Смотри в меня

      Драко и раньше боялся открываться людям, а после опытов легилименции под руководством отца и Тёмного Лорда это и вовсе стало вопросом жизни и смерти. Отец давно научил его возводить крепости в своём сознании, чтобы никому не удалось прокрасться в его воспоминания. Люциус описывал холодную гладкость стен и башен семейного поместья, их надежность и красоту — предмет гордости многих поколений Малфоев. Драко слушал вполуха — к родовому гнезду он испытывал совсем другие чувства. Он думал о дюжинах домашних эльфов, вмурованных в стены, и о матери, меланхолично бродящей по неуютно просторным комнатам. На памяти Драко Нарцисса часто выглядела растерянной, как будто случайно впорхнула в чужой дом перелётной птицей.       О том, что Поттер занимал большую часть мыслей и снов сына, Люциус узнал, когда Драко учился на третьем курсе. Лицо Малфоя скривилось от отвращения. — Убрать! — прорычал отец, с силой взмахивая палочкой, и предплечье Драко полоснуло невидимым кнутом. — Больше я этого видеть не намерен. Ты понял?       Так Драко научился строить невидимые стены. В висках пульсировало, подкашивались ноги, а в голове эхом раздавался ледяной отцовский голос. Раньше Драко думал, что умеет только разрушать — чужие ожидания, собственные планы, немногие отношения с друзьями. Оказалось, строитель из него тоже неплохой, когда на кону Круциатус.       А потом в родовом поместье появился Тёмный Лорд. Его цепкие паучьи пальцы, небрежно сжимающие палочку, и самодовольный оскал неотступно преследовали Драко во снах. При встречах с Тёмным Лордом Драко не просто чувствовал, что в его голову проникают силой мысли. Казалось, его черепную коробку вскрывают, безжалостно перебирая все мысли до единой, чтобы секретов не осталось наверняка. Вот только Поттера Драко надежно спрятал, замуровал немногие совместные светлые воспоминания: улыбку Гарри перед первым курсом в мастерской мадам Малкин; его смущённое лицо при виде валентинки, которую Пэнси нашла в чемодане Драко и шутки ради послала незадачливому адресату. Они с Поттером тогда не скупились на жестокость, поэтому Малфой неохотно вспоминал первые курсы. Но детские переживания ранили меньше, чем мысли о настоящем, ведь теперь Поттер удостаивал Драко только прожигающими спину взглядами.       На шестом курсе Гарри изучал Драко с пронзительностью легилимента. Смотрел не на него, а куда-то внутрь, будто не замечая тщательно возведённых стен. Малфой наперекор Поттеру изо всех сил делал вид, что ему всё нипочём. Ему казалось, что Поттер пытается вывести его на эмоции, до слепящей вспышки ненависти и привычных стычек в коридорах: руки судорожно стискивают чужую мантию, цепкие взгляды ранят не хуже проклятия. Но Драко поддаваться не собирался. Не мог себе позволить. Иначе он подведёт семью и провалит порученное задание.       А как хотелось сцепиться с Поттером, хотя бы в последний раз! Стоя почти вплотную, ощущать его сердцебиение и ловить полуулыбки-полуоскалы, бросаться пустыми угрозами и слышать приглушённое, почти интимное «пошёл ты, Малфой» в ответ. Драко не знал, как Поттер относится к этим стычкам, но давно понял, что сам ввязывается в них вовсе не из неприязни, а из желания сблизиться, хотя бы на миг. И раньше Драко шёл на поводу у своей слабости, потому что во время перебранок с Гарри чувствовал себя как никогда живым. Но теперь нельзя было подпускать Поттера близко к себе — слишком многое стояло на кону. И Драко слепо барахтался, как под водой, совершая одну ошибку за другой и всё дальше погружаясь в холодный чёрный омут. Окружающее постепенно теряло яркость и глубину. Северус Снейп, заметив состояние Драко, внезапно стал преследовать его с непрошенными советами, чего раньше не позволял себе никогда. Возможно, он следил за Малфоем по просьбе отца или Тёмного Лорда. Драко старался избегать настойчивого внимания профессора и вежливо пресекать его расспросы.       Желание что-то доказать другим — профессорам, Поттеру, отцу, — которое во многом мотивировало его с самого детства, исчезло без следа. Драко просто хотел сбежать — от деспотизма отца, задания Тёмного Лорда, необходимости разбираться с чувствами к Гарри. Но он не мог выбраться из-под возложенной на него ноши, поэтому вяло волочил её рядом с собой, иногда с тоской прокручивал в голове возможные варианты развития событий, но не принимался за дело всерьёз. Драко знал, что долго игнорировать свои обязанности не получится, но сил что-то изменить у него не было. Каждое утро Малфой просыпался с желанием, чтобы день поскорее закончился. Вечером же становилось ещё тяжелее от осознания, что он потратил очередные сутки впустую, ни на йоту не приблизившись к исполнению возложенной на него задачи. «Ничтожество», — звучал в голове сочащийся презрением голос отца, и Драко невольно с ним соглашался. Пэнси с едва скрываемой тревогой следила за тем, чтобы Малфой не пропускал обеды и не засыпал за учебниками, а Драко со стыдом осознавал, что у него не всегда хватает сил на простую благодарность.       Раньше Драко гораздо гораздо охотнее знакомился с людьми и раскрывался сам. Они с Пэнси дружили с самого детства и уже не помнили жизни друг без друга. Неловкость в общении с другими возникла позже, вместе с познанием себя.       Драко впервые по-настоящему себя испугался, когда отец внезапно снизошёл до похвалы. В тот день Тёмный Лорд оказался доволен изучением мыслей Малфоя-младшего. Люциус скупо похлопал сына по плечу и, вздёрнув подбородок, протянул: — Может быть, однажды ты станешь достоин носить имя Малфоев. Тёмный Лорд способен и из сопляка сделать мужчину.       Драко вместо ответа неловко поклонился ему и побежал в ближайшую уборную: собственное лицемерие было ему отвратительно, а жизнь под прицелом Тёмного Лорда — невыносима. Когда тошнота отступила, Драко обессиленно опустился на пол, с саднящим от рыданий горлом и тупой болью в висках. Ему не хотелось никому показываться на глаза, не хотелось возвращаться в школу. Он не понимал, для чего отец решил вырастить из него монстра по своему образу и подобию; не понимал, почему его не могли просто оставить в покое. Собственные воспоминания вдруг показались Драко обрывочными, недостоверными, чужими, как будто, отфильтровав что-то в угоду Тёмному Лорду, он обокрал самого себя. Скупая похвала отца отрезвила его сильнее пощёчины — хотел ли Драко быть достойным носить имя Малфоев? Достойным Тёмного Лорда?       С семейными узами связана древнейшая магия. Когда Малфой потерял интерес ко всему, кроме жизни матери, он понял, сколько вещей раньше имели значение. Так, Драко внимательно следил за своим внешним видом. Он тщательно подбирал рубашки, костюмы и аксессуары, учил Пэнси разбираться в тканях и фасонах. Когда родителей не было дома, дети часто переодевались в одежду друг друга и проводили показы мод. Они до слёз смеялись над особо эксцентричными нарядами или увлечённо готовили целые театральные представления с декорациями и помпезными прочувствованными монологами. Драко любил ласковый шёлк и нежные кружева, роскошную парчу и струящийся газ. Малфой по-прежнему выглядел безукоризненно, но лишь потому, что уход за собой с раннего детства стал чем-то полубессознательным. Теперь он не смотрел на себя в зеркало ни секунды дольше необходимого. Драко знал, что небрежность в одежде, как и недостаток прилежания в учёбе, лишь привлечёт ненужное внимание, поэтому прикладывал минимальные усилия, чтобы избежать подозрений.       Раньше у Драко было время на мечты. Просто сидеть на истории магии, уставившись мимо преподавателя, и думать о том, как Поттер приглашает его на дружеский полёт на метлах. Они летали бы в прохладном вечернем воздухе, и Поттер, как всегда, ловил бы один снитч за другим, кроме, может быть, одного, когда он решил бы поддаться Драко. Они завалились бы, запыхавшиеся и счастливые, в сарай для квиддичного инвентаря, и Поттер, осторожно поставив метлу на место, прикоснулся бы к его щеке и с хитрым прищуром отметил: — Неплохо полетали, а?       И Драко привычно огрызнулся бы по поводу отсутствия у Поттера красноречия, но Гарри лишь рассмеялся бы и поцеловал его, мягко опуская руки ему на плечи.       Драко мог бы написать целую серию романов о любовных похождениях Мальчика-Который-Выжил с неким таинственным блондином. Он был уверен, что на книжном рынке подобных фанатских излияний уже полно: «Парри Соттер и рыжая бестия», «Ларри Поттинг и непокорная восточная принцесса»… А может быть, даже «Перри Лоттер и суровый незнакомец из Дурмстранга».       Раньше Драко безумно любил читать. Грейнджер всегда была самой блестящей ученицей, о чём отец не уставал ему напоминать, но Малфой тоже проводил каникулы за книгами и иногда втайне читал маггловских авторов — то с нахмуренными бровями и словарём в руках, то с отвращением и недоверием, а иногда со слезами на глазах и горячим желанием поделиться с кем-то новообретённым сокровищем. Но обсуждать книги было не с кем — Пэнси предпочитала другие развлечения, Блейз магглов терпеть не мог, а больше Драко фактически ни с кем близко не общался. Нарцисса любила читать, но обсудить с ней Драко мог далеко не всё. Со временем он привык к одиночеству и держал мнения о Джордж Элиот и Оскаре Уайлде при себе, за очередной стеной, отделявшей его даже от самых дорогих людей. Но и во время чтения Малфой невольно возвращался мыслями к Поттеру, который часто выглядел в кругу друзей свободным и беззаботным. Казалось, Поттеру не нужно ничего от них скрывать. Он просто мог быть самим собой. По крайней мере, так Драко казалось со стороны; он собрал образ Гарри по обрывочным сведениям, редким стычкам и собственным предположениям. Ему нравилось думать о Поттере как о полной противоположности себе. Это представление о Золотом мальчике сложился в его голове с годами как бы само собой. Настоящего Гарри Драко не знал — и уже не надеялся узнать.       Он с детства испытывал к мировоззрению отца скорее страх и бессознательную неприязнь, чем уважение. После разговора с Пэнси на четвертом курсе Драко понял, что подруга тоже не понимает неприязни к магглам и магглорождённым волшебникам и волшебницам, но попросту не хочет выделяться на факультете, за которым давно закрепилась слава консервативного. И тогда Драко задался вопросом, насколько распределение по факультетам реально отражает положение вещей, а насколько служит самоисполняющимся пророчеством: ученики следуют заповедям факультетов, не задумываясь даже, хотят они этого или нет, просто чтобы почувствовать себя частью большой дружной семьи, в которой многим из них с рождения было отказано.       С пятого курса Пэнси и вовсе стала ходить на свидания с магглорождёнными парнями. Драко тогда усмехнулся: — Что, чистокровных только на пару лет хватило?       Пэнси смеялась в ответ: — Завидуй молча, дорогуша. По крайней мере, я не строю из себя девицу в беде и не жду, что меня спасёт святой Поттер на белой метле, — она выразительно поиграла бровями.       Но Драко знал, что эти многочисленные свидания с парнями тоже были продиктованы исключительно нежеланием выделяться. Пэнси приобрела себе репутацию сердцеедки, к чему относилась с откровенной иронией, но не без доли самодовольства, хотя ещё в восемь лет в ответ на признание Драко шепнула ему, что «никогда-никогда не выйдет замуж, ведь можно просто жить с подружкой, как тётушка Элизабет, которую они так редко навещают, хотя она всегда очень добрая и разрешает играть в своем саду».       Драко так долго строил стены, что в конце концов замуровал сам себя. Почти ничто не проникало внутрь. Ничто, кроме изнуряющего страха за мать и пронзительного взгляда зелёных глаз.