Солнце в цепях

Время, проведенное на скотобойне, лучше не вспоминать. То, что происходит на бойне, остается на бойне. Или, по крайней мере, это касается предателей. Для Такемичи все, что он видел и слышал в этом забытом богом месте, останется с ним, нравится ему это или нет. Бойня была чем-то сродни виселице как для предателей, так и для врагов. Невозможно было спасти свою судьбу, если тебя привели в это место, как цель Брахмы. Это было не одно место, скотобойни различались по зданию и расположению, но для удобства их называли одинаково. Некоторые бойни располагались в самом центре городов, некоторые вдали от населенных пунктов, а некоторые выглядели так, словно были заброшены в течение многих лет. Учитывая большое влияние Брахмы на Японию, не было ничего удивительного в том, что в каждом городе у них была какая-нибудь скотобойня. Будучи лидером, Майки может легко диктовать, где казнить предателей. И он уже давно решил, что казни, совершаемые им, будут происходить в месте, ближайшем к его пентхаусу. Любой, кто знал цену Такемичи, понял бы, что Майки принял такое решение исключительно ради своего младшего брата. Насколько он предан и заботлив как старший брат. Такемичи хочется только яростно выкрикивать ругательства, потому что это означает, что ему придется сопровождать приставучего безумца и быть в первом ряду свидетелем настолько ужасных смертей, что даже средства массовой информации не захотят освещать это и рассказывать всему миру. К сожалению, скотобойня, расположенная в Сибуе, представляла собой склад, который снаружи выглядел настолько убого, что даже подростки не осмелились бы зайти туда ради шуток и хихиканья. Не то чтобы кто-то мог просто войти в помещение, охрана была расставлена стратегически правильно, чтобы предотвратить подобные казусы. Внутри было сравнительно лучше, но Такемичи ненавидел скотобойню во всей ее сущности. Запах свежей и старой крови проникал в его ноздри. Коридоры были тускло освещены, а свет, который фактически не мерцал, был направлен только на то место, где вскоре будут мучить трупы. Это место едва соответствовало санитарным требованиям, и Такемичи мог поклясться, что на неосвещенных участках виднелись пятна засохшей или свежей крови. Он рад, что Ран надел на него прозрачный плащ, сменил обувь на сапоги из дождевика и даже медицинские перчатки - все это должно защитить его от предстоящих брызг крови. Иначе ему пришлось бы отмывать свежую кровь со своей кожи, а Такемичи действительно не помешало бы обойтись без дополнительных травм. К тому времени, когда они с Раном прибыли, казни уже начались. Точнее, пытки. Майки никогда не убивал их всех, пока Такемучи не стал свидетелем, в конце концов. Он просто должен был приберечь парочку для своего младшего брата, чтобы тот мог посмотреть. "Мпмхх! Ммпххх!" Все казнимые были связаны и с кляпами во рту, стояли на коленях на земле. Мертвых было около четырех, их положили в углу, небрежно накинув друг на друга, образовав груду искореженной плоти - все изуродованные до неузнаваемости. Живых на данный момент было около пяти, и одного из них положили на знакомый операционный стол. 'На этот раз не электрический стул... Ха... Уп-де-бля-ду'. Ничто не имело разительной разницы, ко всему, что происходит на скотобойне, Такемичи никогда не станет легче адаптироваться. Будь то Майки или другие руководители, они, похоже, всегда проявляют нездоровый творческий подход к пыткам своих жертв. На столе не было кляпа, и его крики проникали в уши Такемичи, когда он видел, как Майки продолжал сдирать плоть с туловища несчастного с точностью хирурга и садизмом дьявола, пока старший мужчина пришивал свисающую кожу к рукам жертвы. Как мужчина не умер, младший руководитель Брахмы предпочитает не знать, и может только проклинать Майки за то, что он продлевает страдания своих жертв такими болезненными способами, свидетелем которых не должен быть ни один человек. "Босс, прибыли Такемeчи и Ран". сообщил Мочизуки, еще один руководитель Брахмы, стоя позади предателей. Лидер Ботена приостановился и положил ножи и иглы на боковой столик для инструментов из нержавеющей стали, на котором были небольшие лужицы крови. Беловолосый мужчина цвета слоновой кости медленно повернулся, и все увидели руки своего лидера, пропитанные кровью. На его щеках виднелись пятна крови. Черные глаза, полностью лишенные каких-либо человеческих эмоций, смотрят на него. Такемичи не вздрагивает. Его губы растянулись в яркой улыбке. " Майки-ни!" Помахав старшему брату, младший нетерпеливо подходит к окровавленному мужчине и без колебаний обнимает его, на что старший отвечает - правда, осторожно, стараясь касаться только плаща, а не кожи младшего брата. Такемичи с любопытством смотрит на измученного мужчину, связанного на столе, взгляды встречаются. Улыбка Такемичи не сходит с лица, когда тот смотрит на него с ужасом и мукой. Ему нельзя было показывать характер, во всяком случае, в присутствии Сано Манджиро. "Это все отходы на сегодня?" невинно спросил маленький мальчик, и Майки молча кивнул. "О, хорошо, ах, Майки-нии, ты уже промок". Такемичи надулся, "Я не хочу, чтобы ты слишком задерживался и лишился сна. Пожалуйста?" Он крепко обнял мужчину за талию, прежде чем отступить. "Поторопись, ладно?" Улыбки Майки более чем достаточно для ответа, и Ран проводит молодого руководителя к удобному креслу, которое было предназначено специально для Такемичи. Хотя ему еще предстоит посетить все скотобойни, принадлежащие Брахме, можно с уверенностью утверждать, что в каждом заведении есть специальное место, предназначенное только для младшего брата Майки. Измученный предатель все еще устремляет свой водянисто-кровавый взгляд на младшего, чей внешний вид был поразительно чистым и невинным по сравнению со всеми и вся в этом безумном месте. Маленький мальчик почувствовал направленный на него взгляд и медленно пробормотал с нечитаемой улыбкой: " Плохая затея." "Эй. Дерьмоголовый". Как по команде, неописуемая боль растекается по его ободранному торсу, когда Майки без колебаний сыплет соль на оголенные мышцы предателя. "Не смей смотреть своими отвратительными глазными яблоками на моего младшего брата". Крики звучат громко и звонко, и остальным связанным мужчинам остается только дрожать от страха перед собственничеством и тьмой в голосе лидера Брахмы. "Мой Мучи никогда не будет тратить свое время на таких отбросов, как вы, ублюдки, он здесь для меня и только для меня". Всепоглощающий и требовательный, безжалостный и пронзительно холодный. Майки был неподвижной ледяной горой, несмотря на хрупкое телосложение. Пытки продолжались, и крики не прекращались всю ночь. Один человек за другим присоединялся к груде трупов. Остальные руководители наблюдают за тем, как Майки продолжает пытку, не обращая внимания на все мольбы о пощаде, которые предатели пытались произнести. Никакие мольбы не могут удовлетворить его потребность убивать жуков, которые осмелились положить глаз на то, что в конце концов принадлежит ему. Такемичи наблюдает за разворачивающейся перед ним бойней с пустым взглядом и такой же пустой улыбкой. При таком раскладе он будет считать победой, если им удастся вернуться домой до наступления полуночи. Однако пока что он предоставлен сам себе. Такемичи задавался вопросом, что проносится в голове у Такемучи каждый раз, когда он становится свидетелем этих ужасных смертей. Что бы ни двигало его вперед, этого должно быть достаточно, чтобы преодолеть любой страх быть убитым самым ужасным образом как предатель. 'Ты определенно единственный в своем роде, Такемучи'. "Мочизуки, Ран, разберитесь с телами. Мы закончили." Майки, наконец, сообщает, небрежно бросая вещи на приставной столик, прежде чем повернуться к своему младшему брату. "Мучи, мы идем домой". Яркое "Хорошо!" было всем, что потребовалось лидеру, прежде чем оба Сано направились к выходу, не оглядываясь на устроенную одним человеком резню. Руководитель Бонтена приступил к работе, призывая ворчунов начать укладывать трупы в бочки с кислотой. "А вот и они, эта пара братьев всегда делает такой яркий вход и выход, несмотря ни на что". бесстрастно замечает Ран, глядя, как ворчуны убирают сцену. "Он такой очаровательный, не так ли? Наш маленький Такемучи". Мочизуки кивнул. "Он определенно изменился, причем в лучшую сторону". Оба руководителя вместе с остальными не были слепы к внезапной перемене младшего Сано. Прошло шесть месяцев с того катастрофического дня, а все внимание было приковано к маленькому мальчику, который был единственной причиной дальнейшего существования Брахмы. Они следили за его действиями и никогда не оставляли без присмотра, если Майки не мог остаться с Такемичи на день. Возможно, это был результат пережитой встречи со смертью, но младший Сано, казалось, стал совершенно другим человеком. Его желания остались прежними, как и увлечения. А вот его отношение к окружающим удивляло всех. Сано Такемучи, который всегда и со всеми вел себя мягко и нежно, превратился в юного мальчишку, улыбающегося словно солнце. Ран ухмыльнулся. "Почти трудно поверить, что это тот самый мальчик, которого Майки и Санзу почти год подвергали дисциплинарным пыткам". "Их лечение сломило его, без сомнения". Было бы глупо думать о любой другой возможной причине. "Самая большая передышка, которую он получил от их "сеансов" - шесть месяцев. К этому моменту мальчику уже не хотелось продолжать бунтовать". Оба руководителя удовлетворенно кивнули, когда тела, засунутые в бочки, были убраны, и направились к выходу. "Ах, мятежный Такемучи был так близок в тот день, не так ли? Он действительно заставил нас всех попотеть, когда выкинул этот трюк". Ран легкомысленно смеется, как будто не чувствуя страха за тот факт, что все руководители были почти убиты их собственным боссом и его младшим братом. "Майки был в шаге от того, чтобы убить всех нас, когда узнал, что Такемичи удалось сделать невозможное". Фиалковые глаза зажглись от садистского удовольствия, когда глаза Мочизуки сузились до предупреждающего взгляда. "Я имею в виду, что десятилетний ребенок смог вырубить тебя и убежать достаточно далеко, чтобы его похитила вражеская банда. Довольно унизительно для руководителя Брахмы, ты так не думаешь?" В усмешке Рана не было ничего особенного для Мочизуки, который давно привык к извращенному чувству юмора более высокого мужчины. "Этого больше не повторится". Когда подъехала черная роскошная машина, Хайтани захихикал от удовольствия. "Если ты ценишь свою жизнь, конечно. В конце концов, Майки едва ли простил тебя". Ран улыбается с явной насмешкой во взгляде, не обращая внимания на кланяющихся им телохранителей. "Хотя, если быть честным, мне нравится наш нынешний Такемучи. Он намного симпатичнее, и его зубки тоже стали нежнее". Войдя в машину, оба руководителя не обратили внимания на охранников и продолжили путь. "Этот мальчик..." начал Ран, на его обычно неразборчивом лице появилась задумчивая улыбка. "Он провел свой первый год, дурача всех нас своим тихим послушным поведением. Мы оказались не такими уж и страшными, когда узнали, как сильно малыш может кусаться". "Может, он и змея, но он молод". Слишком молод, чтобы победить дюжину взрослых в Брахме. "Да, но это не единственный его недостаток". Фиалковые глаза закрылись. "Его доброе сердце. Он всегда заботился о своих "помощниках"". Мочизуки кивнул: "К счастью, похоже, он забыл их личности на поверхностном уровне". "Да, но разум - интересная штука. Его подсознание все еще хранит некоторые воспоминания о них, даже после того количества сеансов, через которые его заставили пройти. Босс впадает в припадок ярости при упоминании любого из этих предателей. Особенно со стороны Такемучи". Крепкий мускулистый мужчина откинулся на спинку кресла: что бы ни случилось, теперь все более или менее пришло в норму. Бизнес продолжается, Брахма продолжает эффективно управлять, а Такемучи остается в плену у Майки. "Теперь это не имеет значения, все на своих местах". "Действительно." Они позаботятся о том, чтобы мальчик остался в своей золотой клетке, где ему по праву и место. Было неприятно смотреть в зеркало и видеть там кого угодно, только не себя. Для Такемичи это было ужасно - жить жизнью Сано Такемучи. Это не нормально, нет. Никогда не было и никогда не будет. "Мучи." Такемичи моргнул, взгляд метнулся к старшему брату, который медленно вышел из ванной. "Майки-ни?" Старший мужчина протягивает ему полотенце. "Высуши мои волосы". Такемичи улыбнулся. "Хорошо! Тогда подходи". Старший Сано послушно направился к туалетному столику, который состоял из довольно большого круглого зеркала и простого и пустого деревянного стола. Он садится перед младшим Сано и поворачивается спиной, закрывая глаза, пока Такемичи осторожно сушит мокрые локоны Майки. "Сегодня ты отлично справился со всеми, Майки-нии". "Мм." "Хотя тебе действительно нужно больше спать, Майки-нии нужно быть здоровым, хорошо? Ты не должен всю ночь разбираться с предателями!" И тащить меня с собой... больной сукин ты сын... "- Я постараюсь." Такемичи улыбается, видя, как расслабленно опускаются плечи старшего брата. Ему интересно, думал ли Такемучи когда-нибудь о том, чтобы навредить своему старшему брату с такой стороны, так близко, чтобы приложить руку к корню всех его страданий. Находясь на месте Такемучи, даже Такемичи не знал, сможет ли он когда-нибудь причинить вред Сано Манджиро. Причинить вред кому-либо из них или, не дай бог, убить - это то, с чем он надеялся никогда не столкнуться. Не будет пути назад, как только он пересечет эту черту, и Такемичи не хотел запятнать себя и тело Такемучи смертью своими руками. "Спасибо, Майки-нии, ты лучший!" Через некоторое время, когда волосы взрослого мужчины были прилично высушены, оба отправились спать. И в темноте спальни Майки, Такемичи лежит не сомкнув глаз, даже когда его старший брат мирно дремлет рядом с ним. И только когда сон наконец пришел к нему, Такемичи позволил себе поглубже зарыться в объятия старшего брата. Когда его глаза открылись, мальчик понял, что попал в очередной ад. "Ты уверен в этом, Такемучи?" На этот раз он держал за руку знакомую служанку, Микото - шепчет его разум - и девушка бросала на него обеспокоенные взгляды. Вдвоем они спускались по лестнице, и даже Такемичи удивился, когда они вышли в незнакомый коридор. Его рот открылся, голос был спокойным и собранным. "Ммм, я буду держать их внимание подальше. Ты должна молчать, несмотря ни на что". Он чувствует, как девушка крепче прижимает его к себе. "Ты все еще помнишь дневник, который дал мне Альберт?" "Конечно, он сказал мне, где он находится... Я также приготовила набор для противодействия." Такемичи почувствовал, что улыбается. "Такемучи... Послушай, что бы ни случилось..." "- С тобой ничего не случится, это не первый мой сеанс с ними". Глаза Микото дрожали от страха. "Они проверяют и тебя, все, что тебе нужно делать, это молчать все время, и они оставят тебя в живых. Какие бы вопросы Санзу тебе ни задавал, никогда не отвечай, если только это не Майки". "Цель их сеансов - сломать меня", - эти слова не оставляют в нем никаких эмоций, как будто он уже давно приготовился к тому аду, который его ждет. "Вы должны сохранить себе жизнь, Микото-сан". "Ты не можешь оставить меня", - улыбка, которую он послал Микото, была приправлена грустью, - "....Хами и Альберт... Они оба ушли... Я не могу потерять и тебя...". Старшая женщина легко подхватила его на руки: "Я обещаю, что не умру. Я буду с тобой на каждом шагу, малыш". "Ты единственная, кто может помочь мне вспомнить, Микото-сан". Такемичи чувствует, что дрожит в ее нежных объятиях. "Сыворотки... Я не знаю, что они используют, но я начинаю забывать об Альберте и Хами. Ты и дневник - единственное, что помогает мне оставаться на плаву". Хотя Такемичи не плакал, боль в груди была более чем достаточным признаком всепоглощающего горя. "Не дай мне забыть, Микото-сан. Не дайте мне забыть никого из вас". "Никогда, Такемучи, ты никогда не забудешь никого из нас. Я клянусь своей жизнью". Он моргнул. Теперь Такемичи находился в маленькой комнате, которая едва поддерживалась в хорошем состоянии, с отслаивающимися обоями, сидя на полу с журнальным столиком перед ним и двумя знакомыми фигурами, сидящими напротив него. Микото, как он знал, расположилась возле двери, стоя послушно и молча, как и обещала. "Ты все еще бунтуешь?" Санзу встает, с усмешкой поглаживая его по голове. "Все эти проблемы и ради чего?" Глаза Такемучи сузились в холодный оскал. "Нет никакого бунта", - спокойно начал он, несмотря на всю ненависть в его взгляде, - "Это просто хобби для вас двоих, нет? Занятие, чтобы скоротать время". Легкий изгиб его губ был не что иное, как яд, намеренно злобный и направленный на то, чтобы расшатать их нервы, направив их внимание на него и только на него. "Просто признайте, что никто из вас не может справиться с правдой и ложью, поэтому вы прибегаете к этому безумию, которое вы называете сеансами. Трусы, которые не видят иного выхода из своего ада, кроме наркотиков". Такемичи почувствовал, как мстительно вздулись вены на шее розововолосого мужчины. "Почему ты, маленький кусок..." "-Санзу." В тот же миг второй номер Брахмы затих и направился к одному из комодов. Такемичи встретился с безэмоциональным взглядом Майки. "Полагаю, все как обычно, Мичи? Я разочарован, но не удивлен". "И я решил сменить игру". Старший Сано улыбнулся, пусто и зловеще. "Сегодня тебя не будут заставлять ничего принимать". Под его настороженным взглядом улыбка Майки стала ярче. "Конечно, это значит, что кто-то другой должен взять вину на себя вместо тебя". Секунда тишины, и в комнате раздается выстрел, Такемичи не вздрагивает, как и Микото не издает крика боли. Служанка падает на пол, зажимая кровоточащую ногу, и прикусывает губу, чтобы не выпустить ни звука. "Сегодня я приготовил для тебя три подарка, Мичи. Ты просто должен взять один из них". Санзу возвращается к столу, чтобы положить три проклятые вещи, от которых Такемичи стал бледнее на несколько тонов. Одним из них был знакомый шприц, наполненный синей жидкостью. 'Черт, он синий! Это плохо... Второй - линия белого порошка, а рядом с ней лежала свернутая купюра. Тот самый порошок, который испортил жизнь его матери. И, наконец, две белые таблетки. Такемичи почувствовал, как ужас поселился в глубине его костей: принятие этих таблеток было ничем иным, как смертным приговором. "Конечно, опять же, ты не обязан их принимать". Майки начал вяло, поставив локоть на стол и опершись подбородком на ладонь. "Но за каждый подарок, от которого ты откажешься, Санзу будет стрелять в твою прислужницу". Мрак в глазах старшего Сано вселял страх в нервы младшего. "Он сам решит, куда пустить эти пули". Майки жестоко ухмыльнулся. "Итак, Мичи, что это будет?" Дрожь пробирала его тело, но Такемичи не попытался встать и уйти, Покинуть эту комнату означало бы убить Микото. Даже находясь в таком напряжении, разум Такемучи бежал от бесконечных вариантов развития событий. Если он примет синий шприц, то наверняка потеряет сознание на несколько дней и снова будет страдать от потери памяти. Горе, которое последует за ним, когда он поймет, что забыл о самых важных для него людях, сломит его, Такемучи не мог позволить себе ввести себе такой наркотик. Нюхать белый порошок было... мягко говоря, непросто, он мог легко поддаться влиянию наркотических авантюр Майки и Санзу и стать наркоманом еще до того, как успел бы осуществить свои планы по побегу. Но кокаин ему предложили впервые, эффект будет, но пока ничего разрушительного. Белые таблетки даже не были вариантом. Если Такемучи хотел сбежать с полуфункциональным разумом, он должен был убедиться, что не окажется сломленным, как безвольные проститутки братьев Хайтани.... Рогипнол - это не шутка. Майки и Санзу набросятся на него, как только он примет таблетки, - это неоспоримый факт, от которого у него забурчало в животе. Такемучи оказался в настоящей ловушке. Такемичи чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, но на лице его застыло каменное выражение - он не хочет больше проявлять слабость. Дрожащей рукой он достает свернутую купюру и наклоняется ближе к столу. Тело Такемучи дрожит от страха, но он без колебаний принимает точно такую же позу, какую принимала его мать, когда нюхала проклятый белый порошок. Его глаза закрылись, и последнее, что он услышал, был безумный гогот Санзу. Такемичи моргнул, и открывшееся ему зрелище было одновременно и благословением, и проклятием. Его снова окружала тьма, а перед ним стоял не кто иной, как сам Такемучи. "Понятно, похоже, это наш единственный способ общения..." пробормотал мальчик, нежно обхватив руками тело Такемичи. "Не позволяй им часто пичкать тебя наркотиками, особенно сыворотками". Такемичи продолжает плакать в объятиях мальчика. "Чем больше воспоминаний ты откроешь, тем чаще я смогу навещать тебя, господин Такемичи". Мальчик успокаивающе поглаживает его по спине: "Твои воспоминания защищали меня довольно долгое время, я бы хотел, чтобы и мои тоже, но, похоже, я только и делаю, что так или иначе причиняю боль тем, кто мне дорог..." Такемучи отстранился, осторожно вытирая слезы Такемичи с ласковой, но меланхоличной улыбкой. "Они болезненны и жестоки, но они помогут тебе найти предметы, необходимые для побега. Если я смог это сделать, то сможешь и ты". Такемучи взмахнул рукой, и они оказались на морском берегу, волны охлаждали их ноги. "Если тебе нужно кого-то убить, сделай это. Все равно это мое тело, Ханагаки Такемичи не будет обвинен ни в каких преступлениях". Такемичи наслаждался ярко-голубым небом и ласковыми лучами солнца. "Время почти вышло, Такемичи-сан. Я тоже работаю над своей частью, твой счастливый конец ждет тебя". Нежный взгляд Такемучи заставил его сердце скрутиться в узел, такой болезненный и в то же время теплый. Их окружающая обстановка раскалывалась на кусочки, и Такемучи начал исчезать. "Все будет хорошо".