Последнее.

- Мне бы до осени дожить. Мне бы только до осени дожить, мама. Стояла жара. Такого лета давно не было в их маленьком городке. Дождей не было уже несколько недель. Да что там дожди, даже облака давным-давно уже не показывались, предоставляя возможность властвовать Солнцу. Властвовать безоговорочно, не давая людям и единого шанса усомниться в его силе и мощи. Солнце, словно ему всё было мало, с каждым днём светило всё ярче, грело всё сильнее. И порой казалось, что Солнцу наплевать было на людей, что так верят в него холодными промозглыми осенними вечерами. - Выпей, - пожилая женщина протянула девушке стакан воды, - полегчает. - Я не хочу, - девушка осторожно помотала головой, переводя взгляд на женщину, - не хочу, мама, я уже ничего не хочу. Я хочу только посмотреть, как опадают листья с деревьев, как осенний дождь прибьёт их к земле, и будут они доживать остаток своих дней в холодной воде луж. Я хочу уйти вместе с природой. А умирать посреди празднества красок в разгар солнечного дня – нет, мама, это неправильно, - девушка попыталась улыбнуться. Вышло – не очень. Но что поделать. Но она попыталась. Она всё ещё пытается… - Умирать вообще неправильно, - хриплым голосом проговорила пожилая женщина. - Нет, смерть – самая верная вещь из всего, что приготовила нам жизнь. Женщина зажмурила глаза, пытаясь сдержать слёзы. Пытаясь сдержать стон, что так и срывался с её губ. Сдержать себя, чтобы не закричать, не сломаться: не убить себя вместо неё. Отдав свою жизнь во имя спасения другой. Хотя нет, другой эту жизнь не назовёшь. Она такая же своя. И неизвестно, кому было легче в тот момент. Не легче. Легко быть не могло. Никому из них. Кому было сложнее? Страшнее? Больнее? Пережить собственного ребёнка – самое большое горе в жизни любого, потому что с его уходом умирает и часть тебя, что жила в этом человеке с самого его рождения. И с каждым годом эта частичка только увеличивалась, становясь твоим продолжением, тем, что ты оставишь в этой жизни после себя. А сейчас нечему будет оставаться. Разве только памяти о самом настоящем счастье, которое больше и не повторится. - Ты не плачь, пожалуйста, мама, - девушка, собрав волю в кулак, подвинулась чуть ближе и приобняла мать, - ты держись, ты же у меня сильная. Самая сильная. Я верю, что ты совсем справишься. Ты обязана справиться, потому что тебе ещё воспитывать Масю. Женщина понимающе кивнула. Тишина звенела. Но не было сейчас в ней ничего ужасного. Нет, она объединяла. Она позволяла насладиться близостью тем, у кого больше такой возможности не будет. - Как она без тебя будет расти? - Не знаю, - прошептала девушка, - и она справится, и придётся ей становиться сильной. Я бы всё отдала, чтобы посмотреть, как она пойдёт в первый класс, как выучит первое стихотворение и станцует свой первый танец. Я бы всё отдала, чтобы только её не оставлять. Маленькая девочка стояла под дверью и непонимающе хлопала большими голубыми глазами. Крошечное сердечко заколотилось бешено-бешено, выстукивая столь ужасное «оставят». С ней что-то происходило. Липкий и всепоглощающий страх вдруг завладел ею. Никогда ещё ей не доводилось такого испытывать. Дикое, разъедающие изнутри. И страх этот с каждым днём, с каждым прожитым мгновением будет лишь усиливаться, даже не думая отступать. Он будет жить внутри неё, продолжая постепенно, не спеша и надменно, словно показывая своё явное преимущество, ломать совсем ещё маленького человечка. Но она справится. Со всем справится. Она же сильная, теперь она это знает. - Мама, - девчушка вбежала в комнату и бросилась на руки к девушке, - мамочка, ты только не оставляй меня, я прошу тебя, я буду хорошо себя вести, лучше всех, даже кушать манную кашу в садике. Девушка прижимала к себе ребёнка не в силах что-то сказать. Слова застряли комом где-то в горле, от слёз щипало глаза, а сердце сжалось сильно-сильно и заныло как никогда раньше. И ей ничего на свете не хотелось так, как выполнить её просьбу. Только жаль, что это не в её силах. Иначе она бы всё отдала… Пожилая женщина вышла из комнаты, словно поможет ей это ничего не видеть, не чувствовать. Словно едва она переступит порог комнаты – всё забудется, как ночной кошмар. Она ошиблась. И слёзы сильней полились из глаз, и дышать стало чуть сложнее. Нет, самое страшное в смерти выпадает на долю живых…