Вместе и до конца, Грейнджер.

      Последний год обучения.       Этот год ученикам дастся с трудом, ведь война смогла сломить многих, почти каждого. Для продолжения учёбы в Хогвартсе прибыли не все. Так, один из героев войны, Рон Уизли, после смерти своего брата Фреда, не пожелал продолжать учёбу, а остался помогать в магазинчике своему брату Джорджу. Его можно было понять, ведь в этом самом здании он и потерял одного из братьев.       Есть и такие, которые вернулись продолжить обучение с поломанной психикой и больными нервами после войны. Война разбила детей, как вазу, которую уже невозможно склеить в первоначальную точную копию. Так, сломилась Гермиона Грейнджер, чувствовавшая себя потерянной, ненужной, лишней. Чтобы хоть как-то восстановиться, она лечилась в больнице Святого Мунго. Там ей не помогли, и пришлось соврать, якобы полегчало, дабы вернуться в Хогвартс. Гермионе было по-прежнему плохо. Она не могла ночью спать нормально-мучала бессонница, а если даже и удавалось сомкнуть веки, то тут же снились пытки в Малфой-Мэноре. Где Беллатриса Ленстрейдж оставляет ей клеймо на всю жизнь, как напоминание, кто она на самом деле «Mudblood» грязнокровка. И каждый раз, когда девушка подходила к зеркалу, видя эту метку, то вспоминала, кто она на самом деле. Для того, чтобы не видеть это грёбаное клеймо и своё исхудавшее, и обезвоженное тело, через кожу которого можно было счесть количество рёбер и позвонков, надевала свитера на два-три размера больше. Также наносила чары красоты, дабы скрыть впалые щёки, мешки под глазами и потресканные губы.       Гермионе пришлось стереть память своим родителям, для их же защиты. Война отняла у неё родителей, и единственными родными людьми были Гарри, Рон и Джинни. Но и им она не говорила, что ей хреново, якобы её проблемы не так важны и у них своих проблем достаточно.       Всех вернувшихся учеников собрали в Большом зале, для приветствия и ужина. Каждый ученик сел за стол своего факультета. В зале было очень тихо и спокойно. Лишь только ученики других факультетов поглядывали на стол Слизерина, так как большая часть слизеринцев состояли в рядах Пожирателей смерти, либо являлись детьми пожирателей.       Гермиона сидела тихо, доедая свой ужин и слушая друзей, бурно споривших о квиддиче. Она совершенно не хотела есть, буквально засовывала пищу в рот и проглатывала с трудом, а желудок тем временем скрутило. Но ела она, чтобы друзья не заподозрили, что с ней что-то неладно. Гермиона твёрдо решила, что после ужина отправиться в туалет плаксы Миртл, в котором на 1 курсе плакала из-за слов Рона, выблевать всё, что поела.       Подняв глаза и осмотрев зал, отметила, что сегодня не видела Драко Малфоя. Как только она успела это подметить, в зал тут же вошёл слизеринец. На нём были брюки, водолазка и туфли. Водолазка подчеркивала рельефное тело парня, которое изменилось за этот год. Плечи были расправлены. Весь набор сегодняшней одежды был чёрным. С лица, парень ничуть не изменился, тот же аристократичный нос, серые глаза, тонкие губы, а идеальные скулы придавали его лицу вид фарфоровой куклы. Он быстро повзрослел и возмужал. На лицо спадала парочка платиновых прядей. А само лицо было хмурым, как пасмурное небо. Слизеринец шёл молча к своему столу. Не проронив ни слова. Все взоры устремились на него, будто увидели призрака, начали перешёптываться.       Драко было не просто смириться с тем, что ему придётся посещать вновь Хогвартс, даже после того, что произошло. Он не собирался возвращаться после смерти отца, но мать настаивала, говоря, что всё измениться и будет иначе. Парень едва ли верил в это, ведь он был сыном пожирателя, и, чёрт возьми, сам являлся пожирателем смерти.       — «Конечно, а чего ты ожидал? Что все тебя будут приветствовать и кланяться? Ха, глупый. Тебя будут ненавидеть и презирать, не зная истинной правды о тебе», — эта мысль едва ли проскользнула у парня в голове, как вдруг он увидел её. — «Почему она молчит, раньше она не умолкала, а сейчас… Что с её видом… Она будто умирает… Интересно, сможет ли она простить мне моё малодушие, проявленное в Мэноре? Блять, нет конечно, на что ты надеешься, придурок? Она не то, что не заговорит, даже не взглянет на меня после всего. Какой же я идиот. Грейнджер, прости меня, если сможешь». — как только эта мысль пронеслась у Драко в голове, то его серые глаза встретились с её карими, такими добрыми и отчаянными. Губы Грейнджер изогнулись в лёгкой улыбке, предназначенной только ему. В ответ, девушка не получила ничего. Парень просто прошёл мимо и уселся за свой стол.       — Какой же он гад. Как вообще посмел заявиться сюда, после всего, что сделал?! — заключила рыжая девушка, сидевшая напротив Грейнджер.       — Вот именно. Не понимаю, как его не упекли в Азкабан также, как и его папашу? — не сдержавший эмоций и кипевший от злости, высказался Гарри.       Гриффиндорка была в растерянности услышав такие слова от друзей. Ведь, разве не они говорили, что людям нужно давать второй шанс?       — «Он очень бледен и грустен. Война всех сломила. И он не исключение. Мне, почему-то, жаль его… Чёрт, возьми себя в руки и хватит его жалеть! После всего произошедшего в Мэноре, я должна его ненавидеть, а не жалеть!», — окончательно заключила про себя Грейнджер.       — Гермиона Грейнджер, Гарри Поттер, Драко Малфой, Панси Паркинсон, зайдите ко мне в кабинет после ужина, — озвучила громко Макгонагалл и вышла из зала. Её глаза были полны грусти, после смерти профессора Дамблдора и Северуса Снегга, которых она уважала и любила.