Серебряные колокольчики и ракушки

      Его сестра подарила ему четырех новых подопытных из деревни, трех женщин и мужчину. У Моро с самого начало было мало на них надежды. Несмотря на его скупое восхищение своими безмерными сёстрами и братом, он знал, что Альсина не из тех, кто любит делиться большей частью богатства, которым она наслаждалась. Это распространялось и на её поимки - в обязательном порядке они всегда были слабыми, старыми, уродливыми или с другими недостатками, которые она находила в них. Её высокие стандарты и фаворитизм матери Миранды обеспечили ей всё самое лучшее, и только тогда она могла подарить другим братьям и сестрам свои остатки. Её объедки. Эта последняя партия объедков стояла, связанная верёвкой на их запястьях, свернулась в грустную кучу, словно это могло защитить их от дождя, ликанов или двух чудовищных лордов, которые стояли рядом, оценивая их.       Леди редко отваживалась входить в его резервуар, и даже сейчас казалось, что она спешит уйти. Её зонтик не мог надолго сохранить в целости ни её роскошную меховую шубу, ни её уложенные волосы, и она сморщила нос, глядя на грязь вокруг неё… и особенно на него, счастливо стоящего в своём промокшем пальто, наслаждающегося влажной погодой.       «Как я уже говорила нашей дорогой Матери, с каждым годом ситуация становится все хуже. Полагаю, что нам нужно будет начать импортировать их в ближайшее время. Возможно, пришло время для свежей крови» - говорила она, демонстративно не глядя в его сторону. Она редко это делала. «Город, кажется, становится все более и более истощенным от хороших образцов. Но, надеюсь, эти подойдут для ваших ... ммм, целей?» В сторону съежившихся объедков был послан расплывчатый и незаинтересованный жест.       «М-мама хочет, чтобы они были здоровыми», - возразил Моро настолько, насколько мог возразить кто-то вроде него. Эти уж точно не были здоровыми. Ни один из них даже не боролся. Мужчина был безнадежен, седым, кашляющим и наполовину обмороженным. Обе женщины тоже были старыми, у одной из них не было глаза, другая была полной, но у неё был небольшой шанс выжить, а последняя женщина... Неуклюже шаркая ногами, он медленно обошёл их кругом, и он не мог не заметить, что две старухи волочились вместе с ним, пытаясь скрыть другую женщину от его взгляда. Ворча про себя, он ткнул в них палкой. "Слишком старый. С-слишком … больной. И другие…"       Он остановился, увидев последнюю женщину, которую они пытались защитить, и более грубо оттолкнул их. Девушка прижалась к более крупной женщине, явно матери, из-за усилий, которые прикладывала старшая женщина, чтобы скрыть свою дочь. Но стоило потянуть за верёвку и девушка споткнулась против её воли, и Моро тут же просиял. Она была, безусловно, самой молодой и свежей среди них, и он уставился на неё, струйка густой слюны стекала с его зубов по подбородку.       Вместе с этим раздался его мечтательный вздох. “Оооо… А вот эта, даже…”       Девушка тяжело сглотнула, губы шевелились беззвучно, издавая неслыханные звуки отчаяния, когда она попятилась.       Леди взглянула на молодую девушку, затем снова на свои перчатки. «Я бы не ожидала слишком многого от этого. Не деревенская красавица, да и с самого начала приехала сломленной. Немая уродина, хм. Она не подходит для вина, а мои дочери не интересуются развлечениями, которые не визжат.»       Моро почти не слушал. Не деревенская красавица? Теперь, когда он смотрел на неё при свете ... Возможно, она была коренастой и квадратной, нос был немного большим, несколько родинок и старые шрамы от оспы полученные в подростковом возрасте, но у неё были прекрасные большие голубые глаза и волосы цвета заплесневелой соломы, скрытые под рваным платком с цветочным рисунком. У рода Димитреску всегда были слишком высокие стандарты, и хотя он не мог понять, почему они выбросили что-то столь здоровое и привлекательное, он не собирался отказываться от своего подарка.       Вместо этого он поспешил проводить сестру настолько вежливо, насколько мог. Ступая между объедками и огромной дворянкой, он повел её тем же путем, которым она пришла. «С-спасибо, да, спасибо. Я позабочусь об остальном. М-мама всегда ценит нашу п-п-п-помощь друг другу. Вам н-нужна информация об их успехах, когда они…       К счастью, Альсина очень хотела уйти отсюда, как он и ожидал, и махнула ему рукой, чтобы он пошел к воротам водохранилища. «Не беспокойтесь о таких вещах, Сальваторе. В любом случае мою кладовую нужно было очистить. Поступай с ними, как хочешь.»       Моро повернулся к группе объедок, в особенности к девушке, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он одарил их своей самой доброй улыбкой, эластичные губы натянулись на кривые и заостренные зубы, но обнаружил, что эффект был прямо противоположен тому, который он хотел создать. Мужчина смотрел на него волком, женщины бормотали молитвы, а девушка… Он поймал её взгляд и снова улыбнулся, но она уткнулась лицом в плечо матери и отказалась больше смотреть на него.

***

      Мужчина умер на второй день, даже не будучи имплантированным, а пожилые женщины были связаны и выздоравливали в одной из грязных подсобных комнат клиники, пока новейшие образцы Каду корчились у них под ребрами. Девушка должна была оказаться на столе следующей, но Моро обнаружил, что медлит, придумывая способы пощадить её, хотя бы ненадолго. Его возлюбленная Матерь Миранда пожелала новых экспериментов, и, конечно, он сделает для неё все, что угодно. В конце концов, деревенская девушка должна была быть отдана ей, и она, конечно же, все это заслужила. Но ведь ещё день или два откладывания на потом - это не так уж и плохо, не так ли? Другие его родственники часто играли со своей едой до крайности, и, возможно, его мать не возражала бы, чтобы он время от времени получал удовольствие, хотя бы немного. В конце концов, у него так редко бывает такая прекрасная компания.       Убирая красные и запачканные инструменты после последней операции, он позволил себе помечтать. Матерь Миранда не хотела ничего, кроме как вернуть свою истинную дочь, вплоть до того, что она пренебрегла другими своими детьми… больше всего им самим. Его родные редко, если вообще когда-либо, обращались с ним по-доброму, и младший братик Гейзенберг был худшим из них, но мама настаивала на том, что они всё ещё были семьёй. Ему всегда нравилась идея семьи, но он тихо жаждал менее ядовитую семью, чем у него была сейчас. Может быть, он мог бы даже создать свою собственную, конечно, с благословения мамы, если бы он когда-нибудь смог найти подходящую жену. Время от времени он мог думать о некоторых деревенских девушках, когда работал над ними, фантазируя о свадебных колокольчиках и маленьких детях, несмотря на то, что он был покрыт их кровью. И теперь его мысли задержались на девушке среди объедков, той, которая не могла говорить.       Он приложил все усилия, чтобы отделить её от других, поместив в самую сухую и наименее обветшавшую хижину, все еще стоящую в его владениях, обнесенную стеной и превращенную в тюрьму с маленьким зарешеченным окном и дверьми. Она отчаянно пыталась затащить за собой мать, но она была слишком хрупкой, и даже при том, что он пытался быть нежным, он чуть не сломал её. Последние два дня он слышал, как она борется с интерьером комнаты, трясет дверью и пинает стены. Отсутствие крика и плача он находил наиболее освежающим. Если не считать случайных или приглушенных ударов, она была абсолютно спокойна по сравнению с большинством его подопытных.       Он пел про себя, пока солнце поднималось над землёй, изо всех сил пытаясь прорваться сквозь мутные облака, которые всегда висели низко в долине. Его голос был не таким, как раньше, и пение давалось с трудом, когда у него перехватывало горло, и было легче дышать водой, чем воздухом. Но он был в приподнятом настроении и всё равно пел. «Оооо, милаяяяя, это больше чем валентикаааа. Будь осторожна…Гхм….Это моё сердцее…»       Моро поднялся по грязному холму к своей хижине с ящиком под мышкой, остановившись на полпути, чтобы вырвать в ближайшую канаву, изрыгая солоновато-зеленый осадок и плюясь, пока он не вытечет наружу. Вытирая рот рукавом, он расчесал остатки волос перепончатыми когтями, натянул капюшон и разгладил складки своих самых лучших штанов. Было бы не вежливо не проявить себя как можно более презентабельно в такой приятной компании.       Он постучал перед входом и остановился, пока не сосчитал до трех, прежде чем вошел внутрь. За решеткой двери камеры мелькнула приглушенная вспышка, когда она поспешила к разваливающейся кровати в самом дальнем углу комнаты, прижимаясь к стене, её ноги были прижаты к телу словно щит. Эти красивые голубые глаза смотрели на него, и её ногти царапали дерево, но она не издала ни звука, когда Владыка Озера подошел к ней.       Его здоровый глаз прищурился, веки мигали тонкой пленкой, когда он улыбнулся ей и выдавил флегматичный смешок. «Ой, не бойся, не волнуйся. Ты, должно быть, г-г-голодна, мисс… - Он снова моргнул и понял, что не знает её имени. Ему следовало спросить об этом у её матери, прежде чем лихорадка унесла её разум. «Э… эээ… Гм».       Девушка отчаянно покачала головой, похлопала по горлу, сделала знак пальцами. Он понятия не имел, что это значит.       Тогда ему придется придумать ей имя, хотя в этом было что-то привлекательное. Он задумался ненадолго, что может понравиться маме Миранде, попытался вспомнить песни с женскими именами, старые детские стишки, которые мамы напевали своим детям, и романтические моменты из его любимых фильмов. В конце концов, имя выплыло на поверхность. «М-ммммэри. Тебе нравится?. Мэри.»       Новоиспеченная Мэри не возражала, и он был доволен. Старомодное имя, но всё ещё классика. Весело булькнув, он снял ключи с пояса и отпер камеру, очень осторожно заперев её после того, как вошел внутрь. Её дыхание участилось, это был один из немногих звуков, которые она могла издать, но немного успокоилась, когда он поставил сырую трубку посреди комнаты и попятилась. Её глаза метнулись к нему, к коробке, снова к нему, и он задавался вопросом, что удерживает её - манеры или страх.       Он пытался уговорить её взять коробку, громко ворковав, и размахивая когтем, пытаясь решить, стоит ли щелкнуть пальцами, как если бы это предназначалось собаке. «Вот так, вот так, девочка. Это для тебя, Мэри. Не бойся.»       Наконец Мэри соскользнула с кровати, босые ноги медленно и осторожно двигались по полу, её глаза все еще смотрели на него, когда она отодвинула крышку коробки. Внутри был набор всех лучших вещей, которые он имел под рукой из украденной долины; сушеную рыбу, сыр и репу, которую он пытался пожарить, но вместо этого он сжег. Бросив на него взгляд, чтобы получить разрешение, она схватила коробку и отнесла к маленькому деревянному столу и стулу. Она деликатно ела маленькие кусочки за раз, и у неё явно были манеры, несмотря на то, что ей приходилось есть руками. Ему это понравилось.       «Мэри.» Он придвинулся немного ближе, стараясь не слишком сильно слюнявить. «Т-ты знаешь, кто я?»       Она слишком быстро проглотила кусок репы и кивнула. Её глаза метнулись, отложив еду. Он ничего больше не сказал, от чего она выглядела неуверенно, но затем встав лицом к лицу, поклонилась ему в пояс.       «Очень хорошо. Это мило.» Он влажно усмехнулся в ответ на очень редкий жест уважения, его эго раздулось почти так же, как плавательные пузыри, встроенные в его массу тела. Несмотря на всё это, он по-прежнему оставался Сальваторе Моро, властелином этих владений. Как бы некоторые не забывали это. «В наши дни довольно мало людей могут быть милы. Но ты? Ты милая девушка? Хотя ты не можешь говорить?»       Она выглядела встревоженной вопросом, посмотрела на него и снова кивнула. Немного постучала по её горлу, вдыхая и издавая звук, как задушенная лягушка, через голосовые связки, которые просто не работали. Не то чтобы Моро возражал против такого, с учётом того, как много его частей перестало функционировать после дара Миранды. Ещё одна долгая пауза, когда она не смогла ответить, заставила её выглядеть все более разочарованной. Она разгладила грязный фартук на своем платье, затем, казалось, не зная, что делать с руками, сжала ими бока своей юбки.       «Всё в порядке, м-милая. Ты любезна со мной, и я буду любезен с тобой. Мы все еще можем поговорить ». Он неловко сел на кровать, громко ноя, когда его колени хрустнули, в конце концов, уступив весу его спины, практически упав, чуть не задев его хвост о соломенный матрас, от чего вся конструкция застонала. «Было бы хорошо, если бы было с кем… поговорить».       И именно этим он и занялся с ней - он говорил с ней. Несколько часов или около того он просто говорил о том, что у него на уме. О погоде, о Матери Миранде, его брате и сестрах, о его любимых местах на его территории и об экспериментах, которые, казалось, никогда не срабатывали, что бы он ни делал. Мэри, закончив трапезу, внимательно села напротив него, выглядела слегка испуганной и слушала, не отрываясь, сложив руки на коленях. Так вежливо.       «Это н-не моя вина», - продолжал он, продолжая бессвязно. «Мои родные приносят только объедки… а с мамиными подарками трудно работать. Я вставляю их в людей, и некоторым становится плохо, или они лопаются, или просто умирают. Но я пытаюсь. Я не виноват, что они умирают. Или не принимают подарок. Как те, с которыми ты пришла. Тот мужчина, леди и твоя мама...»       Мэри вздрогнула и начала подавать дикие сигналы в его сторону, издавая настойчивые хриплые звуки.       Он моргнул и быстро осознал свою ошибку. «Ой! Но не волнуйся! Твоя мамочка этого не почувствует. Я знаю, что ты любила её, поэтому я заставил её уснуть. Если она примет подарок, то проснется. Но…»       Девушка практически отшвырнула свой стул в сторону с грохотом и подошла к нему, упав перед ним на колени и сцепив руки вместе, как будто молясь. Моро издал довольно ошеломленный звук, а затем понял, когда она склонила голову, умоляя, несколько раз указала на дверь наружу. Она хотела уйти, скорее всего, увидеть свою мать. Он уже хотел позволить ей это сделать, особенно когда она схватилась за его костлявую лапу и так умоляюще сжала его слизистые руки, а её голубые глаза увлажнились от слез. Но он знал, что увидев её мать мертвой, или в плохом состоянии расстроит её. У юных леди были чувствительные нервы, и вид изуродованных трупов или людей, превращающихся в монстров, часто их расстраивал.       Он дотронулся до её головы, глядя как грязно-жёлтые волосы проваливаются под его искривлёнными пальцами. «Тихо, тихо, Мэри. Она отдыхает. И тебе тоже нужен отдых. Когда ты получаешь подарок Матери Миранды, тебе нужно быть сильной. Ооооо, только подумай. Миранда тоже могла бы быть твоей Матерью, и мы могли бы стать семьей. Или ... м-может чем-то большим?» Он провёл языком по зубам, слишком долго глядя на неё сверху вниз, и она отшатнулась от его взгляда, когда с его губ потекла слюна. «Но у нас есть время до всего этого. Не грусти! Тебе понравиться здесь, со мной. Ты увидишь.»       С ещё одним болезненным стоном он несколько раз покачнулся взад и вперёд, прежде чем подняться наверх. Поднявшись на ноги, он заставил себя идти даже тогда, когда бедная Мэри снова бросилась на его милость, схватившись за его штаны. Какая-то его часть всё ещё хотела побаловать её, дать ей всё, что она хотела, включая это. Но нет, он должен быть непоколебимым. Для её же блага. Неуклюжими шагами, он потащил её по деревянному полу, царапая об него, но, в конце концов, она отпустила его и села на пол, закрыв лицо руками, когда дверь захлопнулась.