Глаз за глаз

Люмин, право, не так долго в Мондштадте, и у нее не было времени на сбор слухов. Она не знает, кто такой Дилюк, как и не знает об их отношениях с Кэйей. Но она знает самого Кэйю - украдкой, совсем по кромке, через фальшивую историю про пиратские сокровища и очищение храмов от влияния Ужаса Бури, но знает, знает как человека и воина - вечно иронизирующего и язвящего, но становящегося собранным и твердым, когда того требует ситуация, готового защищать даже ее, незнакомку, если понадобится, но при этом сюрреалистично неуязвимого - единственный удар был получен им в Храме Волка, когда он не успел отреагировать на самый первый выпад мага Бездны. Но даже тогда, с едва не ушедшей в легкое косой раной, Кэйа не потерял самообладания - лишь усмехнулся, стряхнул набежавшую кровь с одежды, на скорую руку перевязался и невозмутимо улыбнулся и подмигнул ей, после чего пошутил про то, что, несомненно, умрет прямо здесь, и предложил двигаться дальше. И этот Кэйа, Кэйа, который не терялся в своей самоуверенности ни на мгновение, этот Кэйа посмотрел на Дилюка с таким ужасом, словно в нем все окончательно умерло в это мгновение, и Люмин не могла не понимать, что даже столь отвратительное заявление не вызвало бы настолько всеобъемлющей реакции, не будь тут второго дна. Это было чем-то бесконечно-личным - и здесь Люмин уже ничего не знала. Но, если раньше Кэйа и мастер Дилюк были как братья... то она могла понять. Понять на уровне того, как сама умерла где-то внутри, когда Итэра охватили пожирающие пространство несокрушимые кубы, насланные на него богиней, а она не могла даже пошевелиться. Это было спонтанным желанием - обнять Кэйю, который продолжал смотреть давно ушедшему Дилюку вслед, замерев соляным столбом. Но она все равно сделала, может, желая утешить, может, желая передать свои эмоции, но она обвивает его шею руками, утыкаясь куда-то в плечо. Не держа, давая отодвинуться, если будет на то желание, но позволяя понять: ты здесь. Мы здесь. Даже если мир, казалось, рухнул, на деле он еще на месте. Кожа Кэйи заметно холодней обычной температуры человеческого тела - влияние Крио Глаза бога? И он молчит, никак не реагируя, словно бы все еще находится глубоко в трансе. Но через долгую паузу, продлившуюся, казалось, вечность, он хрипло бормочет: - Спасибо.

***

Проблема была даже не столько в самом шокирующем признании, сколько в том, что Кэйа знал, когда именно Дилюк убил того-его. Знал, потому что сам не ожидал уйти живым тогда, мысленно попросив у брата прощения за все разом. В нос тогда забивался запах горелого мяса - он отказывался осознать, что это горел он сам - и Кэйа со странной меланхолией, грустно смотря на пылающий клеймор в чужих руках, отчего-то осознал, что он, должно быть, сорвал джекпот, умудрившись разочаровать сегодня абсолютно всех - и трижды проклятого папашу, который еще нескоро узнает, что он отбросил коньки, и мастера Крепуса, не оказавшись достаточно быстрым, чтобы спасти его от агонии смерти после использования Глаза порчи, и Дилюка, который смотрел на него теперь взглядом, полным ненависти. Как на недостойного. Как на предателя. И ему... ему, честно говоря, вовсе не хотелось сопротивляться. В конце концов, сегодня он потерял все, что тогда представляло для него истинную ценность. И в этом удушающем смоге от горящей травы не видел смысла цепляться дальше. Что-то делать. Пытаться. И он - восемнадцатилетний, едва ли не сопляк - опустил голову, ощущая, как последние силы оставляют его, вцепился пальцами в другую, окровавленную руку, тщетно пытаясь перекрыть кровь, отбросил меч, который служил ему верой и правдой до последнего мига, откинул Крио Глаз бога, данный ему Царицей, видимо, ради глупой шутки в мгновение, когда ему больше нечего было терять, и упал на колени. Что же. Собаке собачья смерть, верно? И сказал: - Закончи это, Дилюк. Но Дилюк, его Дилюк, он, с огнем и ненавистью в глазах, он замер перед ним с поднятым клеймором, и в его взгляде появилась... растерянность. Он тоже был еще совсем ребенком, черт, он был совсем ребенком, когда все эти потери его настигли... И опустил меч, произнес злые слова о том, что Кэйа ему больше не брат, а потом ушел, оставляя после себя снег из пепла. Им так и не удалось помириться после случившегося - сначала Дилюк отправился в путешествие, а вернулся отчего-то бесконечно потухшим, и игнорировал все попытки Кэйи пойти с ним на контакт. А потом - Полуночный герой, и пол из трупов магов Бездны, а в центре - Дилюк. Этот Дилюк не сменил мнение. Не передумал в тот момент. Убил того, кого годами считал братом, и это не стало для него причиной тому, чтобы задуматься, что, быть может, Кэйа вовсе и не желал предавать Монд ради родины, которая его ненавидела. На языке отчего-то стало горько. Он улыбнулся Люмин, этой ее неловкой заботе в мыслях о том, что она понимает, каково ему, и отстранился, заставляя себя вернуться к невозмутимости. - Нам все еще нужно работать вместе, господа, - он привычно ухмыльнулся, и в его полностью лживой ухмылке не было ни грамма грусти или боли, - так что давайте сочтем произошедшее лишь небольшим допущением. Так или иначе, лира у нас, - Венти, еще сжимающий ее, коротко кивнул, - так что стоит попробовать призвать с ее помощью Двалина и одолеть. - Об этом, - Венти подхватил, явственно поняв, чего он хочет, - на самом деле, в своем нынешнем виде Небесная лира не обладает и половиной своей силы, потеряв большую ее часть. Но, возможно, в слезах Двалина энергии будет достаточно, чтобы восстановить ее. Путешественница, не могла бы ты?... Следующая мысль заполонила все его сознание, когда Кэйа позволил себе вспомнить об этом. О, Архонты. Этот Дилюк, он использовал Глаз порчи.

***

Одна из работы магистра - держать руку на пульсе, даже если информации для того очевидно недостаточно. Это, пожалуй, было единственной причиной, почему Джинн вообще заметила, что с Кэйей определенно что-то было не так. Нет, тот хорошо справлялся с тем, чтобы держать марку, но - она знала его с детства, она работала с ним годами, и не могла не заметить деревянности в движениях и болезненности во взгляде. На Дилюка она лишний раз не смотрела, зная, что тот, вероятно, ощутит направленное внимание, как и любой сильный маг. Но это было чем-то незыблемым, тем, что казалось почти естественным еще какой-то год назад - если Кэйа выглядел нездорово, причиной был Дилюк. А потом... Впрочем, она предпочитала не вспоминать. В конце концов, Дилюк был важен и для нее тоже. И только она могла понять глубину отчаяния Кэйи, когда тот погиб. Несмотря на это, сейчас Кэйа ничем не демонстрировал, что что-то было не так - он ухмылялся и ерничал, пока они поднимались на Пик Буревестника - по неведомым причинам Дилюк до странного категорично отмел идею призвать Двалина с Утеса Звездолова - и импровизированным отрядом из носителей Глаза бога и Путешественницы направлялись к самой его вершине. И, оказавшись на месте, Венти - святой Барбатос, тот, кому она взывала молитвы перед важнейшими битвами, обретший облик парнишки-барда, она все еще не могла уложить это у себя в голове - оглянулся на них, кротко улыбнулся и попросил: - Дайте мне, пожалуйста, немного времени. Мне бы все равно хотелось попробовать переубедить Двалина перед тем, как атаковать его. Пусть отравленная кровь и захватила его разум, но мы долгое время сражались плечом к плечу. Быть может, это поможет? И улыбнулся - открыто, мило, но отчего-то словно бы вымучено. Джинн, не колеблясь, кивнула - пусть они и не собирались убивать Двалина, но даже сама идея атаковать бывшего хранителя Мондштадта казалась неправильной. И весь мир казался недвижимым, когда Венти влил свою Анемо-магию в лиру, а потом коснулся ее струн пальцами, создавая одну из примитивных мелодий, словно бы еще не поверив, что вновь держит ее в руках. А потом - потом он начал играть. И песня его была потрясающа, пусть полностью отличалась от всего, что можно было услышать в исполнении любого барда не только в Монде, но и во всем Тейвате. Двалин явил себя не сразу. Сначала был крик - оглушающий, полный боли и ярости одновременно. Потом - шум стука крыльев, от которого, казалось, дрожали горы. А потом явился и он сам, в невероятной скорости оказавшись пред Венти. - Я лишь хочу поговорить с тобой! - крикнул Венти, без даже капли страха смотря на того, кого прозвали Ужасом Бури. - Нет места разговорам, - прорычал тот в ответ, зловещий и оскаленный, - ты предал меня, предал и бросил, а потом и родные земли ниспослали на меня забвение. - Может, я и совершил ошибку в прошлом, - во взгляде Венти мелькнуло отчаяние, - но, Двалин... Что-то белое мелькнуло на драконьей спине, и в это мгновение Дилюк сорвался с места - столь стремительно, что сложно было не заподозрить в этом его магию - и в совершенно немыслимом прыжке нанес сокрушительный удар по Двалину, заставив его содрогнуться. В этом не было ни бесконечной грации, ни галантности принципиальности, лишь холодный расчет, и он возымел силу: Двалина, потерявшего ориентацию, замотало, а маг Бездны на его спине едва не слетел со своего места. Дилюк нанес удар, еще один - все они приходились на шип на его шее - и, сделав особо широкий выпад, разрубил его. Двалин завыл, и от воя его заложило уши у всех. И, пока Барбатос силился договориться со всеми сразу, Кэйа боролся с предельной бледностью, явно пытаясь оценить последствия его попытки помочь, а явно контуженный Дилюк силился удержаться на драконе, оправившийся маг Бездны зловеще хихикнул и отправил в того на огромной скорости ком из концентрированной Крио-энергии. Среагировать Дилюк уже не успевает. Толчок, заморозка- В очевидно совершенно отчаянном порыве он выпустил цепи Порчи, цепляясь за прочную чешую, но с Джинн было довольно: она схватила его за вытянутую руку, словно бы Дилюк очень старался что-то достать, и одним слитным движением рапиры, пропитанной Анемо, перерубила цепи, чтобы притянуть в свои импровизированные объятья и пустить одуванчиковый бриз. - Идиот! - в сердцах вскрикнула она, и Дилюк, уже, впрочем, отлечившись, вывернулся из объятий. - Твое вмешательство не требовалось, Магистр, - ледяным голосом сообщил он, привычно отстраненный. А она, право, разозлилась: - Нет, требовалось, - она, Рыцарь Одуванчик, была на грани того, чтобы начать рычать - все же, некоторые ситуации были слишком личными, чтобы оставаться отстраненной, - пока ты совершаешь суицидальные поступки и пока ты носишь на себе это проклятое орудие, - она ткнула пальцем в Глаз порчи, - ты не можешь сказать, что меня не должно быть. потому что ты убьешься - сначала по-своему, а потом иначе. Взгляд, с которым на нее посмотрел Дилюк, был полон непонятной ярости и боли. Джинн с грустной усмешкой заметила, что, должно быть, тот забыл, что она тоже потеряла близкого друга, выглядящего в точности как он. - Я всегда знал, что весь род людской полон предателей, - прогудел Двалин, и теперь в этом была угроза, - поэтому вы недостойны спасения. Так умрите. И стало не до разговоров: режущие ветра мощным потоком понеслись на них всех, и если стоящие в отдалении Кэйа и Венти спрятались за стеной из Крио, то они с Дилюком - им с Дилюком, чтобы не оказаться сметенными, пришлось не сговариваясь, ориентируясь сугубо на привычность, скрестить свои клинки перед собой и активировать рассеивание, которое поддерживать достаточно долго, чтобы каждая атака прошла мимо. Двалин фыркнул. Маг Бездны подошел ближе к краю, смотря на них с читаемым любопытством. - Пройдите еще шагом больше и умрите! - хихикнув, сказал он, после чего похлопал Двалина по спине, - идем, верный воин господина. Нам пора возвращаться. И оставил их - не только ушедших ни с чем, но потерявших гораздо более, застывших в напряженной тишине, словно бы любое движение могло спровоцировать взрыв. Джинн меланхолично отметила, что на следующую операцию стоит прихватить Лизу. Или Эмбер. Или Альбедо. Или Эолу. Сестру Барбару - с такими суицидальными маневрами станет чудом, если она не понадобится. Хоть кого-то, чтобы он мог быть буфером между ними - чтобы, черт, чтобы они смогли спасти Монд, не уничтожив его изнутри. Возможно, подумала она с горечью, этот Дилюк своим появлением сделал все еще хуже.