Серебряные колокольчики и ракушки

      В следующие два дня мать Мэри умерла, даже не проснувшись, Каду поглотил ее внутренности, и её тело начало гнить. Моро закопал мусор в одной из канав и решил, что лучше не рассказывать об этом девушке, чьё первоначальное беспокойство только начало ослабевать. Он часто проверял её, и в основном она либо спала, либо хандрила. Он подложил ей огромное количество своих книг и старых любовных романов с хитрой мыслью, что они сумеют пробудить в ней что-то, но только недавно она потрудилась их хотя бы открыть. Но однажды днём он увидел её, читающую книжку в мягкой обложке, на которой был изображён король-пират с бронзовой кожей, сжимающий упавшее в обморок тело очень грудастой дочери губернатора. Когда он издал звук приближения, она робко сунула её под подушку, чтобы скрыть из его виду, и он любезно сделал вид, что не заметил.       Пару раз в течение следующей недели она давала ему понять, что хочет увидеть свою мать. Он не мог сообщить ей новость, вместо этого заткнул её, и сказал, что сообщит ей, когда её мама проснётся. Она словно бедный ягнёнок, не осмелилась спрашивать его более об этом, а ему не нравилось лгать ей. Но если бы она сказал ей, тогда она бы заплакала, и даже её молчаливое рыдание разбило бы его бедное сердце. Так было лучше для них обоих.       Когда же она не читала, она молилась. Ну, по крайней мере, он предположил, что это молитва. Камера была скудно обставлена, но над решётчатым маленьким окошком висел портрет Матери Миранды в рамке. Иногда он ловил её за этим занятием, сидящую на коленях, рот её не мог издавать звуков, но губы формировали слова, которые он распознал как молитву.       Его сердце учащённо забилось в первый раз, когда он увидел её за этим. Мало того, что его дорогая Мария была милой, тихой и скромной девушкой, она была верной сторонницей его Матери, как и он сам. Жаль, что её мать не выжила, иначе он бы поблагодарил её за то, что она вырастила такую, казалось бы, идеальную юную леди. Возможно, Миранда могла бы стать новой матерью Мэри, как она была матерью ему самому. Если бы Миранда только могла увидеть Мэри так же, как он видел её, она также бы начала обожать её. Конечно, она бы сразу поняла, что чистосердечная приверженица, подобная ему, живущая служением, принесла бы пользу семье.       Он не знал, что её безмолвные молитвы умоляли об избавлении от чудовищного недочеловека, который держал её здесь в плену.       «Ооооо, Мэри. Я знаю, мама полюбит тебя. П-после того, как мы подготовим... тебя ... - Он прижал когти к своему сердцу, или, по крайней мере, там, где раньше было его сердце. Внутри него что-то крутилось так часто, что трудно было сказать наверняка. «Но это ещё может подождать. Ещё немного».       Моро придумал множество путей заслужить её расположение, и убавить страх в её глазах, каждый раз, когда она видела его. Он всегда оставлял ей поток подарков; пакеты с едой, тёплые одеяла, старую ткань и платья, книжки и игрушки, и другие вещи, чтобы развлечь её во время её пребывания здесь. Вечером он заходил к ней в камеру, запирая за собой дверь, и часами вёл односторонний разговор. Мэри никогда не издевалась над ним, не спорила с ним. Она всегда сидела такая вежливая и внимательная, время от времени кивая и иногда делая жесты руками, что, как он предполагал, были в положительном ключе.       Время шло, и она постепенно привыкала к вещам и к нему. Она больше не вздрагивала при нём, но всё ещё уклонялась от его попыток обнять и погладить её. Сначала это раздражало его, и он почти накричал на неё, но сдержал язык за зубами, напоминая себе о надлежащих манерах для таких вещей. Ему нравилось думать, что она так же отреагировала бы на любые попытки неблаговидного мужчины с бесстыдными руками. Нет, его Мэри была слишком чиста для всего этого.       Из-за этого было стыдно, что он удовлетворял себя, о чём она была менее осведомлена. Когда он дал ей таз и мыло, она улыбнулась, и благодарно поклонилась, а он поклонился в ответ, и как любой другой джентльмен, и оставил её в покое. Он сделал вид, как прихрамывая, вышел, запирая за собой дверь, и шумно пошёл по тропинке. Но через несколько минут он украдкой пополз назад, пробравшись к задней части её камеры, и без колебаний плюхнулся в грязь, извиваясь на животе, прижимаясь здоровым глазом к трещине в деревянной стене. Пытаясь подавить хрипящее дыхание, он подглядывал за ней.       Мэри послушно наливала воду в свой кувшин, прежде чем перелить её в таз, пока он не наполнился до краёв. Коснувшись пальцами воды, она вздрогнула от температуры, которую она не смогла бы подогреть без огня. Ей стоило вымыться прямо сейчас, пока вода была всё ещё хоть немного тёплой. Встав на стул, она выглянула наружу из высокого решётчатого окна, чтобы убедиться, что Моро ушёл, и казалось, почувствовала облегчение, увидев, что его здесь нет. Спрыгнув на землю с глухим звуком, она начала снимать платье. Плотная ткань пропиталась запахом её тела, и она сморщила нос, отбросив его в сторону, за ним последовала белая сорочка, которая и так была слишком большой для неё, становилась всё более свободной, так как она начала терять вес. Рваное кружево практически соскользнуло с неё, перед тем, как она осторожно сложила его в сторону.       Дыхание Моро участилось от грязи, к которой он прижался щекой, перепончатый коготь расстегнул пуговицу на его брюках и проскользнул внутрь. Он с восхищением наблюдал, как она забиралась в ванну, несчастно дрожа и потирая руки. Губки и мыло вскоре начали скользить по её мягкому женственному телу, пена сочилась по её груди и изгибу спины. Она развязала косу и жёлтые пряди рассыпались по плечам, стоило ей наклонить голову, чтобы помыть и расчесать их.       Она не заметила ни взгляда, прижатого к маленькому смотровому отверстию в углу, ни влажных шаркающих звуков в грязи, у её хижины, где Моро громко тяжело дышал. Он видел множество женских тел, у большинства из которых были открыты внутренности или они находились на разных стадиях мутации. Но это? Его Мэри? Сестра Альсина была дурой, не обращая на неё внимания из-за её недостатков. Её волосы превратились из цвета старой соломы в цвет бледного кукурузного шёлка, синяки и грязь на коже отмылись. Он смотрел, как пузырящаяся вода стекает по её спине, и думал о том, чтобы вылизать её, с ароматом лаванды или без. Её груди выглядели идеально для него, чтобы он мог сосать их, и он мог представить, что они будут еще более мягкими и полными ... свисающими над округлым животом, набухшим от жизни. С семьёй. Его семьёй.       Мама бы им так гордилась, тогда… Он мог бы быть счастлив.       Со смешанным даром его мутаций он понятия не имел, возможно ли такое вообще. Но если он мог всё ещё желать её, как мужчина женщину, то возможно он мог также продолжить своё потомство семьи Моро. Такая мысль воодушевила его, тем более что через несколько мгновений, он испустил свои желания в грязь, издав приглушённый стон. Она скопилась в чёрную слизь, и была немного странного серого цвета, более жидкой и липкой, чем у обычного мужчины. Но опять же, учитывая его сосуд...       Он снова посмотрел в щель. В маленькой тюрьме, голова Мэри дёрнулась от его хрюканья, она выглядела встревоженной, смывая пену, и вытирая себя сухой тряпкой, выходя из ванны. Обернув одеяло вокруг всё ещё мокрого тела, она стояло насторожено, пока её голова кружилась из стороны в сторону, прислушиваясь к любому звуку.       На секунду он подумал раскрыться перед ней, или даже зайти к ней в камеру, чтобы быть рядом с ней. Но кожа его зудела, а внутренний зверь становился всё более нервным, и нельзя было предсказать, что он может сделать или кем он может стать, если попытается присоединиться к ней сейчас. Он выбрался из грязи и двинулся обратно к озеру, надеясь, что ледяная вода охладит его страсть. Лучше сохранить его маленькое сокровище в безопасности. Даже от него самого.