Серебряные колокольчики и ракушки

      Мэри снился ужасный кошмар, но проснулась она в своей постели, в безопасности и уюте. Она издала беззвучный стон, закрывая руками глаза, но она сморгнула остатки сна и обнаружила, что она была укрыта в одеяло, которое сделала её бабушка, в самом углу хижины, в котором они жили вместе с матерью. На стене у изножья её кровати была полка с её вещами в том виде, в каком она их оставила - Дойна, её старая кукла из юности, несколько книг, портрет всей её семьи, сделанный в то время, когда её отец ещё был жив, и столь же заветный портрет матери Миранды.       В очаге громко потрескивал огонь, отбрасывая тени на деревянные балки потолка, где сушилось бельё. Она ухватилась за одеяло, которое висело перед ней, как занавеска, и отодвинула его. Дом. Она определенно была дома. В маленькой хижине было слишком тесно и холодно для них двоих, но это был дом. На столе мерцала свеча, а в старом деревянном кресле-качалке у камина сидела мама за вышивкой.       Мэри с облегчением улыбнулась, на мгновение схватившись за грудь, смяла ночную рубашку. Натянув тапочки, она прошлёпала до мамы, и плюхнулась на стул рядом с ней, и подняв обе руки, жестами показала, что ей приснился ужасный кошмар, и она так рада, что проснулась.       “Ты спала? Не о чём не беспокойся, дорогая. Ты дома.” Её мама улыбнулась ей, от чего на лице той появились морщинки, руки быстро орудовали иглой и ниткой. Обычно мама во время разговора также использовала жесты, но сейчас её руки были заняты.       Рядом на столе стояла ваза с цветами, которых она не узнала. Как такие цветы могли цвести зимой? Эти цветы не были ни ромашками, ни розами, ни другими цветами, которые она знала. По крайней мере, они были прекрасным дополнением к хижине. Она наклонилась, чтобы вдохнуть их запах, и немного вздохнула, расслабляясь.       Глаза Мэри блуждали по маленькому и главное, безопасному дому. Какой ужасный сон ей снился, где она была пленной супругой Лорда Моро — Лорда Озера, которого она никогда не видела лично. Его чудовищная форма казалась такой отвратительной, такой яркой и такой… реальной. Возможно, она отравилась от рыбы, которую они ели на обед, от чего ей снились дурные сны.       Она издала тихий смешок и начала рассказывать ей о своем сне, её руки практически взлетели. Ей снилось, что их забирает Хозяйка Замка, что ее мать умерла, сама она выжила, но затем попала в ужасные когти лорда Моро, а затем их посетил Лорд Гейзенберг, как она чуть не умерла из-за ликанов, и как она обожгла руки из-за того, что вынесла на улицу рыбную рвоту… Всё это звучало так нелепо, когда она пыталась рассказать об этом кому-нибудь лично.       Покачав головой, она остановилась рассказывать свою историю и улыбнулась, прежде чем жестами задать свои последние вопросы матери. Разве это не странный сон? Её матери всегда нравилось слушать о её снах. Что, по её мнению, всё это значило?       “Я так рада, что ты проснулась,” сказала её мать, продолжая улыбаться. “Мы должны подготовить тебя для платья, хм?”       Мэри заморгала из-за отсутствия ответа, затем огляделась, немного растерявшись от такого вопроса.       Её мать почти не смотрела на неё, и по какой-то причине, во время разговора она не пользовалась руками. Это было до странности не в её характера, но возможна она просто отвлеклась. “Мне нужно снять твои мерки. Будь любезна, переоденься во что-нибудь менее громоздкое?”       Её мать шила ей новое платье? Мэри покосилась на вставшую мать, которая держала в руках измерительную ленту. Она не могла вспомнить, когда мама в последний раз упоминала платье, но, вероятно, дело было в тумане от долгого сна с долгими кошмарами. Она подошла к скромному комоду возле своей кровати и скинула толстую зимнюю ночную рубашку, которую носила, и заменила её тонким нижним бельем. Она кивнула и с легким вздохом встала перед огнем и послушно встала, подняв обе руки, чтобы показать, что она готова к измерению.       Её мать внезапно подлетела к ней, держа в руке измерительную ленту. Её прикосновение было легче обычного, мягким, как крыло мотылька, едва касаясь лентой по её коже, прежде чем убрать её. После мерки руки, лента внезапно стала лизать всё её тело, талию, бёдра, грудь, вверх и вниз по ногам, оборачиваясь вокруг её горла—       Ей показалось, что она услышала шум, почти похожий на бульканье, а затем стон. Она не могла сказать, откуда он, моргнула и в замешательстве огляделась... Но больше ничего не услышала. Неужто ей показалось?       В углу хижины стояла корзина, в которой лежала груда тёмной ткани. Бельё для стирки, без сомнения, но её определенно было много. И пахло довольно неприятно... знакомый запах, который она не могла уловить. Она не могла даже подойти к белью, так как её мать всё ещё жужжала вокруг, снимая мерки, так что она просто отвернулась, чтобы посмотреть на огонь.       Она пристально пригляделась, голубые глаза моргнули на свету. Дойна, её детская кукла, сделанная из дерева и кукурузной шелухи и раскрашенная красками, теперь сидела на калильной сетке. Беглый взгляд на книжную полку показал, что её убрали оттуда. Неужели ее мать по какой-то причине переместила Дойну? Возможно, она просто не заметила этого…       Что-то покалывало у неё в шее, но она не обращала на это внимания. Остаток кошмара, вот и все. Она отвернулась от Дойны, глядя в огонь, пытаясь не обращать внимания на запах груды тёмного белья в дальнем углу. Зачем она пугает саму себя и продолжает волноваться? Она была в безопасности, дома. Кошмар закончился.       Её мать что-то отметила на ленте, всё ещё улыбаясь. “Ты когда-нибудь мечтала о своей свадьбе, дорогая?”       Мэри моргнула, наморщив лоб. Ее мать знала, что она не интересует деревенских мальчишек, никто в её возрасте не хотел жениться на немой девушке из бедной семьи. Она только надеялась на то, чтобы её мать не надумала снова выдать её замуж за какого-нибудь пожилого мужчину. Поэтому она осторожно улыбнулась и покачала головой, руками показывая знаки. Нет, нет, у неё не было никаких планов на брак. Для брака ей сначала нужно найти мужчину.       “Ты предпочитаешь лилии или розы?” спросила её мама.       Мэри уставилась на неё, затем вздохнула и подняла один палец. Она подумала, что лилии были довольно красивы. Но опять же, жестикулировала она, ей нужен был мужчина, за которого нужно было выйти замуж, и она не собиралась оставлять свою мать. У них всё было хорошо, только они вдвоём.       Она протянула руку, чтобы схватить мать, но, к её удивлению, мать резко оттолкнула их. Они взглянули друг на друга, затем её мать пробормотала что-то о цветах и отвернулась, чтобы быстро заняться лежащей поблизости стопкой ткани, которую Мэри раньше не замечала.       Теперь Дойна сидела на одежде, Мэри вздрогнула и резко отступила при виде улыбающейся куклы, которая сидела и смотрела на сцену, словно наблюдая за происходящим. Её мать развернула сверкающую белоснежную ткань, которая сияла в свете костра, как жемчужина. Она накинула её на плечи девушки и отступила, чтобы со вздохом полюбоваться. Мэри стояла неуклюже, глядя на мать в полном замешательстве.       “Ты будешь так красиво выглядеть в белом,” говорила её мать. “Традиционные платья хороши, но будет так приятно попробовать что-то новое…”       Раздался ещё один негромкий звук, похожий на груду белья в углу. Глаза Мэри расширились, и она повернулась, чтобы посмотреть на огромный кусок… что это было? Одеяла? Пальто? Когда она смотрела на него слишком внимательно, у неё начинали болеть глаза, и она могла поклясться, что формы белья просто не имели никакого смысла… и этот запах!       Что-то было не так с этим бельём. Сузив глаза, она осторожно скользнула одной ногой вперёд, всматриваясь чуть ближе. Наклонившись поближе, она начала протягивать к нему руку - только для того, чтобы её отвлек громкий грохот и свист пара, она резко развернулась головой.       “Отойди от этого, дорогая. Не хочешь чаю? Чай всегда успокаивает нервы, не так ли? Садись с нами.” Теперь её мать сидела за столиком с дымящимся чайником и чашками... Дойна тоже сидела на столе с чашкой перед собой, будто на детском чаепитии.       Мэри вернулась к кровати, схватила ночную рубашку и натянула её на свою голову. Её мать вела себя очень и очень странно. Во всем этом было что-то странное.       Она не могла избавиться от напряжения в животе, когда она с трудом опустилась на стул, глядя на Дойну напротив неё. Долгое время не было ничего, кроме звона металла и шипения горячей жидкости и пара, но Мэри не смотрела на мать, только на куклу, как будто надеясь застать её, за тем, как она приподнимет юбки и бросится вперёд по комнате на своих маленьких деревянных ножках. Она нахмурилась, когда поняла, что кукла ничего подобного не собирается делать, села и нерешительно подняла руку, словно пытаясь ткнуть ею свою старую игрушку.       “Ну вот, теперь мы можем выпить чаю!” Сказала её мать почти в ухо, отталкивая её от куклы, внезапно появившись и наклонившись рядом с ней, чтобы вылить янтарную жидкость в расколотую чашку перед ней. “Может это поможет твоему горлу? Чай всегда помогает.”       Мэри посмотрела на дымящуюся чашку, поднесла её к губам и немного подула, но не стала пить. На самом деле это было глупо, но в кошмарах она могла вспомнить, что в последний раз, когда её заставли пить чай, у неё были ужасные и туманные воспоминания о холодных влажных руках, прижатых к её телу, булькающих стонах в ухо и о том, как её юбки были подняты и—       Она с громким стуком поставила чай на стол и качнула головой. Мать нахмурилась, а Дойна смотрела на неё через стол. Мэри отодвинулась от стола на своем стуле, очень странно глядя на чашку. Куча грязной ткани на другом конце комнаты стала немного больше, а запах грязной воды и гнилой рыбы усилился.       “Ох? Она не любит чай? Разве на свадьбах не пьют чай? О… меню. Я совсем не думала о меню на свадьбу. Это будет ещё один вопрос, который нам предстоит решить,” вздохнула её мать.       Мэри нахмурилась и жестами спросила её. Какая свадьба? Что всё это значило?       “Ты будешь чудесно смотреться в кружевах,” сказала её мать, отхлёбывая из чашки. “Возможно с вуалью с венцом из лилий. Я всегда…хотела побывать на настоящей свадьбе…”       Руки Мэри ожили только за тем, чтобы спросить ещё отчаяннее. О чём она говорила! Что происходит? Пожалуйста, пусть ответит ей!       Её мать улыбнулась ей. “О, Мэри, ты будешь такой прекрасной невестой.”       Она застыла, её кровь заледенела.       Мэри.       Её мать назвала её Мэри.       Прямо как…       Голова Дойны очень медленно повернулась в муфте, только затем, чтобы посмотреть на неё своими накрашенными глазами. Мэри стояла с широко открытыми и пустыми глазами, глядя в никуда. Через мгновение она сузила свои синие глаза, жёстко и резко махая руками.       Ты НЕ моя мать.       Она встала и отодвинула свой стул в сторону, сердце колотилось и она дышала невероятно быстро, когда она попятилась от них. Свет костра, освещавший тускло-оранжевый свет вокруг маленькой хижины, внезапно стал таким зловещим, и она снова почувствовала знакомый страх, сжимающий когти вокруг её сердца и легких. Первой её мыслью было бежать, схватившись за пальто, висящее на вешалке у стены. Она бы выбежала за дверь, босиком или в обуви бродила в снегу, до того момента, пока бы не нашла в деревне кого-нибудь, кто мог бы помочь…        Её рука прошла сквозь ручку двери. Мэри посмотрела на неё на мгновение, прежде чем повторить попытку, но её рука просто прошла сквозь дерево, как будто там вообще ничего не было, как будто бы там ничего не было, только дым и свет. Напряжённость в груди усилилась, её дыхание было прерывистым, она была на грани паники, пока царапала ногтями дерево там, где должна была быть ручка.       “Ох…Я не хотела пугать её,” сказала её не-мать позади неё. “Ох Мэри, дорогая, не пугайся, мы только хотим тебе—“        Тогда Мэри попробовала открыть окна, но её пальцы прошли сквозь защёлку. Она видела снег, падающий за окном, она видела вдали соседскую хижину, небольшой сарай, где спали козы. Но этот дом не был её настоящим домом, он вообще не был настоящим. Она ударила обоими кулаками по стеклу, чтобы разбить его, но услышала глухой звук дерева под ладонями.       Её не-мать умоляла её, стоя позади. “Мэри, пожалуйста, вернись и выпей чаю, мы всё ещё можем—“       “По крайней мере, она наконец-то делает хоть что-то интересное! Я думала, ей скучно, потому что она даже не может говорить. Ха-ха! Посмотри на неё!” Маленький и пронзительный голос крикнул, Мэри оглянулась и увидела Дойну, стоящую на столе, и смеющейся над ней. “Посмотри на её лицо! Что случилось, разве ты не рада поиграть со своими старыми игрушками!” Дойна подняла свои руки. “Давай, поиграй со мной!”        Мэри беззвучно кричала, обеими руками разрывая фальшивое окно, шаркая руками по стене, пытаясь найти трещину или отверстие, или что-нибудь ещё, откуда она могла бы выбраться. Глянув широко раскрытыми глазами на куклу, она увидела, что Дойна буквально взмыла в воздух. Её весёлое маленькое платье и косы из кукурузной шелухи перестали быть такими очаровательными, какими они были в её юные годы, и она могла поклясться, что нарисованная улыбка Дойны стала шире и острее.        Её глаза метнулись к кухонному столу. Место её матери заняла женская фигура в чёрном саване, которая продолжала сидеть и смотреть на неё, пока её чашка чая всё ещё кипела. Огромная куча чёрной тряпки и грязи в углу стала еще больше, и каким-то образом она знала, что она тоже наблюдает за ней. Дойна приближалась всё ближе и ближе, протягивая крошечные ручки, готовая схватить её.       “Разве ты не хочешь поиграть с нами, Мэри! Тебе понравится с нами намного больше, чем с нашим тупым вонючим братом! Мы можем так весело провести время!”        Мэри вздрогнула, слёзы текли по её лицу, когда она безуспешно слепо ощупывая позади себя стену, пока её пальцы не нащупали нечто осязаемое — деревянный стул. Она схватилась за него, самую близкую вещь, до которой она могла коснуться, и изо всех сил качнула тяжелую вещь вверх. Стул снова и снова двигался в воздухе по полсекунды, но в какой-то момент он рухнул прямо на угрожающую куклу.       Дойна закричала. И закутанная фигура, бывшая её матерью, тоже закричала, как будто бы это её ударили. Двойные вопли рассекли воздух, и Мэри вторила им, даже если её крики никто не слышал.       Тёмное существо, которое отсиживалось в углу, внезапно поднялось вверх, являя собой массу чёрной ткани, зловония и один молочно-белый глаз, которого раньше не было. Мэри всхлипнула и снова повернула стул, нанеся удар без цели. Но стул вырвался из её рук, и огромное чёрное существо стало больше и раскрыло обе руки, чёрные тени струились от них, и оно обрушилось на неё огромным потоком бессмысленных форм и ужасного водянистого запаха, удерживая её, душа её, угрожая навсегда затащить её обратно в кошмары—

***

      Моро тихонько застонал, пытаясь успокоить свою любимую девушку, держа в руках её бьющееся тело, её зрачки расширились, она издавала испуганные задыхающиеся звуки. Ему даже потребовалось несколько рывков, чтобы вырвать стул из её рук, несмотря на то, что он был намного сильнее её. Он держался крепко, несмотря на её сопротивление, прижимая её к себе, даже когда она пинала и била его. Она никак не могла навредить ему, но он раньше никогда не видел свою дорогую Мэри такой напуганной или рассерженной.       “Мэри—Мэри, моё сердечко, мой ангел… это я. Видишь, это я?” сказал он, но она никак не могла узнать его, и это ранило его больше, чем её лёгкие удары по его рёбрам.       Энджи поднялась с пола там, где стул почти что сплющил её, потирая голову и пытаясь поправить вуаль. “Оуу! Моро, тьфу, неудивительно, что она тебе так нравится! Ты не говорил, что она такая же глупая, подлая и уродливая, как и ты!”       Моро удалось прижать Мэри к своему телу, она измученно висела в его объятиях, рыдая, всё ещё время от времени набрасываясь на него. Ворча, он поправил её тело и перевернул её, словно защищая. “Ох, разве ты не видишь, что она напугана? Я знаю, что было трудно измерить её мерки, но… Мы должны были просто лучше разбудить её. Не сердись на неё. О-она действительно милая и нежная, честно.”       Донна опустилась на колени, чтобы помочь Энджи подняться, осматривая фарфоровую куклу на предмет трещин или изъянов. Деревянный стул почти расколол фарфор из-за паники Мэри, но, похоже, серьезных повреждений не было. Нахмурившись, она прижала Энджи к себе так же, как Моро жадно держал свою собственную куклу.       “Я думала... будет легче получить её мерки для платья, если бы это делал кто-то, кого она знала.” Голос Донны был тихим, в отличие от своей маленькой противной стороны. “Её маленькие сны были такими простые и милые… Прошло много времени с тех пор, как я видела чьи-то сны. У меня давно не было гостей дома. Никто не приходит за чаем. Я думала, мы могли бы вместе выпить чаю.”       “М-мы всё ещё можем!” быстро заверил ее Моро, встряхивая Мэри, легко отражая её удар. “Дамам нужны лучшие друзья. Когда мы поженимся, она может прийти к тебе на чай и вы станете лучшими подругами. Но т-ты не должна причинять ей боль или ломать её. Она моя.”       “Как будто бы я хочу видеть её в нашем доме,” рявкнула Энджи. “Да она сломает все стулья! Бьюсь об заклад, никому из наших милых маленьких друзей она даже не понравится!”       “… Что ты заставила её увидеть? Кем я был?” с любопытством спросил Моро. “Я попросил тебя не делать ничего ужасного. Она очень чувствительная. Б-бедная маленькая зверушка.”       Донна закончила возиться с Энджи, скользнув к букету цветов, который она поставила посреди комнаты. Энджи все еще цеплялась за свою любимую госпожу, говоря за неё, как она это часто делала.“Когда мы вошли, она спала, поэтому мы подумали, что будет легче просто заставить её увидеть кого-то, кого она знает. Она всё равно хотела увидеть свою маму. Так что мы позволили ей увидеть её. Чтобы снять мерки твоего дурацкого свадебного платья! Ты слишком большой и уродливый, чтобы жить в маленьком домике, который она видела, поэтому мы просто накинули на тебя одеяло и сделали из тебя грязное бельё. Ты выглядишь лучше, когда тебя никто не видит!”       Моро сердито посмотрел на куклу.        Донна быстро заговорила, прежде чем ситуация смогла накалиться ещё сильнее.“Я позволила ей увидеть свой старый дом и её мать, я думала, что ей там будет комфортно. Я не ожидала, что она будет сопротивляться. Я знаю, что ты её любишь, и я старалась быть нежной. Правда.”        Гнев Моро почти сошёл на нет, хотя он продолжал ворчать, прижимая Мэри к себе под мышку, чтобы она не убежала снова. “Ох. Я надеялся, что она уже забыла свою маму. Может, она забудет о ней, когда у неё появится новая семья! Тогда мы с-сможем прийти на чай.”       “Я просто… Я думала, что так ей будет легче. Сначала она казалась такой счастливой, но я так и не смогла понять, что она делала своими руками. Ты понимаешь её, брат?”       Моро только хотел огрызнуться, что он понимает нужды и желания Мэри лучше, чем кто-либо ещё, но Мэри сильно вздрогнула и снова попыталась вырваться. Он был отвлечён, когда она повернулась к нему лицом, всё ещё мокрым от слёз. На этот раз её глаза сфокусировались на нём, в глазах зажглось узнавание, на этот раз она полностью сосредоточилась на нем. Он улыбнулся ей и прижался носом к её щеке. Но она задохнулась от горя и снова попыталась отодвинуться, поэтому он решил, что она, должно быть, всё ещё не узнала его.       Он нахмурился, но попытался как можно нежнее поставить её на ноги перед собой. “Мэри, моя дорогая. Э-это же я. Тебе просто приснился плохой сон, вот и всё. Это моя младшая сестренка, Леди Донна Беневиенто. Она правит—“       “Эй!”        “…А это Энджи,” нетерпеливо добавил он, наклоняясь к уху Мэри. “Я не з-злюсь на тебя за то, что ты ударила её стулом. Думаю, все хотят сделать это.”       “Я это уже слышала! Злюка! Злая и уродливая! Уродливая!”       “Ты видела всего лишь вещи, это всё было просто дурным сном, дорогая. Но не волнуйся, ты дома, это твой настоящий дом.” Он наклонился, чтобы снова прижаться к ней, нежно поцеловав ее в висок. “Мы можем попробовать познакомиться чуть позже.”       Моро проигнорировал хватку Энджи, отводя потрясенную контузией девушку обратно к кровати. Она спотыкалась на каждом шагу, как будто боялась наступить на что-то, что могло быть и не быть реальным. Она стонала, держась за голову, и ему пришлось самому положить её на смятые покрывала, её зрачки всё также были широкими и дрожащими. Он мысленно напомнил себе, что надо бы избавиться от испорченных цветов, как только его сестра уйдёт. Они никак не подействовали на него, но попытки Донны успокоить девушку явно не увенчались успехом.       Он нежно накрыл Мэри одеялом, оставив её нервно пинать простыни и смотреть в потолок, прежде чем он поставил на место стул, который она бросила ранее. "Ты получила мерки для платья, Донна? Надеюсь, ты всё ещё хочешь прийти на нашу свадьбу? Я уверен, что вскоре вы с Мэри станете лучшими подругами."       Энджи всё ещё дулась, а Донна мягко вздохнула. "Да, я могу сшить платье. Почему ты хочешь жениться на этом? Карл и Альсина иногда держат домашних животных, но не женятся на них… а мы с тобой, на самом деле, не…" - она неуверенно замолкла.       "Это было раньше" нежно вздохнул Моро. "Так всегда бывает до того, как ты находишь свою настоящую любовь. М-может ты тоже найдешь свою."       Моро и Донна не часто навещали друг друга, но это было лишь частью их странного родства. Они оба были одинокими существами, которых по той или иной причине избегали другие. Калечащая застенчивость Донны не позволяла ей общаться с кем-либо, кроме семьи и её кукол, а Моро был ещё ниже по социальной лестнице, чем она, после того, как Каду превратил его в то, кем он сейчас являлся. Мать Миранда заклеймила их обоих неудачниками, но всё же удостоила их титулом лордов… не то чтобы это как-то сильно помогло кому-либо из них.       Но с Мэри у него был шанс перестать быть самым одиноким из лордов. Он мог служить примером не только для своей будущей жены и будущей семьи, но и для своей младшей сестры. Из Донны получилась бы хорошая тетя, и она могла бы делать его дочери куклы, игрушки и платья, и они с Мэри могли бы вместе печь пироги, смеяться и дружить, как в фильмах.       Все было бы идеально ... В целом. Конечно, Энджи будет проблемой. А Карл и Альсина могли быть теми дальними родственниками, которых они бы видели только в Рождество.       "А Матерь?" Донна пискнула, почти закончив думать за него.       "Ох, мама тоже будет на свадьбе. Д-да. Конечно."       "Матерь Миранда не любит, когда мы слишком сильно привязываемся к нашим питомцам". Её закутанная голова незаметно уставилось на стонущую Мэри, которая тянулась к чему-то, чего Моро не мог видеть. "Она знает?"       Что-то тяжёлое шевелилось у него в животе, но, возможно, причина была в том, что он съел слишком много угрей на обед. "Я… ж-жду… когда сказать ей об этом. В нужный момент. Мэри не просто домашнее животное, она... настоящая любовь. Я подготовлю всё, что нужно, чтобы показать маме. Она тоже полюбит Мэри, она будет готова присоединиться к семье! Она может быть моей… моей… семьей".       Донна всё ещё казалась нервной, и Моро заморгал. Обескураженная, она отвернулась, и следующей заговорила Энджи. "Семья! Ты тупица, она не позволит создать семью такому, как ты!"       “Это не правда—“       Энджи рассмеялась, показывая на него пальцем. “Как ты думаешь, почему она отдаёт всех девочек злому, старому Карлу вместо тебя, хотя Карл даже не хочет их! Хе-хе, он лучше всех ругается. Он её любимчик, это все знают! Именно от него она хочет получить глупых детей. Ты слишком уродлив и глуп, никто не хочет семью от тебя. Наверное, получится какая-нибудь мерзкая маленькая рыбка, ха-ха! Буль, буль, буль, буль!”       “Это не ПРАВДА!” рявкнул Моро, и он почувствовал, как его усики встали дыбом, а гнев начал менять его форму, взъерошившуюся под пальто. “Мама любит меня! Она полюбит Мэри! Она захочет—“       “Буль, буль, буль, урод!”       “МАМА ВСЁ ЕЩЁ ЛЮБИТ МЕНЯ!” Моро шагнул вперед с низким и угрожающим звуком, его горло расширилось от газов и желчи, а Донна обняла Энджи обеими руками и даже прикрыла ей рот, отползая назад. Дыхание Моро стало тяжёлым и шипящим сквозь уродливые ноздри и стиснутые зубы.       Донна никогда не была сторонницей противоборства, и она знала, что ей хорошо достанется, в отличие от брата Гейзенберга, если дело дойдёт до драки. Она сгорбилась, обняла Энджи и больше ничего не сказала. Увидев съёжившуюся младшую сестру и успокаивающий хриплый стон Мэри, он сумел отвернуться и потёр лицо. Но он повторил более низким тоном, будто предупреждая.       “Мама…всё ещё любит меня.”       Наступила напряжённая тишина, нарушенная нежным голосом Донной тихонько прижавшей Энджи к бедру, и склонившей прикрытую вуалью голову. “Я должна… приступить к платью. Может, если дела пойдут хорошо, вы сможете навестить нас? Выпить чаю?” Она двинулась к двери, остановившись возле неё. “Всего хорошего, Сальваторе.”       Энджи открыла рот, но затем мудро закрыла его снова, лязгнула деревянной головой, и огляделась.       Моро кивнул, глядя в пол, внезапно почувствовав себя нехарактерно виноватым за свои предыдущие выпады в её адрес. “Я с-скоро позвоню тебе. Уверен, платье будет очень к-красивым. Я знаю, ты всегда делаешь красивые вещи. Я хочу, чтобы Мэри тоже была красивой. З-за ... нас двоих.”       Выражение лица Донны оставалось невидимым под вуалью, но он надеялся, что оно было полно всепрощающим. Она снова склонила голову, затем дверь со скрипом открылась, поток холодного воздуха возник в доме, прежде чем дверь снова захлопнулась, и она ушла. По крайней мере, Энджи тоже ушла… Он надеялся на это. Этой мерзкой ябеде лучше не задерживаться здесь ради неё самой.       Мэри тихо плакала в своей постели от чего-то, что он не мог видеть. Через несколько минут он схватил цветы из вазы на столе и засунул их себе в пасть. Вцепляясь в цветы зубами, он проглотил их и почувствовал, как они сгорают в его шумных внутренностях. Как только их пыльца растворится, его бедная дорогая почувствует себя намного лучше.       Поставив табурет рядом с её кроватью, он взял её трясущуюся и вспотевшую руку своей холодной и липкой. Что бы она сейчас не видела своим мысленным взором, это пройдет. Как только они поженятся, он никогда больше не допустит, чтобы ей снова приснился кошмар. Он защитит её от всех неприятностей, и впереди будут одни лишь сладкие сны.       Моро пригладил прядь светлых волос, коснулся её лица и громко вздохнул. “Оооо, Мэри…Ради тебя я сделаю что угодно…”