Инеевая цапля и пляшущие огоньки

      Сегодня она вновь рассказывала истории, роняя негромкие слова, что подхватывал острый детский слух. Они всегда внимали с жадностью, присущей лишь неокрепшим умам. Впитать в себя яркие краски, чтобы позже взрастить из этих семян удивительной красоты цветы — способность детского бескрайнего воображения. Ёимия помнила это, помнила подвижное и постоянно меняющееся полотно, которое остановилось лишь тогда, когда она стала взрослее. Сейчас хватало лишь искры, чтобы пробудить сонное сердце, готовое ведать выдумку, сладкую сказку, чтобы угостить этой способностью маленьких людей, знающих о мире лишь по рассказам.       Девушка всегда рассказывала о приключениях, удивительных существах, воздушных замках и непоколебимой доброте, что жила во всех созданных ею душах. Ей не хотелось говорить о правде, о реальной угрожающей тени, омрачающей дни в Инадзуме. Внутри все еще теплилась надежда сразить её тысячей искр, разноцветных огней, что нетерпеливо ждали своего часа. Будто всегда пылающая жизнью и солнцем, Ёимия привлекала людей, заражая их своим теплом. И с каждым разом все больше новых лиц выражали радость, дарили улыбки, когда замечали девушку. Но одно всегда было размыто, пропадало легким пятном, и как это обычно бывает, его внимание хотелось привлечь больше всего.       Слова создавали образ снежной принцессы, понемногу складываясь в единую скульптуру. Её кожа светла, словно лепестки жасмина, и нежна, будто бархат. Родинка под глазом, говорящая о том, что её владелица прольет немало прозрачных слез. Бледно-васильковые длинные волосы похожи на волны шёлка, отливающего перламутром. В них хорошо бы вплести цветы камелии, что пахнут томной грустью и влажностью прохлады утра. Её губы, сладкие как сахар, розовые, как сакура. Заточенная хрустальная тоска в серебряной клетке, в тяжелых доспехах самурая. Её руки по-девичьи тонки, пальцы длинны и изящны, но катану держат прочно. Её сила и усердие поражают, но латы не скроют чувственную душу, мягкий голос. Ёимия говорила о подвигах инеевой принцессы, которые были созданы её безграничным воображением. Дети что-то спрашивали, сгорая от нетерпения. Вдали был слышен голос города, созданный из разнообразных звуков. Солнце мягко подсвечивало лицо, играло бликами в светлых волосах, разливало красками карминовых рыбок, стремясь показать свое дитя всему миру. Спрятанный в изумруде травы теплый лучик все равно достигал взгляда зорких глаз. Из прорези окна показалась неожиданная Луна, спокойная и сдержанная, прохладная как снег и сияющая как блеск звезды. Лишь звук колокольчиков мог выдать её появление.       Камисато Аяка всегда стремилась познать что-то новое, отличное от молчаливых иероглифов и голоса катаны. Но люди были резки и пугали неизвестностью, заставляли лишь глубже ощутить примерзшее одиночество. И как бы отчаянно принцесса не стремилась растопить льдинку в сердце, страх давил и делал беспомощной. Она могла сразить любого врага своим стальным клинком, но побороть неуверенность у нее не хватало упорства. Ей бы хотелось хоть ненадолго коснуться пламенного солнца, чтобы почувствовать себя достойной и способной, но это было не так легко. Лишь раз ей удалось увидеть её, когда искры фейерверков иглами прошили гладь ночного неба, загоревшись ярче самих звезд. Рубиновые, сапфировые, золотые они взмыли в темноте, разражаясь шумом. Тогда принцесса была далеко, но видела, как выпрямились чужие плечи, и голова запрокинулась в немом восторге. Её звали Ёимия Наганохара и она была такой счастливой в столь захватывающий дух момент, что губы Аяки тронула легка улыбка. Эта ночь была первой, когда принцесса не боялась провалиться, когда хотела завязать разговор или просто постоять рядом, чтобы и ее душа затрепетала под тысячей падающих с неба искр. Но Ёимия ушла быстрее, чем Аяка смогла заставить себя двинуться с места. И снова этот лед, что заморозил ноги, вызвал вину и стыд. Вновь загнал в угол.       Но небо сжалилось над одинокой Луной. Оно каждый раз посылало внезапные встречи, выкладывая дорожку от пылающего сердца к заиндевевшему. Они встречались на улице, встречались в лавках, в аллеях, по дороге к имению Камисато, иногда в спутанных снах, иногда в чужих разговорах. Огненный опал глаз въелся в память смазанным воспоминанием, растекаясь теплой волной по телу. Аяка знала, что дети любят слушать истории Солнца, и самой ей хотелось хоть раз узнать о том, какие чувства живут в тех словах. И чем больше принцесса думала об этом, тем громче билось сердце при виде чужого силуэта. Хотелось узнать больше о том, что покрыто неизвестностью. Как звучит её смех? Как светится её лицо, когда она делает то, что ей нравится? Как меняется её голос, когда дети капризничают? Или как ощущаются касания её пальцев? Несбывшиеся мечты давили тяжким грузом, и каллиграфия больше не помогала привести мысли в порядок. Память разбилась на осколки и все вокруг закрутилось лишь около дочери Солнца и её лучезарной улыбки.       Аяка сама не заметила, как потеряла свой драгоценный веер, которым пользовалась еще её мать. Это выбило из колеи и так разволновавшуюся в последние дни принцессу. Будто потерялась не небольшая вещь, а важное воспоминание, что береглось с особым вниманием. Она строго держала себя, стремясь избавить себя от грусти и вины, но все же расклеилась. Попросив слуг оставить её в покое на пару часов, девушка отправилась на поиски пропажи. Это действительно отвлекало и немного успокаивало. Идти вдоль улиц, видеть чужие эмоции, слышать чужие голоса, взволнованные и громкие. Принцесса вспоминала о том, ради чего она жертвует и за что борется, и это помогало двигаться вперед. Лишь бы найти веер матери, лишь бы не потерять еще одну частичку, чтобы не провалиться в леденящую пустоту, что скрывается под тонкой коркой.       Будучи постоянно несвободной, Аяка совсем забыла, какого это — выбирать другую дорогу. Но в этот раз она выбрала правильный путь. Это было последнее место, где мог бы быть потерянный веер. Как некстати там сидела именно она, Ёимия, смеющаяся и отчего-то очень задорная. Она посмотрела на нового посетителя и стыдливо умолкла, сочтя себя слишком шумной. Девушка выпрямилась, будто что-то вспомнила и обратилась к принцессе: — Я тут недавно относила заказ и нашла одну вещь, думаю, она твоя, — и в руках её появился веер, знакомый и очень родной. Аяка вздрогнула, стараясь унять бушующее сердце. Она нашла потерянное воспоминание, обретя новое. Ведь вот оно — её горячее пламя, и теперь Аяка может завести разговор, может дотронуться и оттаять. — Я не помнила, где оставила его. Этот веер очень важен для меня. Что я могу сделать для тебя в качестве благодарности? — спокойно произнесла принцесса, стараясь держать себя в руках. Ёимия жестом предложила ей сесть рядом и Аяка послушно повиновалась. — А вы, из клана Камисато, не любите оставаться в долгу, а? — засмеялась Наганохара, прикрывая глаза. На столе стоял начатый рамен, еще отдающий жаром и пахнущий только что приготовленной едой. — Дай-ка подумать. Ёимия вновь вернулась к своей еде, замолчав на минуту. Она с упоением жевала, явно наслаждаясь вкусом. Аяка знала, потому что тоже любила этот рамен. Внутри будто поселилось новое чувство. Словно она была здесь с другом, и не существовало больше одиночества и скуки. — Помоги мне кое-что испытать, и будем считать, что ты рассчиталась со мной! — зазывающе произнесла девушка, прищурив глаза. Уголок её губ дернулся кверху, будто она задумала что-то увлекательное, и это сразило принцессу окончательно. Она согласно кивнула и вновь увидела довольное лицо Ёимии.       Принцесса шла за Солнцем, слушая его приятный голос. Ёимия говорила про то, как желает наконец закончить свой новый фейерверк, запустить его на летнем фестивале, чтобы все снова удивились и воспылали. Она говорила про отца, про детей и про то, как недавно встретила лису, рыжую и похожую на нее саму. Аяка пыталась запомнить как можно больше, внимательно слушала, разглядывая спину девушки. Холод внутри с любопытством замирал, предвкушая дальнейшие события.       Они шли по узкой тропинке. Чуть влажная трава приятно щекотала щиколотки, ветер гладил её заботливой рукой. По небу вновь разлились чернила, прямо как в ту самую ночь. Серебро звезд, вшитое в его бархат, сверкало прохладным светом. Серые облака растянулись ленивыми обрывками, тихо ползли вдаль. Деревья молчали, лишь изредка подбадривали глухим шуршанием, ветками тянулись к звездам. Аяка не замечала, как время спокойно течет, находясь в компании Ёимии. Принцесса изредка отвечала ей, улыбалась, когда та оборачивалась, чтобы проверить, в порядке ли спутница. Девушка лишь сильнее сжимала в руках веер, будто намереваясь влить в него всю свою тревожность. Но как только она видела полумесяц улыбки Ёимии, умиротворение возвращалось теплом. — Не устала? Я просто очень хочу испытать это в красивом месте, а от ресторана Киминами идти прилично, — раздавался голос. — Все хорошо, я в порядке, — отвечала Аяка и ей правда казалось, что она в порядке. Здесь она была свободна, пускай ей и запрещалось так надолго покидать имение. Принцесса думала, что это стоило того, потому что это время она могла провести с человеком, о котором мечтала столь долго. Когда они наконец дошли до леса Тандзю, Луна уже накрывала бережным светом всю Инадзуму. Ёимия достала из сумки парочку бенгальских огней, вручила те Аяке. Потом вынула небольшие фейерверки, что необходимо размещать на земле. — Разве не опасно носить с собой столько взрывчатых вещей? — поинтересовалась принцесса, на что получила лишь лисью усмешку. — Конечно, опасно! Но даже если я и взорвусь, то очень красиво, — рассмеялась Наганохара.       Она втыкала фейерверки в землю с особой педантичностью и бережностью. Несколько раз тщательно все проверила. Её движения были немного суетливы, но это не отталкивало. Светящиеся сапфировым цветы отбрасывали синие тени на лицо девушки, отблескивали в волосах голубыми переливами, отражались в радужке. Руки Ёимии были ловки и быстры, будто она проделывала все эти махинации уже очень много раз. Когда все было готово, она указала Аяке, куда ей нужно отойти. Сама же она осталась на корточках и поднесла к фитилю палочку, на которой резко вспыхнул небольшой огонек. Ёимия быстро побежала к девушке, на лице её сияло предвкушение. Аяка вздохнула, пораженная её жизнерадостностью, шкодливой улыбкой. Будто в ней жил такой же молодой огонек, что разрастался в минуты подобного приятного момента. Это пламя вспыхнуло киноварью, гранатовым, рассыпая яркие полосы по все гуще тьмы. И когда принцесса тупо смотрела в эти глаза, которые видны были даже в ночи, в тишине леса раздался свист и небо вспыхнуло. Оно действительно горело. В нем расцвели янтарные цветы, распадаясь на маленькие осколки, на сверкающую пыльцу. А потом взмыли в воздух и алые блестки, рубиновым дождем рассекая черноту. Кианитовым синим появились точки. Изумрудные, фиолетовые, розовые, их блеск покрывал небо необычайными узорами.       Ёимия видела это тысячу раз. Она по традиции молчала, но взгляд её не был устремлен в небо. Она смотрела на бледную кожу, на холодные голубые глаза, в которых отразилось все многообразие искр, на серебристые волосы. Она знала, что принцесса удивлена и пребывает в восторге. Ведь это прекрасный знак, что все будет в порядке, когда душу терзают сомнения и мысли не могут прийти в равновесие. Почему-то именно эмоции принцессы трогали королеву фейерверков больше остальных. Наверное, потому что Ёимия страстно желала запомнить еще одно лицо, которое преобразилось счастьем, вызванным работой девушки. Это вечно спокойное и нечитаемое лицо наконец оттаяло, приобрело четкие черты и линии.       Впервые, когда Ёимия увидела дочь клана Камисато, подумала, что она само воплощение гармонии и равновесия. Ей запомнились тонкие запястья, примечательный веер, нежность и стойкость, грация и прямая осанка, запах цветущей сакуры, шлейфом тянущийся за силуэтом. Она была столь чиста, будто полностью создана из первого снега и молочного тумана, что одеялом накрывает прозрачные реки. Каждый раз, как они встречались, Ёимия поражалась той ауре, что исходила от этой девушки. Ей хотелось понять, какова её тайна, хотелось залезть глубже, узнать о сотканной из ласковых облаков принцессе. Почему она так невесела, и почему появляется так редко? Как тяжело приходилось ей ранее и что посмело замести метелью её сердце? Раз уж она не в силах открыться свету… И Наганохара так тщательно замечала редко возникающую в городе Аяку, что, конечно, не упустила и то, что та потеряла свой драгоценный веер. И когда принцесса ушла, Ёимия подняла вещицу и долго держала её в руках, будто бы та могла отдать ей все свои знания и воспоминания. Девушке оставалось лишь ждать, когда Камисато прокрадется в её жизнь, чтобы забрать свой веер, а может и не только его. Аяка вздрогнула, когда её руки коснулись чужие пальцы. Ночь вновь оглушила тишиной, и лишь небольшой ручей пел свою песню, да сверчки вторили ему в унисон. — Инеевая цапля, ты олицетворяешь деликатность и такт, можешь взлететь, не замутив воды. Но душа твоя полна противоречий, отчего же тебе так тяжело? — говорит Ёимия, покрепче сжимая чужую ладонь. Этими руками Аяка может убить даже самых сильных недоброжелателей, но почему же не в силах ранить дикого зверя, что зовется одиночеством? Наганохара склоняет голову набок, и сережка слегка покачивается. Синяя пыльца, витающая в воздухе, похожа на неисчезнувшие искры фейерверков. Будто время замерло и не хочет двигаться дальше. Принцесса широко раскрывает глаза, от удивления задерживает дыхание, и видно даже в темноте, как уши её алеют. Её рука холодная и маленькая. Её губы манящи и сладки. Но Ёимия сдерживается, чтобы дать Аяке время осознать, что ей действительно хочется. — Я отведу тебя домой, — говорит королева фейерверков и тянет за руку в сторону дороги. Она выведет принцессу из дурманящего сна, который кружит голову. Их путь проходит в тишине и задумчивости, которая обрушилась на две светлые головы. Но по-прежнему рука держит руку, сплетаются пальцы.       И когда Ёимия уходит, одарив Аяку напоследок нежной улыбкой и предложением как-нибудь встретиться вновь, осознание обрушивается на принцессу. Хрустальное сердце дрожит и ломает грудь, щеки похожи на кровоцвет, а в руке сжаты бенгальские огни, что были благополучно забыты. Так горячо, что даже невыносимо от той частички, что аккуратно сложили в грудь. Тепло будто сиропом растеклось по венам и заполнило пустоту до краев. В голове рождаются слова, отчетливые и яркие, «она мне нравится».       Принцесса долго не может уснуть, поэтому зажигает бенгальский огонь, смотрит на него долго и внимательно. В памяти всплывают картины двух решающих встреч. И пара горящих солнечных камней, в обрамлении оранжевых теней и чернильных ресниц. Мягкое лучистое солнышко, которое помогло сойти инею. И Аяка искренне надеется, что оно вновь появится после рассвета.