Навсегда?

-Да шо ж такое то, а?! Шо ж вы как черепахи-то? — негодовал физрук, наблюдая, как постепенно умирают его ученики, не пробежав даже и половины. А Кейа довольный впереди всех бежал, успев даже обогнать ребят на круг вперед. Дилюк от него старался не отставать, но всё равно не поспевал за шустрым и выносливым другом. «И как только он это делает?» — думал Кобра, наблюдая своим стальным взглядом за тем, с какой лёгкостью Альберих ускоряется, отрываясь от остальных на еще большее расстояние. А Кейа просто кайфует, бежит и кайфует. Ему невероятно нравится бег и усталость, что следует за ним. Он всегда чувствовал себя счастливым после тяжёлых тренировок. Уставшим, но невероятно счастливым. Бег был его отдушиной. -Молодец, Кейка! — смягчается физрук, наблюдая за Альберихом, который, казалось, пританцовывал даже во время бега. — Хочешь победы,будет победа! — усмехаясь, кричит в ответ физруку Кейа, повторяя себе излюбленную фразу преподавателя. Улыбка показалась из-под густых тёмных усов мужчины. Он прищурился по-доброму. Стоит отдать Кейе должное, ведь он всегда смягчал гнев преподавателя, будучи его любимчиком ещё класса с пятого. Кейа ведь команду всегда на себе тянул, на призовые места вытаскивал. Ни себя, ни сил своих не жалея, самоотверженно отдавался в жертву на всех соревнованиях, выжимая из себя последние капли. Он всегда испытывал чувство вины, когда у команды что-то не получалось. Считал себя почему-то ответственным за них. Сокомандники, даже старшие, его ласково называли «Папочка бега». Кейа всегда настрой задавал перед соревнованиями, заранее покупал шоколадки, на случай, если у ребят что не получится, чтобы хоть как-то поднять им настроение. Никто не знает, но Дилюк каждый раз умиляется с этого. Альберих кричалки дурацкие выдумывал, иногда матерные, за что отхватывал от физрука (на самом деле они ему тоже очень нравились, но он же всё-таки учитель, надо же как-то среагировать, а то тренера с соседних школ не поймут). Кейа был самым лучшим капитаном на его памяти. Самый задорный, самый чуткий: если вдруг что у кого-то не получалось — поддержит всегда, подскажет, как лучше, как правильно. Искренний он очень, живой, яркий. «Славный парнишка, — говорил всегда мужчина. — Но бедовый…». Физкультура была последней, и после урока наш дуэт направились на излюбленное ими место — небольшое озеро, что являлось центральной частью одного из городских парков. Сейчас, осенью, там было невероятно красиво, и Дилюк хотел находиться там как можно больше: красно-жёлтый пейзаж невероятно его вдохновлял, он насытиться им просто не мог, желая сделать как можно больше этюдов. Кейа поддерживал его активно, они себе даже место нашли хорошее, где их никто не заметит — среди кустарников прятались, сидя прямо у кромки воды на какой-то старой, трухлявой, забытой богом скамейке. Дилюк доставал из портфеля маленькую упаковочку акварели, пару кисточек и небольшой альбом, листы в котором были даже меньше тетрадных, и рисовал. Долго рисовал, иногда отвлекаясь на разговор с Альберихом. Кейа обычно тараторил без умолку, и Рагвиндр часто думал, что если бы на его месте был кто-другой, то он бы уже жевал эти самые листочки акварельной бумаги. Но Кейю он готов был слушать вечно, несмотря на то, что обычно Альберих нёс несусветную чушь. Но именно сегодня Альберих молчал, чем очень настораживал красноволосого. -Кейа, — немец приподнял бровь, взглянув на Альбериха исподлобья. — С тобой всё хорошо? — А что не так? — искренне удивился Кейа, на Дилюка недоумённо взглянув. — Ну… молчаливый ты какой-то сегодня, — пожал плечами парень, взгляд на набросок свой переведя. — Обычно у тебя рот не закрывается… мне непривычно даже.-Дилюк сам своим словам удивился, уголок губ скривил смущённо. Кейа улыбнулся на это, губы пересохшие облизнув. — Я всегда думал, что тебя это бесит, решил сегодня не мешать. — озвучил Альберих первую пришедшую ему в голову мысль. На самом деле он всё думал о том, как улизнуть к половине пятого от Рагвиндра, чтобы тот не заподозрил ничего. --Похвально, Альберих, похвально. Но больше так не делай, у меня будто часть жизни отобрали. — Люк, тут это… такое дело, — начал неуверенно Кейа, почёсывая затылок. — Мне к четырём уйти надо будет. — Куда? — Кобра насторожился, но на Кейю взгляда не поднимал. — Да с девчонкой одной познакомился, встретиться договорились. — Кейа виновато посмотрел на друга, губы чуть поджав и нервно ногой одной дергая. — А, хорошо, — улыбнулся натянуто Дилюк, не поднимая глаз. Он взглянул на наручные часы, вздохнул. — Тебе, получается, пора?- —Да, Дилюк, извини. — Альберих поднялся на ноги. — Я к вечеру буду. Ужинай без меня. —синеволосый смылся как можно скорее, рюкзак схватив на ходу. Дилюк кивнул молча, стиснув зубы, слушая удаляющиеся шаги друга и треск листьев под его ногами. Внутри всё горело, клокотало и рушилось. И он не понимал, отчего. Хотя, отчасти, понимал: не хотел своего лучшего друга отдавать какой-то неизвестной девке, им же только и надо что подарки-кафе-кино, им же не важны чьи-то чувства. От одной мысли о том, что они с Кеей могут отдалиться, у него по коже мурашки пошли. Он не смог дальше рисовать, смял лист и бессовестно бросил его в озеро, шипя что-то себе под нос раздраженно. Дилюк скалился, пинал попавшие под горячую руку, вернее, ногу, листья, яростно топал ногами, стискивая кулаки. Он не мог себе представить другой жизни, где они с Кеей перестанут быть рядом. Он не хотел представлять. По пути к нужному ему месту, Альберих ругал себя. Надо же было додуматься придумать такую отговорку! «Какой-же ты, Кейа, дурак. И что делать теперь? Как ты будешь потом Дилюку это объяснять? Вот как?». Он понимал, что для красноволосого подобная новость была будто снег на голову. Он ясно видел, как тот расстроился, как дрогнули опустившиеся плечи. Видел же? «Да я бы тоже так среагировал, если бы узнал, что у него появилась девчонка. Как там, в песне было?.. Цок-цок, у него появилась она, был пацан — и нет пацана. Я бы и сам негодовал, если бы какая-то девчонка отняла у меня лучшего друга. Дилюк шёл домой, раздраженно скалясь и скрипя зубами. Он сам не понимал, почему новость о том, что Альберих идёт на свидание так его взбудоражила и вывела из себя. Разве он не должен радоваться за друга? Парень шёл быстро, стараясь в как можно более короткие сроки попасть домой. Потом Рагвиндр дрожащими от ярости руками долго не мог открыть дверь, то и дело ругаясь на немецком себе под нос. Когда он наконец смог попасть в квартиру, то захлопнул дверь со всей силы, повернул щеколду резким движением и, разувшись кое-как, направился на кухню. Поставил чайник, после стал рыскать по шкафам в поисках желанного продукта. Он облегчённо выдохнул, когда нашёл нужную ему банку. Банку с кофе. Заварил себе самую большую чашку и побрёл в комнату уже полностью опустошённый. Пока чайник закипал, он успел успокоиться и прийти в себя. Дилюк осел на диван и удерживая в руках чашку, сделал глоток. Поморщился отвращённо, но сделал второй, затем третий. Он осушил полкружки, несмотря на то, что в ней был практически кипяток. Отставив полупустую посуду в сторону, он принялся стягивать с себя одежду. Бросил ее в сторону, даже не сложив. Потянулся к ноутбуку, открыл быстренько свой плейлист, нашёл там самые тяжёлые песни и включил их, сделав звук как можно громче. Кофе, который он ненавидит и нью-метал были важной частью в процессе его возвращения к привычному состоянию льда. «Неужели я ревновал?» — пронеслось в голове немца, и тот совсем растерялся, потянувшись вновь к чашке с напитком и сделал глоток, морщась. Кейа тем временем подкрался тихонько к месту встречи «наркочетвёрки». Ребята договаривались встретиться здесь — у дверей Городского театра. Парень затаился, выжидая. Постепенно к назначенному месту стали стекаться одноклассники: вот Ху тао с Люмин пришли, вот Чайльд-рыжий. Не хватало лишь Венти. Он подошёл спустя минуты три, запыхавшийся. Бежал видимо, опаздывал. Кейа про себя усмехнулся. Конечно, Венти опаздывал, сегодня ведь у него должна была быть тренировка по гимнастике. Тёмноволосый отдышался немного, поправил рюкзак на плече, и кивнул своим «товарищам». Компания быстрым шагом двинулась в сторону жилых домов. Кейа выдохнул судорожно, натянул капюшон по самые брови, воротник кофты на нос подтянул, на телефоне предусмотрительно режим камеры включил. Когда «квартет» отдалился метров на десять, парень выполз из укрытия и пошёл следом, пытаясь слиться с людской толпой. Шли они долго, витиевато, углубились куда-то во дворы, в небольшую щель между двумя домами зашли. Кейа прищурился недоуменно. Он знал эти края, там был тупик. Альберих за машину первую попавшуюся спрятался быстро, пригнулся к самой земле, в пространство между асфальтом и автомобилем, наблюдая внимательно за расщелиной этой. Спустя минут пять или шесть, когда спина Жаворонка уже настойчиво требовала отдыха, в поле зрения Кейи показался высокий силуэт, явно женский. Это был самая обычная девушка ничем не примечательной внешности. Самая обычная прохожая. Но потом Альберих сделал совсем обратный вывод, когда она нырнула в темноту, скрывшись меж двух домов. Кейа оскалился: зря её не сфотографировал. Он прождал еще минут десять, прежде чем этот тип показался в проходе снова. В этот раз он сделал снимок, даже несколько. Заметив, что девушка идёт прямо в его сторону, он под машину заполз, затаившись. Она быстро прошел мимо. Кейа проводил её взглядом и обернулся на звуки шагов с другой стороны — ребята вышли. Он прищурился, фыркнул презренно, наблюдая за удаляющейся компанией. Как только все разошлись, он, кряхтя, вылез из-под транспортного средства и осел на тротуар, отряхиваясь от пыли. Едва выдохнул шумно, телефон дрожащими пальцами разблокировал. Фотографию открыл, сглотнув. А потом обмер. На фотографии была их завуч. «Не может быть…» Кейа шёл домой на ватных ногах и полз буквально как черепаха. Он выглядел совершенно потерянным. В голове не укладывалось то, что он увидел. Неужели, их завуч,Синьора ко всему этому причастна?.. Дилюк услышал звук поворачивающегося в замке ключа уже совсем поздно вечером, пошёл уже одиннадцатый час. Первое, что увидел Кейа, когда вошёл в квартиру — красноволосый с полотенцем на бёдрах, румяный такой, с мокрыми торчащими ёжиком во все стороны волосами. Он улыбнулся невольно, но поймав строгий и колючий взгляд Дилюка, осёкся. — Прости, что так поздно, — выпалил Альберих тихонько. — Я просто не на тот автобус сел. — соврал он. --Кажется, ты не под тот автобус попал. — съязвил зло Дилюк, прищурив холодные глаза. — Ты в чём это весь? Почему такой грязный? — он брезгливо поморщился, чуть скривив нижнюю губу. — Ужин в микроволновке. — это было последнее, что сегодня услышит от Рагвиндра Альберих. Немец скрылся в комнате, закрыв дверь. Кейа совсем растерялся, так и оставшись стоять в прихожей. Запах кофе и едва слышная музыка, доносящаяся из комнаты Дилюка говорили ему обо всём. Его лучше сейчас не трогать, ибо успокоится он нескоро, а если к нему полезешь — ещё и масла в огонь подольёшь. Парень прошлёпал на кухню тихо, убрал тарелку с супом в холодильник. Есть теперь категорически не хотелось. Кейа чувствовал себя виноватым и очень сильно расстроился. Он ведь обидел Дилюка, из-за него теперь парень злился и негодовал, нервничал и пил на ночь этот дурацкий кофе, вместо привычного им чая с фруктами, слушал эту музыку стрёмную. Альберих кинул одежду в корзину с грязным бельём, принял душ и собрался уже спать, как понял, что спать-то и не на чем. Он спал у Дилюка в комнате на диване, который расскладовался. И всё постельное бельё его тоже было в комнате Рагвиндра. Кейа зашёл в гостиную, лёг на холодный кожаный диван, завернулся наполовину в маленький флисовый плед, сунув под голову декоративную диванную подушку. Он повернулся лицом к спинке, глаза закрыл, пытаясь уснуть. Но сон не приходил — холодно, неудобно. «Одиноко».