Сквозь пальцы

У Вильмы кружилась голова. Спустя десять минут после начала заседания она уже потеряла нить повествования Кингсли, через пятнадцать — перестала различать слова, а через полчаса ощутила, что ее мутит буквально от каждого движения и звука. Обвинительные речи без конца прерывались яростными выкриками из зала. Судьи сменяли друг друга на трибуне, но для Вильгельмины они все слились в единое сливовое пятно, словно и не имели человеческого обличия. Мракоборцы в черных мантиях походили на дементоров и все больше заполоняли собой пространство: без конца приводили и уводили свидетелей, подносили новые улики и проливали воспоминания в омуты памяти. Будто завороженная, девушка смотрела на чаши с серебром чужих откровений, и чувствовала, как собственные мысли ускоряются, смешиваются в бессвязный поток и закручиваются шальным водоворотом, который ни остановить, ни обдумать возможности не представлялось. Возвращение Волан-де-морта. Драко, ставший Пожирателем смерти. Предательства. Ложь. Пособничество врагу. Война и убийства, нескончаемые жертвы с обеих сторон. Безумная Беллатриса Лейстрейндж, смерть Дамблдора, Уизли, Люпина и многих, действительно многих других. Последняя битва, обвинения, аресты и суды, суды, суды… Война закончилась, но нанесенные ей раны совсем не успели затянуться. В адрес юноши с платиновыми волосами летели отборные проклятия и недвусмысленные эпитеты, которых он точно никак не заслуживал. Хотя бы потому, что существовали правила проведения заседаний, закрепленные веками. Потому что Визенгамот должен оставаться беспристрастным для вынесения справедливого приговора. Но у Вильмы создалось впечатление, что здесь судили не Малфоя младшего, здесь судили всех Пожирателей смерти одновременно. Сразу за все те беды, что обрушились на членов Визенгамота и их семьи. За разрушения, безрассудство, поклонение Тому-кого-нельзя-называть. И никто не видел перед собой Драко. Растерянного и измученного до предела ученика Хогварца, которым он по-прежнему оставался для Вильгельмины. Жестокость. Мракобесие. Боль. Только так можно было описать происходящее. — Ты все положила на пергамент? — прошептал Дамокл, слегка наклоняясь к дочери. — Эти заметки понадобятся мне для… Салазар милостивый, это еще что такое? Девушка опустила взгляд на свой конспект и оторопела. Все это время она старательно возила пером по бумаге, но вместо аккуратных записей там оказался лишь странного вида рисунок - нанесенный одними чернилами, но отлично узнаваемый портрет Малфоя. Причем ужасающий портрет: брови нахмурены, лицо в кровоподтеках, а глазницы целиком заполнены слепящей темнотой. — Ради всего святого, дочь, зачем ты это нарисовала? — перекрестился отец, как набожный магл. — Я же просил сосредоточиться, и… Дальше Вильма не слушала. Да, она всегда рисовала в моменты переживаний. И знала, что заканчивать рисунки нельзя, потому что в них сразу воплощалось что-то темное. Ее законченные картины оживали. В магическом мире это считалось даром прирожденного художника, но Вильгельмину такое волшебство пугало до дрожи в коленках. На своих картинах она видела будущее. Будущее конкретного человека, места, события, и, как правило, это было что-то роковое. — Я не специально, — пробормотала девушка вместо извинений, с ужасом осознавая, что портрет Драко она все-таки успела дорисовать. Теперь на хрупком пергаменте, прямо над головой юноши расползалась устрашающего вида черная метка: змея, выползающая из туманного черепа, изгибалась кольцами, обвивала шею Малфоя и медленно душила его. Лицо юноши покрывалось глубокими трещинами и спустя мгновения просто разлеталось на осколки. Чтобы появиться вновь и повторить кошмарный мультик по новому кругу. Вильгельмина прыгала взглядом с портрета на подсудимого и обратно до тех пор, пока по щекам не побежали слезы. Она не должна быть здесь. Она не может переварить чужую боль и не ей судить о будущем. Неужели больше никто не понимает, чем обернется для Драко этот процесс и никому не жалко испуганного парня? Неужели нет ни одного смягчающего обстоятельства, ни одного свидетеля, который мог бы спасти его обреченную жизнь? Наверное, Мерлин услышал ее мольбы, потому что в зале появился Гарри Поттер. Он оказался немногословным, но искренне просил суд учесть содействие Драко в магической войне, приводил какие-то аргументы, большую часть которых Вильма не поняла, но все же… Он старался. Вытягивал Малфоя из бездны, как мог, но слишком много ненависти повисло в воздухе. Визенгамот не слышал. Во время проникновенной речи Поттера судьи отводили взгляд, прятались в собственных записях и нетерпеливо ерзали на месте. Для них дело было решенным, как сказал отец. Только Вильма продолжала плакать и пристально смотрела то на подсудимого, то на Поттера. Один был героем, второй — козлом отпущения. Но для Вильгельмины оба оставались лишь учениками Хогварца, и девушка не могла отделаться от ощущения, что все происходящее — просто нелепая постановка. Казалось, роптание судей вот-вот стихнет, в зал войдет Снейп, ухмыльнется и разрешит конфликт, влепив каждому по отработке. Но в новой реальности Снейп был мертв, Драко совершил непоправимое, и даже проникновенная речь Гарри Поттера не могла отвести беду. Осознав это, Вильма вскрикнула и тут же зажала рот ладонями, встретившись с множеством недовольных глаз. Он тоже смотрел в ее сторону. Драко Малфой, без сомнения, узнал бывшую одноклассницу и теперь слегка щурился, словно силился понять, прочитать что-то на ее лице, отчего в растерянности закусывал губы. Видимо, он заметил единственного человека, наполненного отчаянием, но не мог объяснить природу подобного явления. Еще бы. Девушка догадывалась, какой инопланетянкой она выглядела со стороны и как некстати были ее слезы. «Надо убираться отсюда», — подумала Вильгельмина и соскользнула со своего места. — Куда ты? — схватил ее за руку отец. — Суд идет. — Мне плохо, — ответила девушка и ни разу не соврала. — Продолжай, а я подожду тебя снаружи. Дамокл проводил дочь недоуменным взглядом, но удерживать не стал. Выскочив в коридор, Вильма со всех ног побежала к лифтам, но вдруг поняла, что уйти не сможет. Дрожащими руками она расправила свой рисунок, попыталась успокоить дыхание, но куда там. В груди будто ворочался гигантский кальмар и стискивал своими щупальцами ее внутренности. В полном изнеможении Вильма присела на холодный пол и стала ждать. Минуты тянулись долго, а проклятое слушание все не желало заканчиваться. Наконец массивные двери распахнулись, и мимо вихрем пронесся Поттер, даже не заметив свою бывшую однокурсницу по Хогварцу. Пока парень дожидался лифта, на его скулах отчетливо играли желваки, пальцы напряженно сжимались вокруг палочки, а тело дрожало от кипевших внутри эмоций. По одному только виду Гарри Вильгельмина пришла к выводу, что заседание закончилось плохо. Непоправимо плохо для Драко, и сердце закололо с новой силой. — Какой приговор? — прохрипела девушка, не узнавая собственный голос. — Шесть лет в Азкабане, — откликнулся Гарри, даже не обернувшись. — Поздравляю. Двери лифта распахнулись, Поттер шагнул внутрь и отвернулся. Вильма хотела прокричать что-то ему вслед, но не успела собраться с мыслями. Лифт тронулся, герой исчез, да и что она могла сказать? Что ей жаль? Кому станет легче от ее сочувствия. Нет, пусть отец простит ее, но никогда в жизни Вильгельмина Белби не наденет сливовую мантию Визенгамота. — Посторонитесь, леди, — послышалось за спиной. — Пропустите конвой. Девушка обернулась и увидела суровых мракоборцев, показавшихся из недр коридора. Они вели скованного магическими цепями Драко и явно не отличались любезностью. — Извините, — прошептала Вильма, неуклюже поднимаясь на ноги, и отшатнулась в сторону. Конвой остановился в ожидании лифта. Почти рядом, на расстоянии двух шагов. — Интересное украшение, — Вильгельмина вздрогнула, услышав язвительный голос Драко. Белби с ужасом проследила за взглядом серых глаз, закрыла выскользнувший из-под платья времяповорот ладонью и затаилась. — У моего отца такой же, — продолжил Малфой, вскинув брови. — Был когда-то. Как ты… Оба замерли на секунду и обменялись взволнованными взглядами. Он понял, Мерлинова борода, он знает, что делать с этой побрякушкой! — Я застряла, — одними губами проговорила Вильгельмина, но Драко, казалось, ее понял. Лифт почти спустился, мракоборцы толпились у дверей. — Хотел бы я повидаться с прошлым, — с нажимом проговорил пленник. — Нам есть, что предложить друг другу. — Помалкивай, Малфой! — оборвал его конвоир и грубо подтолкнул в спину, запихивая в кабинку. Платиновая макушка скрылась среди огромных плеч и черных мантий, а Вильгельмина помедлила секунду, переваривая услышанное, и бросилась обратно к залу заседаний в поисках отца. Дамокл брел по коридору в обнимку со своими пергаментами и, к счастью, еще не зацепился языками ни с кем из коллег. — Папа, я тут подумала, — налетела на него Вильма, на ходу придумывая план. — Тебе ведь правда нужны были мои записи? — Ох, ребенок, — ответил мистер Белби. — Конечно! Не представляю, как буду писать отчет Брустверу. Но что теперь поделаешь… — Я могу их восстановить, в лучшем виде, — тараторила Вильгельмина. — Мне только нужно побеседовать с Драко, то есть… с осужденным. Я могла бы внести в наш отчет интересные детали. — С ума сошла?! — возмутился Дамокл. — Что за безумные фантазии. Он опасен, Вильма! Да и с чего бы Малфою с тобой откровенничать. Нет уж, обойдусь. — Но папа, — вцепилась ему в руку девушка. — Мы с Малфоем дружили в школе, — вранье, Мерлин, какое вранье! — Он может поделиться со мной своими мыслями. Сам подумай, что ему терять, кроме нескольких месяцев в Азкабане. — Ну не знаю… — растерялся мистер Белби. — Отец, я правда хочу исправить свою оплошность, — упорствовала Вильма. — Позволь хотя бы попробовать. Где держат осужденных до отбытия в Азкабан? — В подземельях, конечно, — ответил Дамокл. — Нет, и думать забудь! Разберусь я без твоего протокола. — Пааап, — Вильгельмина состроила умоляющие глазки и окончательно повисла на руке отца. Дамокл уже поднял вверх указательный палец, наполнился назидательными речами, но тут Вильма чмокнула своего старика в щеку. — Я слишком балую тебя, ребенок, - сдался мистер Белби. - Мерлин с тобой, пробуй. Сейчас выпишу пропуск, но если заметишь что-то подозрительное — сразу зови охрану, поняла меня?