Спустя несколько мгновений Ёнджун следует за ним. Он садится на стул у входа и занимает привычную позицию молчаливого наблюдателя. — Мне нужна будет помощь по дому, пока ты здесь, — произносит Субин, тоже усаживаясь на стул, и принимается за мытье посуды водой из ведра. — Уборка, готовка. — Ладно, — смиренно кивает Ёнджун. — Но я ничего из этого тоже не умею. — Я знаю, — с едва ощутимым с нажимом произносит Субин. — Ты знаешь, — бормочет он в ответ. Молчание повисает между ними, и Ёнджун в который раз не знает, куда себя деть. Спустя несколько мгновений он встаёт, оставив вещи на стуле, и неуверенно шагает к Субину. — Дай мне какое-то занятие, — просит он, переминаясь с ноги на ногу. — Иди спать, — не поднимая глаз, отрезает Субин. — Я уже выспался, — Ёнджун проводит рукой по мокрым волосам. Субин останавливается и выпрямляется, на какое-то время задерживая на нем свой взгляд, будто проверяя ёнджуновы намерения на правдивость. — Домой оставшуюся посуду, — наконец сделав какие-то выводы, говорит он и освобождает место на стуле. Ёнджун садится и неловко смотрит на мужчину снизу вверх, ожидая указаний. Субин наклоняется и показывает, как отмыть тарелку, и он задерживает взгляд на выступающих венах, длинных пальцах, ровно подстриженных ногтях и гладкой, совсем не похожей на загрубевшую охотничью, коже. Когда движение рук прекращается, Ёнджун выпадает из ступора и поднимает взгляд на глядящего на него Субина. — Где витаешь? — поднимает тот бровь. — Нигде, — Ёнджун опускает глаза, чувствуя стыд, крадущийся к кончикам ушей, и берет тарелку из его рук, принимаясь натирать ее тщательней нужного. Он старательно работает, и спустя некоторое время перед ним оказывается небольшая стопка чистой на вид посуды, которую он разглядывает почти что с детским восторгом. Ёнджун тут же взволнованно ищет глазами Субина, но, натыкаясь на повернутую к нему спину, слегка охлаждает пыл. — Я... — он прокашливается. — Я закончил. — Молодец, — Субин произносит без особых эмоций, но большего ожидать и не стоило. Мужчина уносит ведро с водой и выливает его на улицу через дверь в кухне, и Ёнджун тут же неосознанно вскакивает, лишь завидев кусочек улицы сквозь щель. — Можно мне выйти ненадолго? — тщетно пытаясь скрыть надежду в голосе, просит Ёнджун. — Там темно, вряд ли кто-то меня увидит. Субин недоверчиво глядит на него, задумывается на несколько секунд, а затем кивает. — Я пойду с тобой, — произносит он и уходит в зал. Через короткий промежуток времени мужчина возвращается, одетый в уличную одежду, с плащом в руках и парой ботинок. Ёнджун спешно натягивает взятые у него вещи и практически выбегает наружу. На улице он делает глубокий вдох и закрывает глаза. Холодный ночной воздух контрастирует с теплом кухни, и дышать сразу же становится гораздо легче. Ёнджун стоит так какое-то время, а затем оглядывается и видит в небе полную луну, выглядывающую из-за стволов высоких сосен, и сплошной лес, лес, лес, кроме которого ничего вокруг не видно. Привычная для него обстановка. Он невольно задумывается о своих родственниках и друзьях. Они наверняка с ума сходят от волнения. Возможно, пытаются убедить себя, что Ёнджун вернётся, а возможно, поверили в то, что он мёртв. В любом случае, ёнджуново сердце сжимается от боли за них. — Я обязательно вернусь, — шепчет он в чистое тёмное небо, усыпанное редкими звездами.

* * * * *

Просыпается Ёнджун не ранним холодным утром довольно выспавшимся и с кое-как устаканившимся настроением. Ванная теперь не закрыта, поэтому он умывается там и спускается вниз, но ни в зале, ни на кухне никого нет. Дверь кухни, ведущая на улицу, немного приоткрыта, и Ёнджун подходит поближе с намерением заглянуть в щель. Он медленно тянется к ручке, как вдруг дверь распахивается, и внутрь входит Субин, одетый в плащ, заставляя Ёнджуна отскочить от неожиданности. — Ты должен лечить меня, а не доводить до ручки своими внезапными появлениями, — бормочет Ёнджун и нервно вздыхает. Субин ожидаемо молчит в ответ и снимает верхнюю одежду и ботинки, оставаясь в носках. — Поможешь приготовить мне завтрак, — без вопроса в тоне говорит лекарь. — Хорошо, — Ёнджун кивает и ожидает указаний. Показав Ёнджуну, где находятся разные ингредиенты, Субин поручает ему сварить яйца, давая пошаговую инструкцию и наручные часы, чтобы засечь время. Только понимать время по часам Ёнджун, само собой, не умеет, о чем и сообщает вслух. Субин изо всех сил пытается разжевать ему принцип их работы, и Ёнджун, вроде как, понимает и отправляется готовить, чувствуя неподдельный интерес ко всему, что делает. Приготовление яиц оказывается не таким уж сложным процессом. Ёнджун выполняет всё в соответствии с инструкциями Субина, изредка поглядывающего на него, но никак не комментирующего происходящее, и медленно, но верно подбирается к заключительному этапу. Чуть не забыв, что котелок горячий, и не взяв его голыми руками, Ёнджун берет кусок ткани, обернув её вокруг него, ставит нагретую емкость на столешницу и как можно аккуратнее вынимает яйца, бросая их в холодную воду. Затем он почти что гордо смотрит на свое творение, пытаясь переварить тот факт, что он действительно занимается людскими делами. Ёнджун даже научился понимать время. Почти что. Скорее всего, сейчас он уже не вспомнит, как его засекать, но спустя несколько попыток обязательно будет справляться без подсказки. Думал ли Ёнджун когда-то, что будет обучаться тому, как вести человеческий быт? Определенно нет. Хочет ли он продолжать? Определенно да. Все неизведанное из людского мира вызывает в нем искреннее любопытство и желание изучать, изучать и снова изучать. Субин заканчивает приготовления со своей стороны, и они вместе садятся завтракать. Ёнджун пробует субинову как обычно вкусную кашу из риса и делает глоток мятного чая, который заварил лекарь, удовлетворенно смакуя свежий вкус на языке. Он мог бы и привыкнуть к такой еде. Закончив с кашей, Ёнджун принимается за яйца, которые приготовил, и, к своему удивлению, обнаруживает, что по вкусу они ничуть не отличаются от тех, что варил ему Субин до этого. Доев, он обращает внимание на хозяина дома, пробующего его произведение кулинарного искусства, и боится, что слишком откровенно пялится, но отвернуться не может: очень ему интересно узнать, справился ли он. Через несколько минут Субин заканчивает со своим завтраком и поднимает взгляд на Ёнджуна. — У тебя хорошо получилось. Спасибо, — он звучит не очень эмоционально, но довольно искренне. Ёнджун старается не выдавать своего удовлетворения по поводу чужой реакции, но легкая улыбка все равно появляется на его лице. — Тебе тоже спасибо, — кивает Ёнджун и, не дожидаясь указаний, встаёт, собирая их посуду. Ему даже нравится выполнять все эти бытовые вещи: это непривычный и неизученный им мир. Люди наверняка не видят в уборке дома или приготовлении еды ничего особенного, даже наоборот, такая работа их, скорее, тяготит, но вот Ёнджун получает удовольствие, обучаясь чему-то новому. Он принимается за мытье посуды и краем глаза замечает, как Субин снова накидывает на себя плащ. — Я пойду за дровами, — поясняет тот, заметив ёнджунов взгляд. Ёнджун моментально бросает занятие. — Можно мне с тобой? — он приподнимает брови и слегка расширяет глаза. — Одно дело – выходить ночью, а другое – при свете дня, — отрицательно качает головой Субин. — Тебя очень легко заметить. И здесь нечасто кто-то бывает, если тебя увидят… я думаю, без надобности объяснять. Ёнджун видит зерно рациональности в его словах и решает отложить вопрос на потом и обязательно к нему вернуться, потому что сидеть в четырех стенах весь этот месяц или чуть больше он точно не собирается. Субин молча уходит, закрыв дверь, и Ёнджун остаётся наедине с треском камина и плеском воды. Хозяин дома возвращается спустя некоторое время после того, как Ёнджун заканчивает, со связкой дров и не очень большим пучком каких-то приятно пахнущих трав. Он раздевается и ставит кипятиться воду в чайнике, пока Ёнджун сидит за обеденным столом и трет себя руками, тщетно пытаясь согреться: кухня ещё не успела прогреться за утро. — Тебе холодно? — хмурится Субин, направив взгляд на травы, растираемые им в небольшой емкости. — Да, — признает Ёнджун. — И давно? — мужчина прекращает свое занятие. — Каждый день, в общем-то, — тихо произносит Ёнджун. — Почему ты сразу не сказал? — он хмурится ещё больше. — Ты не спрашивал, — пожимает плечами Ёнджун, отводя взгляд и внезапно чувствуя себя неловко. — О боже, — раздражённо вздыхает Субин и торопливым шагом уходит на второй этаж. Возвращается он с большим вязаным свитером из светлой пряжи (в котором тоже – как предусмотрительно – есть прорези для крыльев), и Ёнджун надевает его сверху на рубашку, дольше нужного возясь с крыльями, которые никак не хотят пролезать. Помощи у Субина он, конечно, просить не собирается, потому что крылья для фей – вещь довольно интимная. Трогать их обычно могут лишь родители или другие близкие люди. Продев, наконец, вещь через голову, Ёнджун удовлетворенно выдыхает. Размер, конечно, большеват, но это имеет второстепенную важность. — В следующий раз, если что-то доставляет тебе дискомфорт, говори сразу, — добавляет Субин, заливая кипятком смесь трав в стакане. — Хорошо, — кивает Ёнджун, не произнося вслух того, что вся эта ситуация в целом доставляет ему сплошной дискомфорт. — Через десять минут он заварится. Выпей его, — Субин ставит перед ним кружку с травами в кипятке. — Дашь мне часы? — Ёнджун протягивает открытую ладонь и взволнованно расширяет глаза. — Понравились? — слегка усмехается Субин, достаёт из кармана часы и кладёт ему в руку. — Да, — признает Ёнджун. — Только не мог бы ты напомнить, как они работают? — он неловко не поднимает глаз. Субин, однако, по-видимому, не обременен его просьбой, потому как безгранично терпеливо объясняет все по новой, и Ёнджун, снова разобравшись в принципе, засекает десять минут, а затем ждёт, увлечённо наблюдая за секундной и минутной стрелками. Наверное, со стороны он похож на зверька или ребенка, которому дали новую игрушку. А думал, что не будет удивляться людским вещам. Когда отведённое время проходит, он откладывает часы, делает небольшой глоток горячего отвара и морщится. — Со вкусом ничего не поделаешь, — предупреждает вошедший в кухню и увидевший выражение отвращения на его лице Субин. — Но он поможет восстановиться. Ёнджун кивает и маленькими глотками пьёт горько-соленую жидкость, свято обещая себе больше никогда не попадать в такие ситуации, в которых понадобилось бы употребление жутких людских отваров. Закончив, он убирает за собой и направляется в зал, обнаруживая Субина сидящим в кресле и проводящим какие-то манипуляции со своей одеждой. — Что ты делаешь? — Ёнджун присаживается на диван, подбирая ноги под себя, и с любопытством склоняет голову вбок. — Зашиваю дыру, — отвечает Субин, не отрываясь от занятия. — О-о, — понятливо кивает Ёнджун. — Выглядит остро. — Так и есть. — Можно мне попробовать? — осторожно спрашивает Ёнджун. — Не думаю, что это безопасное для тебя занятие, — Субин поднимает голову и одаряет его недоверчивым взглядом. — А готовить на огне – это безопасное для меня занятие? — подперев голову рукой, вопрошает он. — Как хочешь, — Субин вздыхает и пересаживается к нему на диван. — Только будь осторожен. Ёнджун подбирается к нему поближе и принимается слушать его объяснения. С такого расстояния он может учуять исходящий от него запах того самого травяного мыла с примесью чего-то одновременно понятного и неуловимого, что он не может идентифицировать. Ёнджун вовремя возвращается к реальности, стараясь не отвлекаться от субиновых слов, чтобы не ставить себя в идиотское положение и не переспрашивать по сто раз. Когда Субин заканчивает инструктаж, он передаёт ему иглу с ниткой и рубашку. Спустя пару очень неуклюжих стежков Ёнджун все-таки укалывается, шипя от внезапной боли. Субин глубоко вздыхает и отправляет ему многозначительный взгляд. — Попробовать не вредно, — пожимает плечами Ёнджун, неловко улыбаясь. — Я понял, что не хочу связывать с этим жизнь. Субин пересаживается обратно на кресло и молча продолжает свое занятие. — Всегда такой серьёзный, — бормочет Ёнджун себе под нос. — Видел бы ты себя со стороны. Точно. — Так у тебя есть зеркала? — он переводит на Субина взволнованный взгляд. — Есть, — подтверждает тот. — Можно? — предвкушая, просит Ёнджун. — Дай мне закончить. Ёнджун замолкает и покорно ждёт, когда мужчина освободится, но выдержки хватает ненадолго, потому что ёнджуново природное любопытство берет верх. — Сколько тебе лет? — осторожно спрашивает Ёнджун, ловя себя на том, что ковыряет обивку дивана ногтем. — Двадцать семь, — отвечает Субин. — Старше меня на три года, — сам для себя подмечает Ёнджун, пока мужчина откладывает иголку, а затем вытягивает вещь перед собой, оценивая результат работы. — Ты закончил? — Ёнджун практически вскакивает с места. — Да, — тот встает и подходит к одному из шкафов у ближней стены. Несколько раз провернув ключ в замке, Субин открывает дверцы и вытаскивает среднего размера овальное зеркало в серебряной оправе с ручкой. Ёнджун осторожно принимает у него из рук вещицу, боясь сделать лишнее движение и уронить ее, и завороженно блуждает взглядом по металлическому узору из листьев, птиц, цветов, бабочек и каких-то закорючек. Он пробегается по поверхности оправы кончиками пальцев, чувствуя холодный рельеф рисунка. — Ух ты, — не сдерживает Ёнджун восхищенного вздоха, а затем наконец заглядывает в само зеркало, готовясь к ужасающей картине своего отражения, однако все оказывается не так плохо, как он ожидал: волосы розовые, как и обычно, только немного потускнели, глаза чистого серо-голубого оттенка, цвет кожи почти что не как у трупа; есть небольшие круги под глазами, но взгляд вполне себе живой. Удовлетворившись, он аккуратно передает зеркало обратно Субину, и тот убирает вещь на место. Ёнджунов взгляд цепляется за зашитую Субином рубашку, и его осеняет. — Одежда, — напоминает он. — Надо постирать мою одежду. — Неси её в ванную, — кивает Субин. Ёнджун отправляется наверх, берет из своей комнаты испачканные вещи и направляется в ванную, где его уже ожидает Субин. Там хозяин дома объясняет и показывает, как избавиться от грязи на одежде, что оказывается легко и понятно в теории, но довольно хлопотно на практике, и под конец стирки Ёнджун даже слегка устает. — Хватит с тебя на сегодня, — говорит Субин, вернувшийся с улицы после того, как развесил вещи. — Отдохни. Ёнджун кивает и отправляется к себе в комнату. Он укладывается на кровать, прикрывает веки и старательно расслабляет мышцы. Двух минут такого положения хватает, чтобы понять, что спать, как и отдыхать, совсем не хочется, и Ёнджун резко садится, свесив ноги с кровати. На улице лежать интереснее: там можно наблюдать за проплывающими неспешно облаками, за солнцем, теряющимся в шуршащей от ветра листве, за снующими туда-сюда зверьками и заливистыми птицами. В этой же комнате единственное, что он может наблюдать, так это трещины на потолке. Вот уж не думал Ёнджун, что будет находиться в логове врага и страдать не от зверских пыток, а от обыкновенной скуки и ничегонеделания. Он укутывается в одеяло и решает спуститься вниз, проверить, чем занят Субин, и когда приходит в зал, обнаруживает, что хозяин дома в который раз куда-то собирается, надевая уличную одежду (Ёнджун завидует его возможности беспрепятственно выходить на улицу, все-таки дом для него – все, что находится за пределами этой бетонной коробки, а не наоборот, как у Субина), а заметив его присутствие, отправляет Ёнджуну вопросительный взгляд. — Мне скучно там, — неловко признается Ёнджун. — Куда ты? — На охоту, — тот зашнуровывает ботинки. — Тебе нельзя. — Я и не собирался, — пожимает плечами он. — Я посижу здесь? Субин кивает и уже собирается уходить, но затем несколько секунд колеблется у входной двери, будто не решаясь ступить за порог, и в итоге поворачивается к Ёнджуну. — Выпей отвар, — произносит мужчина, не глядя на него. — На кухонном столе. А затем, не дождавшись ответа, уходит, с негромким стуком заперев за собой дверь, и весь дом тотчас затихает, будто засыпая. Ёнджун движется на кухню и залпом выпивает содержимое кружки. На этот раз вкус другой: странный и немного сладковатый. Он возвращается в зал, берет с полки какую-то случайную книгу и ложится на диван, укрывшись одеялом. У книги красивая обложка бордового цвета, испещренная золотым узором, и приятные на ощупь страницы. Внутри Ёнджун обнаруживает много непонятного текста и занимательные черно-белые изображения различных сюжетов. Возможно, это людские сказания, легенды или что-то вроде того. Одна из картинок изображает крылатого человека, летящего к солнцу, а другая – воина, сражающегося со львом. Ёнджун несколько минут листает слегка пожелтевшие по краям страницы, гадая, какие сюжеты стоят за иллюстрациями, и едва ли улавливает момент, когда доходит до последней главы. В полусонном состоянии он перелистывает страницу и старается сфокусироваться на следующем изображении, которое показывает мужчину, стоящего на холме и целящегося луком в небо, заполненное птицами. Сверху на него сыплется дождь со странными по форме каплями. Ёнджун пальцем проводит по контуру нарисованного человека, а затем закрывает глаза и, из последних сил стараясь не уснуть, размышляет, о чем бы могла быть эта история. Через несколько минут он незаметно для себя сдается и проваливается в сон, прижимая книгу к груди.