Коллапс

Итэр понимает, что все пошло куда-то не туда, когда перед глазами мир начинает скакать. Голова кажется невероятно тяжелой, окружение вокруг не галдит, а превращается в белый шум, буквы на листовках пляшут в забавных хороводах. Алкоголь приятно туманит разум, греет горло, открывает двери, что заперты на семь замков и тысячу засовов. «Хочу быть нужным» Эгоистично, жалко. Лишившись дорогого сердцу человека, он рвется помогать всем и вся, но… Нужен ли здесь кому-то чужеземец, который едва ли помнит иные миры, который не имеет и половину былых сил, а элементальные способности получает, резонируя со статуями? Без Глаза Бога, которые дает Селестия. Какова его цель в этом мире? Найти Люмин и только. Найти, вернуть свои силы, вспомнить, почему они прибыли в этот мир и почему Небесный Порядок не позволил им уйти, погрузив его в сон длиною в пять сотен лет. А затем… Затем уйти, сверкнув золотым светом двух звезд в небесной иссиня-черной мгле. «Хочу быть любимым» И очередной бокал с алкоголем Итэр выпивает залпом, практически не чувствуя ни сладости винограда, ни его кислинки, ни привычной горечи. Падает на зеленую траву, заставляет семена одуванчиков взлететь вверх, отправляя Анемо Архонту невысказанные желания. Итэр не помнит свой возраст. Не помнит того, что случилось, когда они прибыли в мир, помнит только то, как оказался неспособен помочь сестре, как его крылья и силы забрали, а может, запечатали глубоко внутри. Чутье подсказывало: вернуть можно, только собрав все элементы. Поворачивает голову в сторону и глухо смеется, не заметив даже, как дошел до Утеса звездопада. Вновь завалился в цветы, а Паймон рядышком сопит, устав следить за пьяным Путешественником. Ему, наверное, тоже пора спать? Мир качается на волнах. Такой непостоянный. Меняющийся. Жестокий. Бездушный. Ненавидящий собственных детей и дающий за пережитые страдания блестяшку, именуемую Глазом Бога. Итэр закрывает глаза, погружается в сон. Он, почему-то, кажется знакомым до боли. Что-то похожее уже было. Тьма знакомо плещется у ног, шумит холодным снегом. Краем глаза Путешественник замечает отблеск белого в темноте и понимает. Черное солнце снова пришло. Он ступает величавой походкой, взгляд холоден и надменен, веки слегка прикрыты. Этого Итэра словно что-то заставило «погаснуть». Может быть, то, что видела Люмин в его реальности, где она была главой Ордена Бездны. Итэр не знает ответа. Привычно делает шаг назад, вызывая тем самым смех. Он не боится, нет. Просто опасается. И не зря. Солнце перед ним готовится к коллапсу. Сжимается настолько быстро, что вот-вот превратится в черную дыру, которая поглотит все. Уничтожит не только мир, но и само время. Поглотит все вокруг, словно ничего и не было, и ощерится сытым зверем, зашипит довольной змеёй. — Итэр~ Сколько же мы с тобой не виделись? С момента битвы против Осиала? Черное солнце хрипло смеется, тихий стук сапог о темную поверхность разносится эхом по пустому темному пространству. А Итэру снова некуда отступать. Тьма льнет к коже неприятным холодом, кусает и все так же смеется. Над ним, над ситуацией, над тем, как слаб Путешественник, стоя перед Принцем Бездны. Перед взошедшим Черным Солнцем. — Не подходи ко мне. Итэр почти шипит, сжимает руки в кулаки так сильно, что ткань перчаток тихо скрипит от напряжения. Принц опасен, ему ничего не стоит убить. Принц — совсем другой человек, нежели Итэр, что помогает каждому встречному. Только вот ему уже бежать некуда, а Черное Солнце пульсирует, всасывает в собственное ядро не только себя, но и все, что находится в округе. Готово вот-вот схлопнуться, рассеяв по темной материи звездную пыль от взрыва, который никто не услышит. Никто не услышит хриплый выдох, когда ткань собственного шарфа обматывают вокруг горла и душат. В глазах напротив нет ничего теплого, знакомого. Только одно: подчинить, присвоить себе, позволить семенам сомнения прорасти, чтобы и этот мир оказался на грани. — У нас всегда… — Замолчи! — Было достаточно времени, Итэр. И слова звучат издевательски, словно знает, что Итэр слышал их от Люмин, что шагнула в портал, оставив брата одного. Тем самым заставив летающую подругу убеждать его, что все в порядке и ему ни капли не грустно. — Хва… тит… — хрипит, цепляясь пальцами за ткань, когда уже дышать нечем, лицо постепенно краснеет, ногти неприятно скрипят по шарфу, и кажется, что вот-вот обломаются. Принц только смеется довольно, прижимается к уголку губ Путешественника. Сладко. Это Солнышко сладкое до одури, хочется его поглотить, осквернить. И уж карме адепта, яду Дурина до этого осквернения будет далеко. Свет опасен. И об этом стоит напомнить Итэру. Путешественник снова может дышать, но недолго, руки Принца скользят вниз, ложатся на таз, а затем уже на ягодицы, подтягивают к себе ближе. Итэру хочется сбежать, проснуться от этого кошмара, ущипнуть себя, да посильнее, но он понимает прекрасно. Не сможет. Не сможет, пока того не пожелает Принц Бездны. А Его Высочество целует в скулу до боли трепетно, что плакать хочется. Словно обо всем знает, будто разум один на двоих и мысли тоже. Только вот ложь это все, но слова… Такие сладкие, мешаются с поцелуями у уха и укусами в шею, пока шарф с тихим шорохом соскальзывает на пол. — Я знаю, как ты хочешь быть любимым. Знаю, как хочется быть нужным. В конце концов, — болезненный стон срывается с губ Почетного рыцаря, пока Принц слизывает капельки крови с прокушенной кожи. — Мы всегда были нужны одному единственному человеку, которого нас лишили. В этих мирах, Итэр, мы чужие. Никому не нужны, будем забыты, ведь человеческая память так недолговечна. Баллады, предания, истории… Все изменится под других. Ты сам был свидетелем того, как люди придумывают все это. И слова эти звучат настолько ужасно, настолько правдиво, что Итэру хочется плакать. Вздрагивает, когда теплые губы касаются щек, пальцы поглаживают поясницу. Понимает, что плачет перед тем, перед кем не стоило бы. Да, это был он сам, но тот, что отринул все хорошее. А другой он, не растерявший сил, видел всю ту неприглядную правду мира, который медленно начинал гнить. Можно ли было довериться Принцу Бездны? Нет. Можно ли было довериться Архонтам? Тоже нет. Верить было некому, кроме самого себя. — Я подарю тебе то, что ты хочешь. Я подарю тебе внимание, любовь, чувство собственной важности. Я заставлю тебя забыть обо всем, кроме себя. Итэр совсем не понимает Принца. То он хочет на его место, то исполняет самое сокровенное. Такой непостоянный. — Заставь. Сделай это. Не остается ничего, кроме как пойти на поводу. А затем последовать за Принцем, что тянет за руку к трону. Сидеть на подобном не привычно, но руки сами ложатся на подлокотники, а взгляд неотрывно следит за тем, как Черное Солнце садится на колени, широко разводя ноги. Двигает бедрами вперед, потираясь о пах Путешественника. Довольно улыбается, слыша, как тот судорожно втягивает воздух. Нравится. Принц звонко смеется, довольно щуря глаза, разворачивается спиной и упирается уже ягодицами, прогибается в спине, упираясь ладонями в пол. Тихо выдыхает, когда ладонь Итэра ложится на голую поясницу и ползет вверх. — Не думал, что тебе нравится грубость, — стонет Принц, когда Итэр проявляет инициативу. Он резко дергает за косу, тянет на себя, заставляя вжаться в грудь лопатками, а ладонь кладет на бедро, сжимая. — Боги… Да, вот так. Принц снова стонет, и тьма вокруг них пульсирует, вторит этим стонам. Но как бы он звался Высочеством, если бы позволял брать себя так легко. Легкий удар по руке, звонкий смех, и вот Путешественник сидит один, пока другой он стягивает с себя шарф. Светлая ткань оказывается на полу. Принц ведет ладонями вверх по талии, проникает пальцами под топ, оттягивает край, слегка прикусывая губу. Наблюдает за реакцией, и она неимоверно радует. Солнышко прикусывает губу, дышит тяжелее и пытается свести ноги. Нравится. Очень нравится. Глупый, все от самого себя спрятаться хочет. Щелкает застежка плаща и нагрудника. Они падают, но шума от этого падения и вовсе нет, а может, Итэр не слышит. Не столь это и важно. Легко покачивая бедрами, Принц стягивает и топ, открывая вид на светлую кожу. Возвращается на колени к Итэру, мягко прижимается губами к губам, пока пальцы до боли сжимают бока. Путешественник отвечает на поцелуй, тихо всхлипывает от болезненного укуса, а его ладони скользят по груди, по памяти очерчивая каждый бледный и еле заметный шрам. Они со временем стали почти незримы, если не всматриваться. Их столько же, сколько у самого Итэра. Один на левом боку — от тазовой кости вверх к ложным ребрам; другой — рваный — у самой шеи, еще несколько на груди и парочка шрамов на животе. Все они — заученные созвездия собственного тела. Итэр отстраняется от теплых губ с влажным причмокиванием, скользит вниз по шее, очерчивает языком шрам, россыпь на груди, осторожно цепляет кожу зубами, вырывая хриплый стон, заставляя ёрзать. — Я сделаю все, что захочешь, Солнце, — лживо урчит Принц, отстраняя от себя странника, напоследок скользит губами по щеке, а затем опускается вниз. Уверенным движением разводит в стороны колени, прижимается губами к бугорку в штанах. Да, они свободные, но скрыть возбуждение от самого себя? Смешно. Принц довольно усмехается, когда слышит стон. Итэр запрокидывает голову назад, прикусывает нижнюю губу и пытается игнорировать взгляды из темноты, что цепляются за кожу. Тихо звенит бляшка ремня, звезда на ней тихо звякает о камень трона. Вскоре Итэр ощущает приятное тепло от дыхания и мягкость губ на головке. Принц на пробу проводит языком, обхватывает губами, слегка посасывая, отпускает с причмокиванием, а затем обхватывает ствол ладонью, ведет рукой вверх и вниз. Что-то в темноте знакомо хихикает. Итэр видит перед сощуренными глазами Магов Бездны. Точно. Они не могут ведь оставить Принца. Для него, похоже, это тоже удивительно. Оба на минуту-другую теряются и задумываются. Итэру хочется спрятаться где-нибудь, хоть под ворохом одежд, чтобы сбежать от чувства стыда. Черному солнцу хочется размазать приспешников по стене. Поэтому из пространства они исчезают с возгласами боли. Снова одни. Принц берет в рот почти до основания, вырывая громкий стон из Путешественника. Сжимает плотно губы, когда поднимает голову, и останавливается у головки, обводит её языком, посасывает, упирает в щеку, а затем снова заглатывает, заставляя упереться в стенку горла. С хлюпаньем вынимает изо рта и шумно дышит. Довольно улыбается, замечая, как пальцы Итэра впиваются в камень. Облизывает нижнюю губу с каким-то особым довольством и снова берет в рот, ласкает языком ствол, пока сверху тяжело дышат и протяжно стонут. Итэр Бездны даже немного завидует себе — другой он получает удовольствие, пока ему приходится разводить ноги шире, чтобы было не сильно больно. Вновь вынимает изо рта пульсирующий член, обводит языком каждую выпирающую венку, цепляет зубами, заставляя тихо шипеть. А затем снова глумится, погружая член в рот, и водит языком по нему медленно, ласкает только головку, водя ладонями по стволу. Сжимает губы, причмокивает, а вскоре отстраняется, прикрывая рот руками. Проглатывает все до единой капли и облизывается сыто. Как же Принцу хотелось попробовать его на вкус. Солнце не разочаровало. Даже его сперма была вкусной, весь Итэр был лакомым кусочком, который так и хотелось поглотить. Путешественник болезненно стонет, когда Черное Солнце рывком заставляет встать, а затем бросает на пол у самого трона. Он проводит большим пальцем по уголку губ, словно что-то вытирая, садится на колени перед распластанным на полу Солнцем. Как же прекрасно чувство превосходства. Само Добро валяется на полу перед воплощением Зла в этом мире. Принцу хочется смеяться от этого, а Итэру… Он еще не решил. Все ещё хочется сбежать, но вместе с этим поддаться знакомым рукам — по сути, своим собственным. Ему хочется считать все это кошмаром, и одновременно с этим… Итэр неимоверно сильно жаждет быть втянут в самый горизонт событий. Принц Бездны ловко стягивает сапоги, штаны и белье с Почетного Рыцаря и Героя, опускается щекочущим поцелуем на живот, обводит губами шрам от ложных ребер и до самого таза, прикусывает выпирающую косточку, кожа под натиском клыков рвется. Итэр всхлипывает, а другой он довольно слизывает капли крови. Весь Итэр неимоверно вкусный. Сладкий, словно апельсиновый ликер. Совсем не чувствуется чего-то пьянящего. Ласковое весеннее солнце, что дарует жизнь всему новому. — У нас… — Итэр все-таки подает голос, облизывает пересохшие и опухшие от укусов и поцелуев губы. — Нет ничего для… Затыкают его чувственным поцелуем, от которого Путешественник сладко стонет прямо в чужой рот, выгибается, пока чужие ладони ласкают живот и опускаются ниже к бедрам. Когда поцелуй прекращается, а ниточка слюны обрывается, Итэр слышит тихий хриплый смех. Огрубевшие пальцы (когда только снял перчатки?) расплетают косу, стягивая заколку с перышками. — Это ведь сон. Над которым ты не властен. Итэр роняет очередной стон, когда Принц имитирует толчок, прижимаясь грубой тканью штанов к вставшему члену Солнца. Вжимается плотнее, упираясь локтями в пол. И еще один. Заставляет Почетного Рыцаря ронять громкие и пошлые стоны, кусает до боли уши, шею, ключицу, открытую кожу рук. А тот, такой открытый в демонстрации своего удовольствия, кладет ладони на лопатки, впивается в кожу перчатками и ведет вниз. Даже так умудряется оставить на спине алые полосы. Этого недостаточно. Они оба знают, что приносит удовольствие. Поэтому, когда Принц приподнимается над Итэром, тот осторожно подносит к чужим губам свою руку. Зубы цепляют ткань, тянут на себя снимая, а затем отбрасывают в сторону. Путешественник тихо всхлипывает, когда Черное Солнце прижимается губами к раскрытой дрожащей ладони, мягко обводит языком линии и мелкие царапины. И во всем этом сквозит что-то такое щемяще нежное, что Итэр давится очередным всхлипом. Слезы со щек тоже сцеловывают ласково. Где-то на грани сознания маячит мысль: «все это — игра. Способ убедить тебя в том, что мир надо ненавидеть, что он подлежит ничему иному, как уничтожению». Да и черт бы с ним, с этим миром! Прямо здесь и сейчас его против воли заставляют чувствовать себя важным, нужным, любимым. И не за то, что он выполняет поручения, а потому что просто есть. Итэр знает — это ложь. Красивая, сладкая, словно цветок-сахарок, но ядовитая. Сладкие ягоды белладонны. Принц Бездны, как и растение, способно спасти от боли и убить в одно мгновение, стоит только ошибиться с дозой. А может быть, это все виртуозная игра Принца, потому что Итэр стягивает вторую перчатку и кладет руки на шею, прижимается в кротком поцелуе к уголку губ, вырывая судорожный выдох со стороны. Он закрывает глаза и доверяется… себе… Отдается чужому контролю полностью, мелко вздрагивает, когда легкий поцелуй касается живота. Снова звенит бляшка ремня. Понимает, что будет дальше, но, кажется, этого недостаточно. Хочется свести ноги вместе, чтобы скрыть свое возбуждение, спрятаться. Не выйдет — Принц сидит прямо между ног, разбирается со своей одеждой, а вскоре к коже прижимается холодная пряжка ремня, вырывает из груди судорожный выдох. Архонты, какой же яркий контраст с собственными ощущениями горящего тела. — Не зажимайся. Звучит тихий приказ, когда к анусу подносят влажные пальцы и медленно проталкивают один. Итэр удивленно выдыхает. Хочет задаться вопросом, а почему влажные, но вовремя вспоминает разницу в силах. Принц силен, как и прежде, как Люмин в мире Путешественника. Для него практически нет ничего невозможного, наверняка владеет всеми элементами Тейвата. Тихо ойкает, когда кусают за подбородок, смотрят недовольно. — Не смей думать ни о чем другом, Итэр. Кивает, смаргивает слезы и, обнимая за шею, подтягивает к себе, накрывая губы очередным соленым поцелуем. Губы уже болят от укусов, но прекращать их не хочется. Они как капельки яда, что в малых дозах — лекарство. Принц сейчас для него спасение. Панацея от всех проблем, от любой боли и болезни. Получает очередной укус, отчего тихо скулит в раскрытый рот Черного Солнца. Тот хватает за язык, посасывает его и смотрит прямо в прикрытые глаза, в уголках которых блестят слезы. От боли ли, от удовольствия ли — неважно. Проталкивает второй палец. Растягивая, разводит в стороны, как ножницы, давит на бугорок, вырывая звонкий стон, заставляя прогнуться в спине и невольно двинуть бедрами. Нашел. Итэр Бездны довольно усмехается, оставляя очередной укус на губе, ранка наливается кровью, слизывает каплю, что решает сорваться с покрасневшей кожи, целует алые влажные щеки. Как же прекрасен. Принц готов довольно заурчать от этой картины. В плечи впиваются ногти, когда он вводит третий палец. Туго, поцелуем-укусом просит расслабиться, но у этого добряка, солнечного мальчика, что рвется помочь всем, а заодно и сестру найти, гонится за несколькими зайцами сразу и будет чудом, если поймает хоть одного, ни черта не получается. Приходится замедлиться, вынуть один палец и оставить внутри два. Черному Солнцу, между прочим, тяжело дается сдерживаться. Хочется взять свое, поглотить, выпить до самой капли, но Итэр, сам того не понимая (а может это осознает что-то внутри него), противится. Принцу подобное не нравится. Именно поэтому шепот, что срывается с его губ сладким медом, такой нежный, ласковый, успокаивающий. Это работает. Мальчишка под ним успокаивается, расслабляется, отворачивая голову в сторону. Он шумно дышит и вскоре, когда Принц Бездны добавляет третий палец, сам насаживается со звонким стоном. — Хороший мой, — довольно урчит Принц, меняет пальцы на головку своего члена. Перед тем, как войти, медленно трется, дразнит. Давит на колечко мышц, но соскальзывает ниже, заставляя Итэра под собой жалобно скулить. А вскоре болезненно застонать. Головка входит в тесный плен мышц, но те сжимаются так сильно, что это даже больно. Черное Солнце недовольно шипит, сжимает до синяков худые бока странника, кусает в самую шею до крови, вырывая болезненный всхлип и очередные слезы. Вскоре заменяет свой укус легким поцелуем. — Расслабься. Доверься самому себе, Итэр. А Солнце, такое наивное, ласковое, жадное до ласки и внимания, доверчиво обхватывает за шею, закрывает глаза, вдыхая и выдыхая, пытается расслабиться. Концентрируется на легкой боли в боках от пальцев Принца, жмется губами во влажный висок, царапает короткими ноготками спину, оставляя алые полосы. Он не сделает самому себе больно. Принцу это попросту невыгодно. Итэр чувствует: у него есть какой-то план, которого он придерживается. А сам Герой Ли Юэ, доверчиво забирается в паутину к пауку, самовольно лезет в удушающие кольца змеи. Ну и пускай. Плевать он хотел на это. Принц дарит то, в чем он нуждался долгое время. Ласку, призрачную любовь, немного нежности и немного боли. В качестве ответа прижимается губами к губам, сам двигает бедрами, радуясь, что тьма не камень. Он словно лежит на чем-то гладком, что боли не принесет, не вопьется в кожу каменной крошкой. Первый толчок вырывает болезненный стон прямо в губы. Царапины на спине наливаются кровью, в глазах напротив блестят слезы. Принц сцеловывает их со щек, медленно покачивается, делая слабые осторожные толчки. Итэр шумно дышит, сжимая мышцы вокруг члена. Непривычно. Больно. Странно. Он ощущает себя слишком странно. Вроде бы во сне не должна чувствоваться боль, но её легкие отголоски проходятся дрожью по телу. — Ты молодец. Урчит Черное Солнце сверху, его глаза сверкают в темноте кор ляписом и далекими желтыми звездами. Итэр удивленно выдыхает, когда Принц поднимается, отстраняясь, закидывает ноги Рыцаря себе на плечи, хватается уже за таз, чтобы было удобнее, и буквально выбивает громкие оглушающие стоны резкими толчками. Итэр цепляется уже за чужие запястья, сдирает с них кожу, запрокидывает голову назад и выгибается так, что хрустят косточки. От каждого нового толчка пробегает приятная дрожь. Архонты, так и хочется, чтобы Принц не останавливался ни на секунду, но тот, словно слыша мысленную мольбу, замедляется. Толкается внутрь, замирает, выходит почти полностью, заставляя Итэра скулить. Жалобно, просяще, умоляя не прекращать, двигаться в том же ритме. Только вот Его Высочество не хочет. Он не подчиняется никому, кроме себя самого. Поэтому меняет позицию под недовольный скулеж. Переворачивает Солнце на живот, приподнимает дрожащие бедра, давит ладонью на лопатки. — Хороший мальчик. Хвалит, когда Итэр послушно ложится грудью на пол, поднимает бедра повыше и выжидающе оглядывается на Принца Бездны. Тот сначала ласково оглаживает ягодицу, затем звонко бьет по ней раскрытой ладонью, наклоняется, оставляя кровоточащий укус, а затем… Входит одним размашистым толчком. Так, что странник буквально слышит, как кожа о кожу ударяется. Это смущает и возбуждает, заставляет сжиматься на члене Принца сильнее, наконец вырывая из него довольный стон. Черное Солнце довольно урчит, и это урчание похоже на тихий рокот пламени, он давит ладонью на спину, а затем хватает за волосы. Да, вот так лучше. Дергает их на себя, заставляя прогнуться в спине, немного приподняться на руках. Целует за ухом, пока осточертело вбивается в податливое тело под собой, вслушивается в довольный скулеж, который со временем перерастают стоны. Принц не позволяет Путешественнику прикоснуться к собственному члену. Бьет по руке, стоит только Итэру потянуться, вжимает в пол уже собственным телом и стонет в самое ухо. Странник под ним сжимается, шумно дышит и хрипит, сорвав голос, закатывает глаза от удовольствия. Ему сейчас неимоверно хорошо. Даже рот приоткрывает от удовольствия. Принц Бездны хватает пальцами высунутый язычок, играется сначала с ним, а затем проталкивает пальцы в рот. Оставляет поцелуй на виске и укус чуть выше лопатки. Наслаждается причмокиваниями со стороны, тихими хлюпаньями и шлепками кожи. Идеально. Итэр с каждым разом сжимается все сильнее, а вскоре, слегка прикусывая пальцы, кончает, протяжно мыча. Принц делает еще пару толчков, глубоких и рваных, изливается прямо в Рыцаря, уткнувшись носом в его волосы. Он довольно мычит, когда бедра сковывает легкой судорогой. Когда те дергаются еще пару раз, Итэр валится без сил на пол, пачкаясь в собственной сперме. Черное Солнце устраивается рядом, положив ладонь на талию, накрывая следы от синяков своей рукой. Прекрасно знает, что стоит этому Солнышку проснуться — эти метки останутся с ним. Как и воспоминания. Притягивает к себе уставшего Итэра, укладывает себе на плечо, пряча довольную усмешку в золоте волос. — Я тебя не брошу, Солнце, — в самое ухо лживо шепчет Принц, заправляя выбившийся локон за ухо. Итэру бы задуматься над этим, забеспокоиться, но он только доверчиво жмется к теплой груди, утыкается носом в шею, тихо выдыхая, закрывает глаза и тихо, надломлено шепчет: — Я верю. Черное Солнце довольно улыбается, оставляя на виске поцелуй. Все снова идет по плану.