Смотри в меня

I had so much fear of blood, and the first thing I did was to cut myself to see what happens. That’s the only way to rebuild yourself.

Marina Abramović

      Нарцисса корила себя за слабость, но иногда просто не могла выносить жизнь с Люциусом и ненадолго сбегала во Францию поправить здоровье. После рождения Драко она временами страдала от затяжных мигреней и порой была не в силах даже встать с кровати. Мир казался ярким и громким до тошноты, и ни одно из привычных средств от головной боли не приносило облегчения. Часто поводом для приступа мигрени служила очередная ссора с мужем. И в этот раз Люциус был особенно невыносим: он преследовал Нарциссу с напоминаниями о супружеском долге; уверял, что хочет еще одного наследника, раз Драко не оправдал его ожиданий; спрашивал, как Нарцисса отнесется к тому, что он заведет ребенка от другой женщины, ведь сама она наверняка слишком стара, чтобы зачать, даже с врачебной помощью.       Кратковременные побеги от мужа почти не приносили Нарциссе облегчения — мысли о безопасности Драко, о Волдеморте, о собственном бессилии ни на день не покидали её. В этот раз её поездка в санаторий совпала с пасхальными каникулами Драко, но надеяться на его приезд не приходилось; они много раз обсуждали, что в поместье ему делать нечего. Нарцисса тосковала по сыну — его письма были редкими и вынужденно краткими, — но знала, что в Хогвартсе ему пока находиться безопасней, чем дома.       В последний день перед уездом она, с трудом держа перо и болезненно щурясь, набросала черновик письма Драко. Строчки плясали перед глазами, мешая сосредоточиться, а мысли путались в густом мареве. Она так и не решилась его отправить — письмо казалось сухим и вымученным; она чувствовала, что слова подводят её, текут безжизненно и вяло. Это окончательно убедило Нарциссу, что отдых в санатории необходим. Здесь ее все равно вряд ли кто-то спохватится.       Врачи в санатории просили ее расслабиться, хоть ненадолго забыть о проблемах. Причитали, что она очень зажата, и это мешает терапии. Они давно считали, что ее мигрени имеют психологическую природу и что она не сможет их вылечить, пока из ее жизни не исчезнет источник колоссального психологического давления. Нарцисса ни разу не обсуждала с ними мужа и сына, как ни пытались доктора ее разговорить. Она понимала, что саботирует собственное лечение, но не знала, как подступиться к рассказу о собственной жизни, не подвергнув опасности семью. Ей было тягостно при мысли, что она снова прилетела во Францию без Драко — он так любил здесь бывать и так часто раньше мечтал с ней о переезде. Не выходили из головы и слова Люциуса о втором ребенке. Она понятия не имела, как далеко готов зайти Люциус, чтобы воспитать себе идеального наследника.       Вернувшись в поместье, Нарцисса заметила, что черновик её письма Драко исчез с рабочего стола. Она безрезультатно перерыла все ящики и попыталась вспомнить, куда именно его положила. Возможно, она со злости выбросила письмо? Но нет, оно точно должно было быть на столе… Терзаясь сомнениями, после ужина Нарцисса спросила мужа, не видел ли он ее письмо сыну. Люциус пожал плечами и небрежно бросил: — Возможно, я его отправил. — Не стоило себя утруждать, — сдержанно ответила она. — Не припоминаю, чтобы я тебя об этом просила.       Люциус широко улыбнулся. — Цисси, ну не я ли идеальный муж? — язвительно воскликнул он, всплеснув руками. — Делаю все, не дожидаясь твоих просьб.       Нарцисса пыталась понять, зачем Люциусу потребовалось вмешиваться в ее личную переписку с сыном. — Я его не дописала. Знала, что не увижу сына на каникулах… — Он мой, ты опоздала, — грубо перебил ее Люциус, отбросив маску благопристойности.       Нарцисса застыла, затаив дыхание. — В каком смысле «твой»? — Тёмный Лорд удостоил его меткой. Зачем ты вообще пыталась его защитить? — распалялся Люциус. — Он не способен постоять за себя, тебе нечего беспокоиться. Не стоит он твоих усилий. Не то чтобы ты хоть раз предпринимала для чего-то много усилий… — высокомерно усмехнулся он.       В висках Нарциссы мучительно пульсировало одно: удостоил его меткой, удостоил его меткой, меткой… Поняв, что случилось непоправимое, Нарцисса готова была убить мужа голыми руками. Она вскочила из-за стола, мертвой схваткой схватившись за палочку, и яростно направила её на Люциуса. Кончик палочки впился ему в горло. — Цисси, Цисси, — Люциус покачал головой и размеренно отпил чай, нарочито отставив мизинец. — Я же знаю, что ты и мухи не обидишь.       Нарцисса агрессивно взмахнула палочкой, готовая произнести первое в жизни непростительное заклинание, но Люциус мгновенно стрельнул в нее проклятием, так что она отлетела к стене и с криком осела на пол, подвернув ногу на каблуке. — Хочешь поединок? Будь по-твоему, — припечатал Люциус, поднимаясь из-за стола. — Я мог бы сказать, что не дерусь с женщинами, но с тобой сейчас вести рациональные разговоры невозможно.       Нарциссе отчаянно хотелось раз и навсегда избавиться от Люциуса, а вместе с ним — от липкого страха, бессилия и жестокости. Внутренний голос гадко шептал ей, что ничего уже не вернёшь, а думать следовало гораздо раньше, но скопившейся ярости наконец нужен был выход. Нарцисса больше не могла молчаливой тенью бродить за мужем, потакая его прихотям. Она встала, тяжело дыша, небрежно скинула туфли и вновь уверенно направила палочку на мужа.       Они яростно перебрасывались проклятиями, кружа по столовой, словно в странном танце. Заклинания рикошетили, разбивая сервизы в шкафах и усыпая пол разноцветными осколками стекла и фарфора. В глазах супругов плескалась черная ненависть. Никогда за все совместные годы между ними не было столько живого чувства. Когда они выбились из сил и молча прервали поединок, обоих было не узнать — окровавленные, мокрые от пота тела, рваная одежда, исказившиеся лица. В их схватке не было победившего. Оба чувствовали, что проиграли нечто более важное, чем супружеский спор. — Фамильный сервиз, — скривился Люциус, поднимая с ковра ножку разбитого бокала. — Семейства Блэк, между прочим, — цинично добавил он.       Нарцисса молча выбежала из комнаты, оставляя за собой кровавый след. Она не чувствовала, как осколки впиваются в ступни, и ничего не видела перед собой. Волна ярости схлынула, оставив после себя глухую пустоту. Они с мужем впервые подняли друг на друга руку, хотя теперь казалось, что их столкновение было неизбежно. Но это уже ничего не изменит.       Нарцисса тут же торопливо настрочила Драко глупое запоздалое письмо. Она объясняла, как Люциус дописал предыдущее письмо за нее, и клялась, что заставит мужа пожалеть о содеянном. Писалось уверенно и легко, недавний всплеск ярости вновь придал ей сил и окрасил щеки горячечным румянцем. Вот только часть Нарциссы уже слабо верила в справедливость и возмездие. Она с горькой усмешкой смотрела на себя со стороны: босоногая, растрепанная, с лихорадочным блеском в глазах, пишет письмо, как экзальтированная влюбленная пансионерка. А лучше бы действительно могла утешить сына и хоть чем-то ему помочь! Было невыносимо находиться так далеко от него и не иметь возможности его увидеть.       Нарцисса не могла себе простить, что не почувствовала боли Драко, когда его клеймили темной меткой. Как мать она просто обязана была догадываться о готовящемся преступлении — или по крайней мере почувствовать в моменте, что ее сыну плохо, что его пытают! Иначе она ни на что не годится, ни на что!       Она пыталась продумать, что будет, если она уйдет от мужа. Во-первых, от нее тут же отвернется вся семья. Они сочтут это невероятным позором и следствием порочности и несостоятельности Нарциссы, не сумевшей сохранить брак. Во-вторых, она останется без денег — в больнице она работала волонтером, а на имущество Блэков после побега из семьи рассчитывать не приходилось. В-третьих, у нее совсем не было связей. В детской больнице нянечки и врачи часто разговаривали по душам, но сама Нарцисса ограничивалась общими фразами и о личной жизни рассказывала мало. Конечно, она могла обратиться к ним за советом, вот только будет ли от этого толк?       Нарцисса снова колебалась, не в силах принять окончательное решение. За всю свою жизнь она не сумела построить ни с кем достаточно прочных отношений, чтобы ей было куда обратиться в критической ситуации. Ее самым близким человеком всегда был сын, но она больше не могла притворяться себе, что делает все ради него. Будь это так, она давно порвала бы с Люциусом и спасла Драко…       Впрочем, пора себе признаться, что никакая она не спасительница. Бесполезная, никчемная дура! Сама загнала себя в угол, больше винить тут некого. И она знала, что никуда теперь не сбежит — не осмелится. Будет сидеть в поместье, поджав хвост, как и всегда. Уверенность в собственных силах растаяла без следа. Как сказал муж? Она никогда ни для чего не прикладывала достаточно сил. Саму же ее спасать никто не станет — и никому кроме сына не будет до нее дела, если она сгинет.       На следующее утро Нарцисса неуверенно вошла в столовую и увидела, что домашние эльфы начисто убрали последствия поединка и заменили разбитую посуду. Она нахмурилась — стоило позаботиться об этом самой, чтобы никто не стал свидетелем этой грязной сцены. За завтраком Люциус вел себя с женой приветливо-прохладно, как и всегда, словно между ними ничего не произошло. И как он с собой живет? — с горечью подумала она.       Нарцисса не хотела сдаваться, но ей нужно было посоветоваться обо всем с Драко. Какая же это всё-таки ответственность — иметь ребёнка! Тогда он был ужасно крохотным и беззащитным, и она пообещала себе всегда его защищать. Теперь Нарциссе уже Драко виделся большим и сильным, а она сама — непривычно сухой и дряхлой. Он перерос ее еще пару лет назад. Неужели она когда-то выносила его? Ее мальчик вырос таким храбрым. Она одна обрекла его на всю эту боль.       Нарцисса внимательно посмотрела на мужа. Она вдруг поняла, что все это время ей нужно было бороться не с Люциусом, а с самой собой. В нем, как в пресловутом боггарте, она видела все собственные страхи и сомнения. Случайно ли или волею судьбы, но он стал её мужем — человек, упивающийся властью, который никогда не думал ни о ком, кроме себя самого. Живя с ним, она могла утешать себя тем, что ничего не решает. Их поединок — одно из немногих открытых противостояний — многое обнажил перед Нарциссой. Она поняла, что одновременно почти ничего не знала о муже и понимала его слишком хорошо. А Драко всё-таки не был похож ни на неё, ни на Люциуса. У него будет своя дорога, если Люциус сможет с этим смириться. Но муж был упертым и проигрывать не умел. Он примет уход Драко, только если убедит себя, что ему это выгодно, а сделать это будет очень сложно, ведь Драко (пока) оставался единственным наследником — да еще каким! Любой другой отец души бы в нем не чаял. Его успехи в учебе говорили сами за себя, учителя пророчили ему блестящее будущее. Драко всегда был любознательным и старательным, во всем старался дойти до самой сути. Единственной его крупной «неудачей» стало то, что он (низкий поклон Северусу) не смог убить Дамблдора, но ведь этого от него никто, на самом деле, и не ждал, кроме Люциуса. Мужу нравилось думать о себе как человеке расчётливом и рациональном, но на самом деле всякий раз увлекался очередной idée fixe и в упор переставал замечать реальных людей за своими планами. В итоге у него сложился противоречивый образ Драко. С одной стороны, он считал сына существом непонятным, чуждым себе, слишком привязанным к Нарциссе, а потому опасным. С другой стороны, он упрямо верил в то, что Драко в конце концов непременно выберет его, встанет на верный путь и продолжит дело отца.       Пусть Волдеморт больше не жил в поместье, а Люциус не делился с Нарциссой планами Пожирателей, она чувствовала, что приближается нечто страшное. Сам воздух казался спертым и тяжелым, как перед грозой. Люциус редко появлялся дома, и его настроение каждый день менялось от нетерпеливого возбуждения до холодной ярости. Во время некоторых операций Пожирателей Люциус брал Нарциссу с собой в качестве трофейной жены, и она надеялась, что в этот раз получится отправиться на место сражения вместе с ним. Она готова была на все, лишь бы скорее увидеться с сыном.       Ночью второго мая муж сообщил ей, что у Хогвартса планируется масштабная битва, «достойная первой магической войны». Нарциссу едва не передернуло от отвращения — никогда не понять ей мужчин с их одержимостью войной! — Ты возьмешь меня с собой? — как можно спокойней спросила она. — Это будет очень кстати. Жена должна поддерживать мужа в битве, — деловито кивнул он. Люциус усердно соблюдал подобные чистокровные традиции. Женам рекомендовалось сопровождать мужей во время ключевых сражений для поднятия боевого духа и Мерлин знает чего еще. До замужества этот обычай казался ей устаревшим — какие в современном мире могут быть войны? К тому же, Нарцисса с детства не понимала, как присутствие на поле боя может вязаться с материнством, главной ролью женщин. Видимо, подчинение мужу в чистокровных семьях все-таки ставилось на первое место. — Только без глупостей! — предупредил Люциус.       А как же Драко? — хотела спросить она, но прикусила язык, боясь услышать ответ.       Люциус явно рассчитывал, что Нарцисса поможет ему держать лицо и предстать перед Пожирателями авторитетной главой семейства. Нарциссу отвращала его самонадеянность, но она думала о муже скорее по касательной, переключившись на Драко. Ранним утром Пожиратели и их сторонники разбили лагерь в лесу. Над поляной беспокойно летали перепуганные птицы, ряды Пожирателей полнились все новыми волшебниками. Кроме Нарциссы здесь почти не было женщин, даже среди полевых врачей. Воинственная Беллатрикс, как и всегда, оказалась одним из немногих исключений. Про традицию брать на битву жен вспомнили только Люциус и Гойл. Но его жена, Вильгельмина, тут же молча удалилась в свою палатку, состроив недовольную гримасу, и явно не планировала в ближайшее время показываться. Нарцисса в любом случае не была настроена вести светские беседы посреди минного поля.       Предоставленная сама себе, она тайком отражала заклинания Пожирателей, прячась в лесу, и тщетно пыталась разыскать Драко. В пылу битвы никто не замечал, что заклинания рикошетят, промахиваясь или попадая в самих сторонников Волдеморта. Нарцисса жадно осматривала защитников Хогвартса, присматривалась к каждой светловолосой макушке, но так и не увидела сына. Ее сердце сжималось при мысли, что она опоздала, и сына уже нет в живых. Многие из сражавшихся были совсем еще детьми, как ее Драко. Они сражались бесстрашно и отчаянно, и Нарциссу мутило при виде их юных румяных лиц. Они даже не закончили школу! Неужели Пожиратели не видят, что воюют с детьми? При виде умирающих защитников Хогвартса у Нарциссы подкашивались ноги. Она ошарашенно оглядывалась вокруг, стиснув руки в беззвучной мольбе: Когда все это кончится?       Когда Волдеморт предлагает Гарри встретиться в лесу, Нарцисса отправляется туда вместе с Пожирателями, держась слегка поодаль. Она надеется, что сможет хоть как-то помочь Гарри. Люциус при виде нее хмыкает и подзывает ее к себе легким взмахом руки. Видимо, он подумал, что Нарцисса решила строить из себя примерную жену.       Когда Волдеморт с нескрываемым упоением поражает грудь Гарри авада кедаврой, Нарцисса пытается защитить его беспалочковым и беззвучным протего, но она никогда не была сильна в беспалочковой магии, даже в простейших бытовых заклинаниях, и шансы на то, что ее щит хоть как-то смягчает удар, минимальны.       Волдеморт велит кому-нибудь из Пожирателей проверить, жив ли Гарри. Нарцисса немедля вызывается: — Я проверю! — и идет к нему на подкашивающихся ногах.       Она присаживается рядом с ним и, внимательно глядя на непокорное мальчишеское лицо, нащупывает ледяными пальцами на шее лихорадочный пульс. Нарцисса медленно выдыхает, стараясь не выдать облегчения. Зашторившись волосами, она едва слышно шепчет Гарри, надеясь, что он в сознании: — Замри, подожди, пока они отвлекутся, — отворачивается к Пожирателям и уверенно провозглашает, что он мертв.       Её сердце бьется почти спокойно. Но она по-прежнему не знает, жив ли ее сын.       Когда изможденные, но не сломленные защитники Хогвартса выходят из замка на залитый послеполуденным солнцем двор, она наконец видит Драко, живого, любимого, окружённого друзьями. Её смелый мальчик, пошедший наперекор отцу и самому Волдеморту. Ей все равно, какими словами они пытаются запугать Драко — ее мальчик горд и неприступен, как скала. Как превзошел он своих родителей! Нарцисса стоит не дыша, с палочкой наготове, и когда Люциус кидает в сына непростительным, она запускает самое сильное протего, на какое только способна, и тут же наконец идет к сыну. Идет не потому, что Драко одинок и не сможет справиться без неё, а потому, что это кажется ей единственным правильным решением. Ведь именно Драко — вся ее семья, и Нарцисса больше не позволит себе его подвести. Ее место рядом с сыном, и пусть хоть весь мир будет против них. Если защитники Хогвартса ей не поверят — она готова на смерть, но не на возвращение к прошлой жизни. Драко сделал смелый выбор, воспротивившись метке. Нарцисса хочет быть достойной называться его матерью.       Она слышит яростный вопль Люциуса и в последний момент холодно отражает проклятие, которое он бросает ей в спину. Она чувствует, что впервые в жизни поступает по-настоящему правильно. Остальное уже не имеет значения. Ее сердце разрывается от боли и гордости за сына, но на душе легко, как никогда раньше. Нарцисса не оборачивается.