Ты не даёшь мне уснуть

Тейто притягивал к себе и цеплялся за волосы на его затылке, пока Хакурен переплетался с ним языком. Альфа отмечал на грани сознания удивительную дилемму: как этот сладкий, мягкий язычок может говорить разные издёвки и другие непозволительные омеге вещи? Омега был невероятно гибок и пластичен, что возбуждало ещё сильнее, его руки были мягкими и ласкающими; Тейто хотел большего, среди всхлипов и вздохов он проскулил просящий стон, и Хакурен задрал длинную ночную рубаху Тейто, проводя ладонями по упругим худым бёдрам. Когда пальцы Оука коснулись резинки трусов, омега призывно выгнулся, отвечая на действия альфы. Сладкий, дурманящий запах сводил альфу с ума, и он нырнул языком в ложбинку, желая попробовать смазку на вкус. С раздвинутыми ногами Тейто выглядел очень соблазнительно; его возбуждённое тело реагировало на любое движение. Пальцами омега вцепился в длинные белые волосы, ловя ощущения от языка внутри себя и одновременно не зная, куда себя деть. Хакурену понравилось дразнить его: слишком противоречивым был теперь его образ, с одной стороны - заносчивого засранца, не знающего, что такое вежливость и личные границы, а с другой - такого униженного, стонущего, молящего. Альфа взял в рот головку члена, вгоняя в опустевший анус палец. - А-ах, - Тейто закрыл себе рот, боясь создать ещё больший шум. Хакурен посасывал сочащийся член, уже двумя пальцами растягивая омегу. И пристально наблюдал за ним, ожидая, когда тот покажет своё лицо, игнорируя зуд в пижамных штанах. Не дождавшись желаемой реакции, он провёл языком по всей длине, наконец уперев кончик языка в уретру. Но Тейто только запрокидывал голову от новых ощущений, не показывая лица. Альфе надоело ждать, и он приставил наконец пенис к анусу, вогнав его максимально глубоко, обеими руками разводя тонкие ноги ещё шире в стороны. Немая смесь на лице с распахнутыми зелёными глазами, в уголках которых собрались по паре слёз, отразила боль и наслаждение, омега замер, теряясь в этих эмоциях. Хакурену понравилась реакция, он был собой доволен и двинулся снова, осознавая, что в нём вдруг проснулся садист. Ускоряясь и вдалбливая шатена всё грубее, он укусил его подбородок, поднимаясь выше и прикусывая нижнюю губу, облизывая, развёл зубы, проводя по ним языком. Дальше темп стал более тихим и уравновешенным, среди всхлипов и стонов всё чаще раздавались шлепки и пошлые звуки глубоких поцелуев. Тейто купался в этих белых волосах, прижимаясь к горячему телу и позволяя делать с собой всё, что угодно. Вколачиваясь в шатена, стоящего в коленно-локтевой позе, Хакурен вонзил клыки в загривок Тейто, прокусывая кожу и пуская кровь на постель. - Нет, - начал сопротивляться Кляйн, но был прижат не только руками, но и клыками, что вошли ещё глубже в шею. Хакурен пометил омегу, чтобы их не могли разлучить в случае обнаружения следов секса. Теперь, даже если их пару разоблачат, их поженят - так положено по закону. Альфа не намеревался отпускать свою самку ни при каких обстоятельствах, даже если тот сам не захочет. Оук удивлялся, как смена пола может кардинально изменить отношение к человеку: от неприязни до влюблённости. Тейто был обескуражен произошедшим, но совершенно не хотел, чтобы прижимавший его сзади альфа когда-либо исчез из его жизни. За метку он потом устроит ему взбучку.

***

Фрау Биркин подкарауливал около общежития, дожидаясь мальца. Прошло довольно много времени после подъёма, но Тейто так и не появился. Устав ждать и чуя неладное, епископ сам направился в комнату Тейто. Но из помещения, в котором должен был жить Кляйн, вышел Хакурен Оук, держа свёрнутое постельное бельё. Выглядел парень подозрительно, тем подозрительнее, что, завидев своего кумира, он лишь сдержанно поздоровался. - Здравствуй, Хакурен! А где малец? Никак не могу его найти. - Ему сегодня нездоровится. Он проведёт весь день в общежитии. Настоятельниц я уже предупредил, что на занятиях его не будет. Оук откланялся и поспешил удалиться, а не повёл себя как обычно, разойдясь в восхвалении своего любимого епископа. Что вызвало ещё большие подозрения: с каких это пор сын семьи Оук так печётся о мальце? Это насторожило: он же просил настоятельниц поселить Тейто одного, без соседей! "Неужели они поселили его с альфой?!" Открыв дверь комнаты, альфа всё понял. В нос ударили почти полностью выветренные через окно запахи, а Тейто спал, завёрнутый в покрывало. Биркин стиснул зубы от злости, не желая верить, что среди ароматов секса его острое обоняние различило ещё и железистые нотки крови. Не желая рушить надежды, боясь увидеть чужую метку на Тейто, он всё же оттянул одеяло от шеи и увидел красный след со спёкшейся кровью на прокушенной коже. Покинув помещение, Биркин бесшумно закрыл за собой дверь. "Опоздал".