Глаз за глаз

В предрассветный час, самый темный из всех, на краю Утеса Звездолова что-то произошло. Первым делом исчез всякий ветер, после - замолкли редкие птицы. Все пространство вокруг словно бы погрузилось в сон, лишь волны где-то глубоко внизу продолжали из раза в раз с сокрушающей силой биться о скалы, словно бы желая истереть фундамент скалы до основания. А потом появился ветер, в мгновение закрутившийся в воронку, словно бы запертый в узком пространстве, и ни одна травинка не содрогнулась от его порыва, словно бы мерное гудение пополам со свистом было лишь слуховой галлюцинацией. Земля осветилась темно-багровым от появления в центре зарождающегося урагана клочка магической энергии, отдавая до странного холодные рефлексы на траву, а потом света стало больше, и он начал стремительно разрастаться, пока не взорвался с ослепительной вспышкой и- И на долю мгновения даже волны замерли в своем бесплотном неистовстве, когда в кругу воплотилась темная фигура с одернутым капюшоном, одной рукой придерживающая закинутый за спину походный мешок. Человек, в котором жители Мондштадта любой вселенной, несомненно, узнали бы Дилюка, явственно привычным жестом спрятал в карман то, что до этого момента сжимал во второй руке, после чего обернулся, мгновенно цепляясь взглядом за окутанный туманом, но словно бы светящийся изнутри город. Не разобрать, чего в его взгляде было больше - боли ли, тоски, радости или бесконечной усталости. Но он перехватил мешок покрепче, и, не медля боле ни мгновения, двинулся вперед. Еще пару мгновений вершина утеса звездолова сохраняла похоронное молчание. Но потом - озарилась звуками ночи, будь то стрекот цикад, пение птиц или шелест травы. О случившемся здесь мог напомнить лишь след от тяжелых ботинков, в один миг обрывающийся у самого края.

***

Этот Дилюк, он просто влетает в штаб Ордо Фавониус, словно в дом родной, игнорируя удивленные взгляды и даже возмущение, и беспрепятственно, не сбавляя шаг, входит в кабинет магистра. Джинн, отвлекшаяся от бумаг, поднимает на него взгляд, и в какой-то момент легкое недоумение в нем сменяется плохо читаемой смесью из боли, страха и непонимания. На долгое мгновение, не имея времени на осознание, она выглядит совсем девчонкой, не желающей ни ответственности, ни решения проблем, но мгновение кончается, и она берет себя в руки. Все еще шокированная, но уже готовая действовать, Джинн украдкой касается пальцами рукояти верной рапиры, и, не найдя в себе красноречия на большее, спрашивает: - Дилюк? Он, смягчив жесткий взгляд, смотрит на нее со странным пониманием и кивает. - Магистр Джинн! - в кабинет с опозданием влетают стражники, растрепанные и взбудораженные, по-своему потерянные. Джинн, увидев их, на мгновение прикрывает глаза, после чего твердо говорит: - Все в порядке, вы можете идти. Не пускайте ко мне никого. Смотрят - удивленно, но зная, что больше не узнают. - Так точно, магистр! - и покидают ее кабинет, с четким щелчком прикрыв за собой двери. Джинн, следившая за этим, взглядом возвращается к Дилюку. - Кто ты? - она спрашивает это, умудряясь звучать одновременно мягко и жестко, словно бы сама секундами ранее не ответила на свой же вопрос. Тот же кратко качает головой. - Знаю, что ситуация выглядит сюрреалистично, Джинн. Но я на самом деле Дилюк. Не из вашего мира, однако. Он звучит хрипло, словно бы декады ни с кем не разговаривал, и негромко, почти не меняясь в интонациях. Джинн кивает, принимая это за имеющую смысл версию. Что, впрочем, вовсе не значит, что позднее она не потребует у Лизы использовать все известные ей способы на проверку истинного образа человека. - Почему ты здесь, Дилюк? - она задает новый вопрос, и заметно, что в ее сознании в это самое мгновение идет сложный мыслительный процесс, словно бы она силится составить из кусочков пазл. - Чтобы одолеть Ужас Бури, пока не стало слишком поздно, - отвечает он без тени сомнений. - Каким же образом ты хочешь это сделать? - удивляется она, отойдя, по всей видимости, от первого шока. Дилюк потирает переносицу, отчего-то став выглядеть очень усталым. - Отыскав Анемо Архонта, - он произносит полную чушь, но из его уст она почему-то звучит осмысленно, - и очистив с его помощью Двалина от скверны проклятья. И она - ничего не понимая, еще не переварив окончательно, что вновь видит Дилюка, получив на руки разом слишком много неизвестных - все равно кивает. Потому что... потому что это Дилюк.

***

Кэйа узнает о том, что в Монд пришел Дилюк, намного раньше, чем встречается с ним лицом к лицу. Это не помогает от того, что он сотню раз подыхает где-то внутри, заметив приметную копну рыжих волос - намного короче, чем в воспоминаниях, и ни хвоста, ни косы. Это не помогает, что он ощущает столь давящую острую вину, приковывающую его к месту, что не может не задаться вопросом, какой из Архонтов настолько его ненавидит. Этот Дилюк - не тот, кого он когда-то знал, но схож настолько, что бросает в дрожь. Он кажется конечной версией того, чем начал становиться Дилюк после смерти отца - закрытый на все пуговицы, холодный и мертвенно-спокойный, держащийся отстраненно и перебросившийся с ним парой слов лишь вскользь. Но в миг, когда они только видят друг друга, когда встречаются друг с другом глазами, Кэйа запечатляет абсолютно больной взгляд, с которым Дилюк на него смотрит, пока не возвращает самоконтроль на место, вновь окутав себя безразличием. И это вынуждает его думать, что все далеко не так просто, как звучит в изложении краткой истории про путника меж мирами. И заставляет задать себе мысленно вопрос - а что случилось с Кэйей в его мире? Все застарелые раны разом открываются вновь просто оттого, что он может видеть и слышать Дилюка, что он - не иллюзия и не порождение бреда его галлюцинаций, что он реален столь же, сколь реальны все остальные доверенные люди, собравшиеся здесь - помимо них двоих тут Джинн, Лиза, Путешественница - они не столь хорошо знакомы, но она успела помочь им с очищением от скверны храмов Хранителей ветров - и парниша-бард, которого Кэйа уже видел несколько раз то в тавернах, то на площади, представленный им как, буквально, святой Барбатос, Анемо Архонт во плоти и крови - полная нелепица, произнесенная Дилюком с такой серьезностью, что Кэйа поверил мгновенно. И ему бы вслушиваться в план, разобраться, какова его роль во всем происходящем, но пред глазами упорно стоит мертвое тело его Дилюка. Дилюка, положившего голову за защиту Мондштадта. Он был полон льда, когда Кэйа увидел его тело. Маги Ордена Бездны - их было не меньше пяти - объединились ради того, чтобы покончить с ним, как с Полуночным героем, как с идиотом, в одиночку вставшим у них на пути. И Кэйа... не успел. Он никогда не успевал. Тело Дилюка к моменту его прибытия было бы еще теплым, не будь оно нафаршировано клиньями изо льда. Года не было достаточно, чтобы забыть этой картины. Возможно, Кэйа и вовсе никогда не сумеет стереть ее из своей памяти - быть может, это его проклятье за то, что не сумел уберечь даже одного-единственного человека, который представлял действительную ценность. Раньше он не мог спать из-за того, что, закрыв глаза, видел тело Дилюка. Потом он смирился - позволил себе упиваться болью и горем, раз за разом прося у него прощения за то, что никогда не был достаточно хорош, когда должен был. Потом... потом он почти убедил себя в том, что его начало отпускать. А теперь этот Дилюк из иного мира был здесь, и это было абсолютно невозможно. Словно двух людей из разных миров, являющих собой одного и того же героя, можно столь легко тасовать, и нет значения, какой из них перед тобой. Но словно у Кэйи был второй шанс на... что? - ...нам потребуется очистить его раны, - с долей грусти произносит этот, как его, Венти? - и очистить его кровь от проклятья. Боюсь, что сейчас Двалин не в силах побороть пагубное влияние, оказываемое на него бездной и проклятой кровью. Разрозненные факты, древние легенды, насущные проблемы - парниша-архонт абсурдно собирает из них единую картину, и, кажется, единственный из присутствующих вовсе знает действительно все. Но, сколько бы Кэйа ни был поражен богом, что столько времени ходил среди людей, сколько бы ему ни хотелось узнать многое от второго старейшего существа во всем Тейвате, ничто не было способно перебить его отчаянную надежду в то, что ему с этим Дилюком хотя бы удастся поговорить. Мысль о том, что они так и не обсудили ничего с его Дилюком, отдает горечью.

***

Этот Кэйа был одновременно очень похожим и совершенно другим. Взрослым, острым на язык, сильным, но отчего-то нездоровым. Улыбающимся - но на одну искреннюю улыбку приходилось сто лживых. И глядящим на него с непонятным отчаянием. Отчего-то становилось мерзко. Он забивал это ощущение, сжигая дотла воинов Фатуи, пробивая путь к источнику Анемо энергии - к лире, как они все полагали. Вместо механичности были резкие взмахи, вместо плавности - жесткость. Мысли о Кэйе имели пагубное влияние, поэтому он предпочел просто не думать. С союзниками - я вынужден обретать их вновь, если желаю спасти этот Монд, напомнил он сам себе с непонятной твердостью - не было нужды следить за спиной, и он ломился вперед, и мир вокруг погружался в огонь, а клеймор плясал в руках, оставаясь привычным и понятным. Он запустил его в голову последнему фатуйцу, присел над телом, нащупал ключ в чужом кармане, обернулся и молча кивнул. Он постарался не запоминать взгляды, с которыми они на него смотрели, отметая это как недостаточно важное. Миссия была превыше. А они... он, определенно, не должен был здесь задерживаться, чтобы это возымело влияние. Они идут долго, и Кэйа даже начинает, видимо, готовый говорить даже в компании с Архонтом и Путешественницей: - Дилюк, давай поговорим о... Агент Фатуи появляется неожиданно, но Дилюк - и Кэйа, ведь Кэйа мгновенно перетекает в боевую стойку, скребется где-то в черепной коробке - уже ожидает его. Первый удар, второй, третий... Он движется по-привычке, соблюдая ритм, балансируя телом тяжесть клеймора. Агент метается меж ними всеми, неспособный уйти от всех атак даже погрузившись в невидимость, агонизирует, оказавшись в очевидно неудачном положении. Но в один момент все же находит брешь, изворачивается в немыслимом движении, и натянутой стрелой на немыслимой скорости устремляется к Венти, а тот - открывшийся, еще сжимающий в руке элементальный лук, знающий, что тот не спасет, по-детски растерянный от этого осознания, словно бы не был одним из древнейших Архонтов - пытается закрыться. И Дилюк, не сомневаясь ни на секунду, едва касается спрятанного во внутреннем кармане Глаза Порчи и выпускает багровые цепи, сковавшие Агента Фатуи всего за мгновение до того, как он достиг бы цели. Тот сопротивляется, еще пытается кого-то задеть, окончательно отчаявшийся, но Дилюк небрежно ведет рукой, и тиски цепей становятся смертельными. Хруст влажный, неприятный, но он уже не смотрит: подходит к пьедесталу, берет в руки лиру, и перебрасывает ее Венти, точно и не хрупчайший и ценнейший артефакт времен войн Архонтов. - Нам не о чем говорить, - он пускает лед в голос. Он знает, как заставить себя звучать поистине ужасающе. Глаз Порчи жжет сквозь одежду, точно живой, - мне не о чем говорить с грязными предателями, заслуживающими лишь смерти. Я уже убил тебя однажды - и убью вновь, если ты позволишь себе слишком много или заставишь сомневаться в твоей верности этому городу. Он разворачивается и идет прочь из руин. Тишина позади него кажется совершенно удушающей.