Серебряные колокольчики и ракушки

      Раздался грохот дерева. Вероятно кусок скамьи был сломан металлическим молотком. Следующим последовал звук разбитого стекла. Вероятно, эта же скамья была брошена в окно. И голоса становились всё громче и громче. Они снова кричали.       Голова Моро болела.       Их семейное собрание длилось слишком долго, и в результате все участники потеряли терпение. Даже ликаны прятались в верхних руинах разрушенной церкви, в то время как Матерь Миранда пыталась прервать очередную возню между сестрой Димитреску и братом Гейзенбергом. Этому определённо не способствовали крики Энджи, болеющей за обе стороны.       “Твои проклятые ликаны! Я тысячу раз говорила тебе, держи свою дворнягу подальше от моего замка!” Альсина орала на своего рычащего брата. “Один из них попал во двор! В мой двор! Он напал на одну из моих служанок, прежде чем одна из моих дочерей смогла избавиться от этого жалкого существа. Теперь бедная девочка искалечена и не стоит и бочонка, и мне нужно искать новых из уже иссякающих ресурсов… Вот! Вот! Он смеётся! Матерь Миранда, разве ты не видишь, что он смеётся над проблемой, которую он причиняет!”       “Я смеюсь над тем, как твоя гигантская задница заслоняет свет, который мы до сих пор видим от того, как долго здесь торчим!” огрызнулся Гейзенберг, направив на неё сигару. “Ты хочешь, чтобы я отслеживал каждую чёртову бездомную собаку, которую мы завели в этом месте? Хочешь, чтобы твоя земля была чистой, ну так, как насчет того, чтобы ты наконец стала владыкой своей территории и на самом деле что-то с этим сделала! Чёрт возьми, заставь тех наваждений, которых ты называешь дочерями, помочь тебе, может, они и в самом деле пригодятся для чего-нибудь!”       “Как смеешь ты говорить такое о моих девочках!”       “Я блять вообще не хочу о них говорить!”       Вопль Энджи рассёк воздух. “Хахахаха! Драка, драка, драка! Не позволяй им так обращаться с тобой!”       “Дети, говорите тише, это неподобающее поведение для ваших статусов.” Голос Матери Миранды стал куда резче.       Как обычно, никто не обращал на него внимания, пока он тихо сидел на холодной ступени возле стула Донны, его мысли блуждали. Ему хотелось вернуться в хижину, прижаться к Мэри в пушистом одеяле, поесть вкусный сыр, посмотреть новый фильм, который он взял у Герцога. Может, Мэри испечёт им торт со сливками. А потом он бы поцеловал её, и он почувствовал бы вкус сливок...       “Всё труднее найти хорошую помощь! Возможно, я могла бы найти девушек с невиностью, если бы ты перестал отнимать её у них!” Когти Димитреску ударились о верхушку декоративной деревянной статуи поблизости, отчего голова упала на землю, но она бы с удовольствием предпочла бы вместо неё голову брата.       Гейзенберг хрипло рассмеялся, он сжал свой молот белыми костяшками. “Ох, началось! А знаешь, я польщен! Мне приятно, что ты думаешь, что я трахаю целую деревню! Это конечно же не потому, что все знают о том дерьме, которое происходит в твоём замке, а потому, что я трахаю каждую девушку, прежде чем ты успеешь её схватить!” Он непристойно толкнул вперёд бёдрами, в результате чего его гораздо более крупная сестра потрясённо вздохнула. “Так и есть, я нагибаю каждую девственницу, которую найду! Я выслеживаю их всех, как проклятую трюфельную свинью!”       “Иу!” услужливо подсказала Энджи с ближайшей скамьи.       “Ты всё знаешь о свиньях, ты отвратительная, маленькая свинья! Так о тебе говорят в деревне! И не думай, что я не видела, как ты смотрел своими свинскими глазками на моих служанок во время последней встречи в моей гостиной. Если ты даже подумаешь о том, чтобы дотронуться своим грязным мизинцем до моих—“       Моро мечтательно вздохнул, всё ещё находясь в своем маленьком мирке. Он надеялся на то, что эта встреча как можно быстрее закончится и он сможет уйти. Он бы пришёл домой, накиднул пальто на вешалку, затем подошёл к печи, чтобы убедиться, что на ночь хватит дров для костра. Мэри появилась бы на кухне и всё время улыбалась бы ему, помешивая их ужин. Но она была бы счастлива, если бы от отвлёк ей от дела, и она бы подошла к нему, чтобы поцеловать его, и он мог бы обнять её…       “Ты бы, наверное, тоже добился успеха с бедной Донной, если бы Матерь Миранда не добралась до неё первой!” сказала Альсина.       “Ты просто, блять, омерзительна,” Гейзенберг огрызнулся, многозначительно глядя в сторону места, где закутанная фигура слегка сгорбилась на стуле, яростно попыхивая сигарой. “Это Донна. Во всяком случае, ей повезло, что ты не пригласила её на обед. Конечно, если только она уже не "испорчена". Кто, чёрт возьми, знает, чем она занимается в своём доме. Эй, Донна, а ты —“       “Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись!” Энджи вскочила с колен хозяйки и закричала. “Вы оба заткнитесь! Я ненавижу вас двоих! Вас всех!”       “Дети!”       Мысленно он целовал Мэри в горло, и она смеялась, пока он щекотал её ключицу своими губами. Она оставила на столе их обед, улыбнулась ему, и взяла его за руку. Она привела его к их кровати и села на неё, приглашая следовать за собой. Она смотрела на него совсем по-другому и ослабила завязку косы, от чего её красивые светлые волосы спали на её плечи. Как нимб для ангела, его ангела…       “Я сказала, Моро! Сальваторе Моро, ты меня слышишь?”       Будучи выброшенным из своих фантазий, он заморгал, оглядываясь вокруг, когда его имя прорезало туман, в котором он счастливо потерялся. “Ах?”       “Что случилось с тобой, в последнее время ты так отвлечён? Ты должен знать, что невежливо уделять так мало внимания во время наших встреч” Сестра Димитреску смотрела на него сверху вниз,её глаза устрашающе горели в тёмной церкви. “Матерь отпустила нас. По крайней мере, большинство из нас. Наконец, она поставит этого негодяя на место.”       Моро повернулся к кафедре, где Матерь Миранда очень тихо, но очень резко говорила с оскорблённым Гейзенбергом. Их младший брат, возможно, был хулиганом по отношению к своим братьям и сёстрам, но даже он дрожал перед лицом их матроны. Его шляпа была низко надвинута, а голова опущена, осанка была напряженной. Время от времени он кивал и что-то бормотал, но вздрагивал, когда Матерь Миранда прерывала его и шипела своим свистящим низким голосом, которого они не могли слышать.       Казалось, что Сестра Димитреску выиграла этот раунд, и она ясно это понимала. С ухмылкой она затянулась сигаретой и очень удовлетворенно улыбнулась. “Пора ему напомнить о его месте в нашей семье. Я действительно хочу, чтобы бедная Донна не увлеклась такими вещами. Увы. По крайней мере, мы, старшие, не доставляем таких неприятностей Матери Миранде.”       “В-верно,” сказал он.       “Ух, этот мерзкий и жалкий мальчишка, гоняющийся за юбками. Я уверена, что он как-то связан с тем, как тяжело было в последнее время найти новых девушек. Особенно нетронутых. Мне пришлось снизить свои стандарты до ужасного уровня. Я почти сожалею о том, что отдала тебе эту немую уродину, хм?”        “Ах—“       “Неважно. Но в следующий раз тебе стоит думать о своих манерах, хм? Обращай внимание! Не то чтобы Миранда могла спросить у тебя что-то конкретное,” сказала она немного ехидно, поправляя шляпу. “Но всё же. На всякий случай. Надеюсь, на следующей встрече ты будешь внимательнее, хм?” И с этим она поднялась, возвышаясь над ним, и ушла прочь, в восторге от своей последней победы над остальной частью своей семьи.       Он огляделся в поисках Донны, но она вместе с Энджи покинула их. Он поскрёб ногой в грязи, нервно глядя туда, где Гейзенберг только что повысил свой голос, протягивая обе руки к Матери Миранде, как будто желая еще раз отстаять своё дело, но Миранда подняла свою руку—       Раздался треск, и Моро вздрогнул, когда шляпа и очки его брата упали, а он пошатнулся так сильно, что чуть не упал, приземлившись на скамью. Вокруг них раздался грохот, куски металлического мусора взметнулись в воздух вокруг них, и Моро осторожно отступил, продолжая наблюдать. Но рука Миранды оставалась поднятой в знак предупреждения, и Гейзенберг не осмеливался подняться снова. Она смотрела на него сквозь сверкающее золото своей маски, но он не смотрел в её глаза. После долгой и очень напряженной паузы она, наконец, протянула тонкий когтистый палец, чтобы указать на выход.       Гейзенберг, с кровью на губе, схватил разбросанные вещи и отступил. Кусочки металла вокруг него с грохотом упали по всей местности или разбились о груды дерева и камня. Когда он прошёл мимо Моро, он выглядел готовым зарычать на него, но, взглянув на Миранду, ускорил шаг, фыркнув красной ноздрёй.       Наступила тишина, раздался низкий вздох, стоило Миранде повернуться, и её глаза впервые за этот вечер устремились в его сторону. В её голосе можно было уловить небольшое удивление, когда она застала его здесь. “Ах, Сальваторе?”       “М-матерь Миранда?”       “Хм. По крайней мере, хоть один из моих детей ведёт себя хорошо и преданно этим вечером.” Она пронеслась перед ним со вздохом, шаркая крыльями за спиной, рассматривая разбитое окно с цветным стеклом, в котором всё ещё виднелся тяжелый металлический столб. “Ты молчал всю нашу встречу. Тебе было что-то нужно, Сальваторе?”       “Я хотел бы, пожалуйста…” Он заколебался, хотя лёгкая волна удовольствия и гордости прокатилась по его животу от простого признания, произнесения его имени. Это отличалось от удовольствия, которое доставляла ему Мэри, но всё же это было счастьем. “Ты была так добра и отдала мне весь мой резервуар, всё озеро и воду… Спасибо! За это. Спасибо, Мама.”       Она рассеянно махнула рукой. “Конечно, всё озеро твоё.”       Он громко сглотнул, пытаясь собраться с духом. “Н-но он такой пустой. До тех пор пока я не найду кого-нибудь. Гм. У меня... у меня новый проект, Мама! Мм, питомец? И нет… И я хочу их оставить, пожалуйста. А потом я могу показать тебе—“       “Ах, мой бедный сын,” сказала она, всё ещё не глядя на него. “Я видела твои отчёты о ликанах и их гибридах. Они совершенно не подходят для моих целей, но ты можешь держать их как домашних животных, если хочешь. Если тебе потребуются новые предметы, я попрошу предоставить другие. И я пришлю к тебе в лабораторию больше жителей.”       “Но…Мама… Это нечто большее, чем питомец. Я хочу… семью. Я так одинок. Я просто хотел—“       Она внезапно повернулась к нему и протянула руку, будто собираясь дотронуться до него. Он наклонился вверх с широко открытыми глазами, желая хотя бы легчайшего прикосновения кончиков её пальцев. Но она остановилась на мгновение, даже отпрянув, когда его растрепанная шкура угрожала подойти слишком близко. Улыбка Миранды, обращенная к нему, была такой же холодной, как вода его озера, и такой же бесконечно тёмной.       “Ох, Сальваторе. Как ты можешь быть одиноким?” сказала она тихим и нежным голосом, не похожим на предыдущий. “Дар Чёрного Бога благословил тебя. Разве я не заботилась о тебе, не любила тебя и не возвысила до служения Господу? Я сделала тебя частью своей семьи. Ты - слуга Чёрного бога, носитель его даров, избранных специально для тебя. Я сделала тебя своим. Частью нашей семьи. Ты не одинок.”       “Но—“       “Ты из семьи, мой дорогой сын. Твоя родословная уже была отличной, а я сделала её ещё лучше. Твою и твоих брата и сестёр. Мой бедный сын, почему ты отвлекаешься? После стольких лет? Неужели ты сомневаешься в своем месте сейчас? Место, которое я дала тебе... Ты сомневаешься во мне?”       Моро опустил взгляд, заламывая руки, до те пор, пока его когти угрожающе чуть не вонзились в его собственную плоть. После долгого молчания он наконец громко признал, “Нет. Никогда. Но... у другие всегда всё получают... Я-я просто хочу...”       Когда он осмелился взглянуть на неё, её улыбка стала жёсткой, и в её глазах появилось странное выражение, когда она взглянула на него. Она наклонилась к нему, её крылья отбросили его в тень. Её голос был немного слишком шелковистым, опасным, и его кожа покалывала, когда она спросила его, “Мой бедный сын. Ты же знаешь, что ты важен для меня? Ты такой… беспокойный. Тебя что-то беспокоит?”       Он быстро покачал головой, кланяясь в любящем подчинении. “Нет, Мама. М-мне так жаль. Я глуп, я так глуп. Я н-никогда не должен был сомневаться! Ты хорошая и щедрая, и у меня есть всё, что мне нужно, если это от тебя!”       Улыбка Миранды исчезла, когда она снова выпрямилась. “Правь своими землями и своими подданными так, как считаешь нужным. И никогда не бойся высказывать мне свои сомнения, сын мой. Я облегчу их. У тебя есть свои обязанности, и я никоим образом не хочу, чтобы ты… отвлекался.”       “Прости, прости, прости… Мама…”       Моро больше не мог потеть, но он мог поклясться, что почувствовал струйку ужасного пота, стекающую по его виску. Он попятился от матери, кланяясь и обещая, что никогда больше не будет беспокоить её такими глупыми сомнениями, всхлипывая, пуская слюни и кусая кончики пальцев. Когда он осмелился снова взглянуть вверх, Матери Миранды уже не было, ничего не осталось, кроме темноты и нескольких парящих чёрных перьев.

***

      Маленькая хижина выделялась лучом тепла, гостеприимным домашним жёлтым цветом в окнах на фоне синевы снега. С вершины запертых ворот он мог видеть неясный силуэт Мэри, движущейся внутри. Она металась из комнаты в комнату, её руки странно двигались, и он понял, что она убирается. Может, она готовилась к его возвращению домой? Его сердце болело, пока он смотрел, как его любимая поддерживает в порядке дом, который он для них построил. По крайней мере, она все еще была в безопасности, и он некоторое время наблюдал, но на так и не присоединился к ней.       Вместо этого он, прихрамывая, направился в свою лабораторию, где внутри было тускло, холодно и тихо, если не считать жужжания мух, которые начали скапливаться на спине несчастного человека, который сумел пройти половину пути до превращения в ликана, прежде чем внезапно умереть. Он должен был убрать беспорядок, но его мысли были в другом месте. Он включил свет и посмотрел на все свои собранные записи.       Там были его вырезки для свадебного платья, списки принадлежностей, бумаги, заполненные только детскими именами для мальчиков и девочек, игрушки, которые он нашел во время рыскания по деревне, и коробка предродовых жевательных витаминов и другие лекарства для здоровой беременности. Там были все рисунки его будущего, которые он нарисовал, и все они были с Мэри и их детьми… сложенными поверх его старых рисунков, где были только он и Матерь Миранда, тем самым закрывая их.       Отвлекающие факторы?       Он царапал свое лицо. Неужели Мэри действительно отвлекала? Возненавидит ли Матерь Миранда его и отречётся ли она от него за то, что он хочет иметь собственную семью? Думает ли она, что он неблагодарен за то, что он хотел променять одну семью на другую? Но всё же Матерь Миранда также сказала ему управлять землёй и своими подданными так, как он считает нужным. В том числе и Мэри, не так ли? Если бы он счел нужным сделать её своей женой и матерью, если бы он выполнял все свои обязанности, то разве это не значило, что он не отвлекается? Не так ли? Он мог бы выполнять свои обязанности, не отвлекаясь. Какими ещё были его обязанности, кроме патрулирования пустого резервуара и наблюдения за вещами с воды? С тех пор, как мама приняла в семью его младших брата и сестру, она всё меньше просила от него хоть что-нибудь, а теперь и вовсе почти ничего.       Должен ли он просто убить Мэри и покончить со всем этим и вернуться к верному служению Матери Миранде, как раньше? В конце концов, первой целью Мэри была имплантация Каду. Она просто была ещё одной деревенской жительницей. Ещё не поздно. Он мог бы отвезти её сюда, в свою лабораторию, связать и провести операцию, как всегда... но сама мысль об этом расстроила его. Успешная имплантация никогда не была в пользу сельских жителей. Он привык к звукам страдания и смерти, но чтобы они слышать их от его возлюбленной?       Может быть, он мог бы отдать её кому-нибудь, в какое-нибудь место, где она была бы в безопасности и спрятана, не соблазняя его? В конце концов, сестра Димитреску спросила о ней, даже не зная, что она ещё жива. Могла ли Мэри быть горничной? Но он знал, что делали с девственницами в подвалах, и его племянницы часто были слишком жестоки по отношению к слугам, и он не верил, что Альсина будет честна, если пообещает не причинять вред Мэри. Альсина редко сдерживала слово. Она не будет такой же нежной, как он.       Карл или Донна? Он вздрогнул от этой мысли.       Гейзенберг был прав. Он совершенно ясно дал понять, что Мэри мало для него значила, и он так грубо с ней обращался! Какой будет с ним судьба Мэри? Скорее всего, её целомудрие украдут однажды ночью, когда Карлу станет скучно, беспокойно или он напьётся, а затем он оставит её увядать в какой-нибудь тёмной комнате на его фабрике? Это и… Карл, вероятно, не простил никого из них: его за то, что тот почти утопил его и почти разорвал напополам, и Мэри за то, что она выстрелила из дробовика Карлу в лицо.       Он знал, что Донна позаботится о ней лучше всех. Но Донна была… Донна была особенным случаем. Они с Энджи позаботятся о том, чтобы Мэри была всем обеспечена. Её бы постоянно кормили, умывали и развлекали. Но Донна, без сомнения, захотела бы поиграть с ней… а игры Донны были очень долгими и она ломала жителей деревни так, что даже Гейзенберг и Димитреску казались добрыми по сравнению с ней. Без его вмешательства, игры несомненно, стали бы жестокими. Даже несколько часов иллюзий и кошмаров заставили бы его сладкую Мэри плакать и бояться, чего он не хотел видеть. Нет, нет, Мэри была слишком нежной для таких мучений.       Всё это приводило его к тому, чтобы просто… отпустить её.       Он прислонил к лицу перепончатый коготь, его сердце упало. Он не мог позволить ей вернуться к жизни в деревне. Они спросят, где она была, и кто-нибудь, кто понимает знак жестов, поймет её, и тогда слово выйдет наружу, и Мама узнает. Он просто не мог вернуть её назад.       Но он мог позволить ей уйти в другое место. Было бы рискованно нарушить парочку правил и проскользнуть мимо бродячих ликанов, но это было выполнимо. Жители не должны были покидать свою деревню. Но он мог обеспечить её пищей и припасами, отвезти её до других вод, настолько насколько он осмелится, и отпустить её в лес, чтобы она сама нашла свой путь. Было бы ужасно не знать её судьбу, но это был единственный шанс, который он мог дать ей, и тогда она больше не будет отвлекать его, а Мама, возможно, никогда не узнает об этом.       Его голова снова заболела.       Продолжая стонать, он встал и взглянул на часы на дальней стене. Он часами размышлял и мучился, а теперь почувствовал, как его разум запутался в узлы. Он встал, скрипя костями и громко застонав, схватил трость и направился к хижине. Возможно, там он отдохнёт и сможет начать прощаться со своей девушкой. Он не мог быть уверен, хочет ли мама избавиться от неё или нет, но он никогда не мог пойти против воли Матери Миранды. Даже ради Мэри...       Мог ли он?

***

      Мэри была завёрнута в одеяло на диване, на её коленях лежал открытый любовный роман. К этому моменту луна уже была высоко в небе, но она сразу же оживилась, когда он вошёл, и даже поприветствовала его улыбкой. На этот раз он не улыбнулся ей в ответ, его сердце было тяжёлым, как и его темп, когда он всё же вошёл внутрь, с трудом поднимая ноги, чтобы стереть грязь и снег.       Она смущённо посмотрела на его отсутствие ответа, её улыбка задрожала, но затем просияла и показала что-то своими руками, суетливо бежа на кухню и открывая кастрюлю на плите. Она указала на него, затем на ближайшую чашу, затем на него. Его милая, милая Мэри приготовила обед и тарелку для него. Пахло сытно и остро, но оказалось, что она уже приготовила для него металлическое ведро возле его места за столом. Такая чуткая девушка.       “Мэри…” сказал он, почёсывая голову. Как сообщить ей эту новость? Что ему придется увести её подальше от тепла и безопасности дома, который он для неё построил? Выпустить её в холодный тёмный лес и оставить там в безумной близости к границе? Отдать ей пакет с припасами, а потом просто пожелать ей удачи? Такая милая и нежная девушка, как она отреагирует на такие ужасные новости?       Она указала на кастрюлю с тушёным мясом, а затем начала наливать ему чашу, со счастливой улыбкой, пытаясь соблазнить его.       “Мэри, подойти ко мне… моя милая, моя дорогая, мой ангел. Нам нужно поговорить о ... некоторых вещах,” Он вздохнул, пока сожаление бурлило у него в животе. Он протянул руку, поманив её к себе, оставив обед. Когда она этого не сделала, он сузил глаз и щёлкнул пальцами. Получив отказ дальше продолжать заниматься делами, она поставила миску и подкралась к нему.       Она выжидающе смотрела на него своими большими печальными голубыми глазами, и он попытался выразить вслух свои намерения. Он сделал несколько попыток, заикался, попробовал ещё раз, но он не мог найти слов. Он застонав, сжал кулаки и поднес их к глазам, волоча их вниз, покачиваясь из стороны в сторону. Мэри выглядела сбитой с толку и протянула ему ведро, но он отвернулся и с тяжёлым вздохом опустился на диван.       “Ты знаешь, что я люблю тебя, Мэри?”       Она кивнула.       “Ты же знаешь, что я сделаю для тебя всё, что угодно. Н-но у меня есть... обязанности ... перед Мамой. И я не могу… Я не могу…” н остановился, сглотнул и попробовал еще раз. “Я не хочу этого делать! Н-но у меня нет другого выбора ... ведь так?”       Она кивнула ему и показала что-то руками, чего он не мог понять.       “Я знаю, что ты тоже меня любишь. Это будет нелегко. Д-для нас обоих! Не зная, в безопасности ли ты, когда я…” Он подумал о том, чтобы выпустить её там, где она будет достаточно далеко от него, и он громко застонал от горя. “Н-но говорят, что если ты любишь что-то, ты должен... ты должен позволить этому...”       Моро чуть не расплакался, и он протянул руку, чтобы схватить Мэри за юбку и подтащить к себе. Он притянул её в свои объятия, усадил к себе на колени, уткнувшись лицом в её шею, его голос был хриплым и приглушенным, она лишь тревожно заморгала. “О, Мэри! Мэри, Мэри! Я не могу! Это так жестоко! Это жестоко—“ Он замолчал, прижавшись лицом к её коже, затем отшатнулся и уставился на неё.       Его ноздри резко расширились, и он почувствовал действительно знакомый запах. Из его рта потекла слюна, причем сразу по нескольким причинам. Этот запах напомнил ему еду, которую он вкушал, после того как поймал, но так же милых маленьких пухлых младенцев. Смерть и жизнь. Плотный, густой и до тошноты сладкий, привкус железа… Шумно вдыхая, громко принюхиваясь, он обеими когтями вцепился в ноги Мэри.       Она вздрогнула и попыталась отодвинуться, но он резко предвинул её к себе, задрав её юбку. Она снова попыталась безуспешно что-то сказать ему, но он проигнорировал бессмысленные движения, которые она делала, наклоняясь ближе, раздвигая ей ноги. Мэри отчаянно покачала головой, пытаясь сжать бёдра вместе, но в конце концов закрыла лицо руками от стыда и отвернулась, когда он всё же раздвинул её ноги.       Обезумевший, он попытался успокоить её. “Шшш, шшш, милая. Н-нет, моя Мэри. Не стесняйся. Это хорошие новости. Это… это очень хорошие новости! Знак! Это знак!”       Челюсти Моро превратились в кривую ухмылку, когда он увидел ткань, которую она обернула вокруг своего нижнего белья. Самый край его немного протек, и он увидел, что оно было окрашено в ярко-малиновый цвет. Кровь. Ежемесячная кровь Мэри вернулась в полную силу и по правильному графику. Её матка проливала старую ядовитую свернувшуюся кровь и готовилась к новому циклу. Его любовь и забота снова сделали её здоровой. Её тело сигнализировало о своей готовности, оно созрело для семени. Его семени.       Всё это время он рассуждал об ужасной судьбе его возлюбленной, а всё это время она готовилась к нему. Его чудесная, чудесная девушка. Это было ещё одним доказательством её любви. Было бы глупо думать о другом.       Благословение! Это было благословением!       Громко булькая от восторженного смеха, он обнял её и притянул к себе, прижимаясь поцелуями к её волосам и лбу, не видя, как она вздрогнула и попыталась оттолкнуть его. Он уткнулся носом в её теплое тело, она пахла мылом, сушёными травами и свежей кровью. Несомненно, это был знак от самого Чёрного Бога, и Матерь Миранда всё же хотела, чтобы у него была его семья.       “Р-разве ты не видишь, Мэри! Я не должен был сомневаться, не должен был. Так и д-должно было случиться.” Он схватил её за руки, притянув к себе и посмотрел на озадаченное лицо девушки, его ухмылка стала шире, а по подбородку потекла слюна. “Ты и я, дорогая. Мы будем семьёй, нам суждено быть вместе! Навсегда!”