Главное держаться вместе

Я хорошо помню их укоризненные взгляды, смотрели так, будто я какой-то больной чумой. Хотя шизофрения будет ещё похуже. Помню, как мама так наигранно утирала невидимые слёзы платком, мол «сынок, бедненький, всё будет хорошо, мы скоро тебя заберём». Отец вообще не захотел приходить, по официальной версии – работа. Но я-то знал, что это лишь пустые отговорки. Якопо, когда в последний раз виделись, сказал что-то вроде «ну ты, брат, держись» и исчез в тумане, как и все «близкие» родственники. Только мать пару раз ещё пришла, а потом всё, я остался один. Вообще обещали максимум месяц, а потом дома продолжать лечение. Ага, ну да, месяц. Эти тридцать дней растянулись на три года. Первое время было вполне нормально. Конечно, везде есть свои причуды, например, в туалет только по расписанию. Но это несильно мешало. Только потом, когда в первый раз накосячил, без всякой жалости обкололи неизвестными препаратами. Ну, проще говоря, сделали из меня овоща на определённый промежуток времени. А как начался первый откат, короче говоря, все побочки, я готов был просто на стену лезть. Мне, естественно, никто не помог. Сначала жил в палате с взрослыми мужиками, от которых пахло не лучше, чем от грязной свиньи. Тогда мне только исполнилось тринадцать. До чертей было страшно, когда наблюдал припадки больных стариков. Палата была переполнена, спал на полу, и зимой тоже. Через месяца два ощутил на себе все прелести пребывания в этом месте. Начал специально пакостить при каждой возможности, хотя знал, что, естественно, получу за это. Но я же типа крутой, до сих пор не сбросил с себя эту маску крутого мачо. Когда речь зашла о переселении в отдельную палату, у меня аж глаза засверкали от мысли о том, что я, наконец, съеду от этих жирных сальных мужиков. Был паинькой вплоть до того, как заселился в палату, где не было никого. Да, и потом тоже, но надолго меня не хватило. От одного вида надменных лиц тупых санитарок, хотелось забить на все приличия и плюнуть прямо в них. Честно, говоря, и сейчас хочется. Жил – не тужил, мечтал о свободе, пару раз даже пытался сбежать, но тщетно. Снова получал дозу препаратов, снова хватался за голову и знал, что никто не поможет, и опять наступал на те же грабли. В принципе, когда вёл себя хорошо, даже разрешали посмотреть телевизор. Но это была крайне редкая процедура. И то, одним глазом, пять секунд, новости. Выводили погулять, тоже на пять секунд, пару раз вдохнуть нормальный кислород, и обратно, и только, когда хорошо себя вёл. В колонии строгого режима, и там, лучше. Ну, и, конечно же, тех голимых пяти секунд мне было ничтожно мало. А придумать ничего не мог. Подлизываться было не вариант. К этому моменту вся психушка уже знала, что мои подмазывания ненадолго. А у всех окон ручек не было. Я вообще был крайне удивлён, когда увидел, что на окнах нет решёток. Ковырялся в своих мозгах около недели, потом решил осмотреть палату на предмет, например, ну, оконных ручек. Чуть ли не вылизал всю комнату языком, пока пытался что-нибудь найти. Мои поиски увенчались успехом. Тумбочка, которая аккуратно стояла в дальнем углу палаты, как, оказалось, таила в себе двойное дно. Когда обнаружил там ручку от окна, с усилием сдержал радостный клич. Походу, этой самой ручкой открывали окна, пока из комнаты выводили на обед или куда-нибудь ещё. Потом мой мозг начал разрабатывать злой план побега. Выучить расписание работы охранников было сущим пустяком. Дежурили двадцать пять на восемь, но абсолютно всегда ночью не преминули поспать. Когда впервые ощутил вкус свободы, хотелось к чёрту сбежать, но потом я так посмотрел на забор, окружавший всю больницу, и увидел колючую проволоку под напряжением. Упал на землю и разревелся от безысходности, бил асфальт руками, слёзы текли ручьём. Всё последующее время нахождения в психушке ночные прогулки были для меня единственной отдушиной. Дни в больнице проходили лениво, долго тянулись и были до жути скучными. Расписание состояло из походов в столовую и приёмов лекарств. Эксклюзивно для меня все препараты в виде таблеток находились и кололись уколами, потому что все пилюли я позже сблёвывал, при походе в туалет. Естественно то, чем я промышлял, не осталось без внимания. Сначала просто усилили контроль, но я умел извернуться так, будто на самом деле проглотил таблетку. В итоге пришёл к тому, к чему пришёл. Я искренне наслаждался одиночеством вплоть до того момента, как понял, что разговоры с воздухом и стенами не самая весёлая перспектива. На некоторое время нашёл себе одно очень интересное занятие. Четырнадцать лет, гормоны… Но и это надолго не спасало. Конечно, возвращаться к потным дядькам не хотелось, но было реально скучно. Уже, скрепя сердце, хотел попросить санитарок подселить ко мне кого-нибудь, но тут они словно мысли мои прочитали. На следующий день вижу, девочка, на год меня младше, улыбаясь, вприпрыжку забежала в палату. Виктория. Я тогда ещё подумал, что она какая-то слишком жизнерадостная для больной шизофренией. Такая взбалмошная, взрывная, и так же, как и я, совсем не желавшая показывать себя настоящую. Первое время совсем не разговаривал с Вик, а ей будто всё равно было. Что-то рассказывала, пока моя голова была вальяжно повёрнута к окну. Заговорил я с ней в первый раз, когда ей было по-настоящему плохо. Я в тот момент проклинал всех врачей, которые до невозможности накачали бедную девочку всякой медицинской дрянью. Тогда глаза Виктории были просто наполнены ужасом и мольбой о помощи, а я ничего не мог сделать, я просто смотрел, как она плачет от новых неизвестных и болезненных ощущений. Да я даже себе помочь не мог, что уж там говорить о ком-то другом. А врачи просто пользовались тем, что мы были маленькими подростками, за которыми уже никто не придёт. На нас проверялись буквально все новые препараты, доктора иногда специально заходили в палату и смотрели, каким будет действие нового медикамента. Я хорошо помню, что в тот момент, когда действие «лекарства» закончилось, я прижал Викторию к себе и мы пообещали друг другу держаться вместе. Эта девочка пыталась подружиться буквально со всеми, кого видела даже впервые. И только, когда мы переступали порог злосчастной палаты с её лица, будто слетала прочно пришитая маска веселья. Мы с Вик могли говорить на любые темы, через некоторое время мы знали друг о друге абсолютно всё. Почти всё. Единственное, о чём я не рассказал девушке до сих пор, это мои ночные прогулки. Казалось бы, наше доверие было и есть на очень высоком уровне, но эти похождения, стали для меня настолько интимными, что я просто не мог рассказать о них никому. Ну, до недавнего времени никому… Как сейчас помню первый раз, когда убегали с Вик от злющих санитарок. Петляли по всей психбольнице. Просто в столовой, когда Викторию заставляли, есть кашу не самыми ласковыми способами, мы решили в отместку на её обидчиков эту самую кашу вылить. Знали, что потом наказания не избежать, но бежали, смеялись во всё горло, пока другие больные смотрели на нас, как на умалишенных, хотя отчасти так это и было.

***

Так и жили вместе с Вик вдвоём, пока не появился Томас. К этому моменту мне уже исполнилось шестнадцать, а паренёк был меня на два года младше. Скажем так, наши отношения с самого начала шли по дороге взаимного равнодушия. И никто из нас не спешил это исправлять. Но этот пацан бесил меня, и до сих пор бесит тем, что называет той формой моего имени, которую я терпеть не могу. И, естественно, он делает это мне назло. После пары неудачных попыток побега Раджи, как и мы с Вик понял, что теперь это надолго, короче говоря, смирился со своей участью и решил приударить за Викторией. Я ещё с самого начала заметил, какими блестящими глазами на неё смотрит Том. Интересно наблюдать за тем, как этот сопляк вечно пытается подкатить к девушке, а она либо притворяется, либо реально не замечает его подкатов. Наши разговоры с Томасом исчерпываются, ещё даже не начавшись. Раджи всегда бесило моё поведение. Но иногда удаётся перекинуться парой фраз, обойдясь без очередного подкола, хотя такие случаи происходят весьма редко. У меня не было и нет особого желания с ним общаться, но приходится, потому что, если он разговаривает с Вик, значит и со мной разговаривать будет тоже. Конечно, в глубине души мне бы хотелось почувствовать ощутимый сдвиг в наших с Томом отношениях, но, как минимум, пока этот парень не перестанет называть меня Дамом, я ничего менять не собираюсь.

***

А потом появилась она. Элла. Я сидел, повернувшись к окну и через оконное стекло смотрел на новенькую девушку. Её обречённое лицо сильно напоминало мне о моих первых днях в этой больнице. Мне даже стало жаль её. Но принципиально никогда не общаюсь с новенькими. Моё доверие нужно заслужить, но эта девушка, в ней что-то есть такое, отчего мне хочется встать перед ней и все удары судьбы принимать на себя. Не стану отрицать, что она красивая. Но все такие и похожие мысли я, конечно же, засунул куда подальше. Я не Томас, влюбляться в первых встречных. По виду Эллы было понятно, что некоторое время назад она явно не цветочки на лугу собирала. Заплаканное лицо, растрёпанные волосы, и как я подметил ещё нормальная одежда. Виктория, как всегда пыталась разговорить новенькую на что та лишь смотрела в стену не произнося ни одного слова. Я мог только предполагать, что творилось в её мозге. Видимо, пыталась обработать информацию. Всё же вытащив из девушки пару предложений, Виктория оставила Эллу в покое. Та же, как я смог увидеть, кинула на меня пару задумчивых взглядов, затем улеглась на кровать и погрузившись в свои мысли, не заметила, как уснула.

***

В ту ночь я сам не понял, почему позволил девушке увязаться за мной, почему, буквально, вывернул свою душу наизнанку перед ней, почему позволил себе снять маску, ведь знаю её всего ничего. Элла стала вторым человеком, кому я показал себя настоящего. После нашей прогулки мы, естественно, уснули. Но это только она так думала. Я тщательно обдумывал произошедшие события, взвешивал все за и против и решил, что должен быть среди нас хотя бы один человек, который не познает боли. Не знаю, что в тот момент мною движило, но я пообещал себе, что буду защищать эту девушку. Я не смог помочь себе, я не смог помочь Вик, может получится помочь ей?

***

Я просыпаюсь в холодном поту от кошмарного сна. Будто за несколько минут передо мной пронеслась вся моя жизнь в больнице. Уже довольно темно, и неделя прошла с того момента, как я в последний раз выходил на волю. После появления Эллы, как будто что-то во мне изменилось. Все эти семь дней я старался ни с кем не контактировать, даже с Викторией, а особенно, с Эллой. Буквально вся больница приходила в шок от изменений в моём характере. А, когда я спокойно подчинялся, всему, что скажут санитарки, так они смотрели на меня удивлёнными глазами, пока я с серьёзным видом проходил мимо них. Все попытки Вик со мной заговорить я пресекал, а позже она и сама поняла, что меня надо оставить в покое. Томас, сразу, как завидел мою кислую мину, принял верное решение - держать со мной расстояние. Не цеплял, дурацкие шуточки в мою сторону не отпускал, даже старался не смотреть в мою сторону. У меня, что, настолько грозный вид? А Элла всю неделю упорно всматривалась в моё лицо, стараясь найти там что-нибудь, кроме серьёзности и задумчивости. Но ни разу не подошла ко мне, ни разу не заговорила со мной. Для меня же пришло время снять маску крутого мачо и надеть другую. Маску серьёзности и безразличия ко всем и ко всему. А время беспощадно утекает, невидимые часы, находящиеся в моём мозгу тикают и вдруг издают звон, словно будильник. Наступило подходящее время, моё время, когда я могу ощутить вкус свободы и просто побыть наедине с собой. Сегодня закончится неделя моих вечных раздумий и я сделаю вид, что этих дней и не было. Снова начну пакостить, верну всё в привычную колею, снова начну бесить работниц, снова стану вступать в перепалки с Томасом. Не издавая ни звука встаю с кровати, но слышу ощутимый скрип. Оборачиваясь на ребят облегчённо вздыхаю, потому что вижу, что они мирно спят. Невольно улыбаюсь, но в голову закрадываются плохие мысли. Если с ним что-то случится... неистово трясу головой, пытаясь выгнать противные и ненужные в данный момент мысли, одновременно залезая рукой в то место, где мною была спрятана ручка. Подходя к окну ещё раз оборачиваюсь на ребят. Может когда-нибудь мы сможем вместе сбежать отсюда, вспоминая это место лишь, как кошмарный сон. И вот, окно открыто, в комнату поступает свежий воздух, а я наслаждаюсь этим, вдыхая полной грудью. На подоконнике уже стоит одна моя ногу, но вдруг кто-то кладёт руку на моё плечо, в то время как я пытаюсь не закричать. В тот момент, когда я оборачиваюсь, по моему телу проходит дрожь небольшого страха. Но до конца обернувшись я вижу там кого? Элла. Опять. Нет, сегодня я не намерен брать её с собой. Скинув её руку с моего плеча, быстро запрыгиваю на подоконник, рукой отталкивая Эллу подальше. Секунда, две, и я уже на свободе, но слышу звук падения и обречённо вздыхаю, натягивая на лицо недовольную гримасу. Как она умудрилась упасть на спину с первого этажа? Калачиком что ли с подоконника скатывалась? Закатываю глаза я подхожу к девушке, но не протягиваю руку, чтобы помочь ей встать, вместо этого смотрю, как она встаёт и еле слышно хнычет, потирая ушибленное место. -Голова у неё ушибленная, - ухмыляюсь собственным мыслям, когда Элла наконец встаёт и подходит ко мне. Решаю первым начать разговор, когда вижу насупившиеся брови девушки. -Больно, да? Бедная, - наигранно утираю слезу, - Разве я не ясно показал, что надо было остаться внутри, глупая? -Раз я глупая, значит ты ещё тупее, знал же, что я прыгну за тобой, мог бы и поймать, умник, - наш разговор начался не с самой весёлой ноты. Собирается кто-то это исправить? Конечно нет. -Успокойся, истеричка, не так громко, окно всё ещё открыто, а ребят разбудить легко, - моё "истеричка" девушке явно не понравилось, оно и видно, аж от злости покраснела. Как будто её никогда не обзывали. -Это я тут истеричка? - понимаю, что сейчас будет нескончаемая тирада о том, какой я раздолбай, поэтому опережая Эллу, подхожу к ней и затыкаю рот рукой, чувствуя как девушка мою руку облизывает, в надежде, что я её уберу. Когда я понял, что Элла успокоилась, убираю руку с её рта и вытираю слюни об её же пижаму. Девушка смотрит на меня недовольными глазами, перед тем, как пихнуть в плечо. -Снова ты ломаешь все мои планы, Элла. Но раз уж ты здесь, прогуляемся? - протягиваю деве руку, в ответ на что она слегка колеблется, а затем кладёт свою руку в мою, стараясь всё же держать расстояние. И снова всё повторяется. Молча идём вокруг больницы, держась за руки. Почему, когда я рядом с этой девушкой, возникает какая-то особенная связь, которую, даже, если захочешь - не разорвёшь. С Вик комфортно говорить обо всём на свете, дурачиться, а с Эллой, с ней комфортно просто молчать, думая о чём-нибудь своём. Но вдруг у меня появляется резкое желание заговорить, но в голову даже не приходит ничего, что можно сказать. Всегда знал, что сказать, а сейчас... Но вдруг девушка сама разрывает тишину, спасая мой мозг от раздумий. -Ты всю эту неделю ходил, как в воду опущенный, в чём проблема? Какие-то слишком резкие изменения в твоём характере, не находишь? - мне показалось, что в этот момент моя спина покрылась потом. Я сглотнул вязкую слюну, что комом собралась в моём горле и собрался дать ответ на вопрос. -А ты, Элла, слишком наблюдательная, не находишь? Думал о своём, а о чём, тебе знать не надо, - возможно ответ слишком груб, но, по крайней мере это может слегка отпугнуть её, чтобы таких вопросов больше не задавала. -Тебе не кажется странным, Дамиано, что ты сначала открылся мне, а теперь говоришь, что мне это знать не надо? - я был уверен, что девушка переведёт тему, но она всё же стояла на своём. Ну так я тоже упрямый. -Скажем так Эл-ла, ты знаешь обо мне только то, что я позволяю тебе знать, а то, что ты называешь "открылся", лишь кажущаяся тебе видимость, - специально тяну слогами её имя, предполагаемо желая взбесить. -Ладно, проехали, - обиделась, ну и ладно, я получил желаемое. Теперь можно спокойно перевести тему. Но вдруг проскакивает ещё одна реплика от девушки: -Но я всю эту неделю хотела задать тебе один вопрос. Зачем помог в столовой, заведомо зная, что тебя накажут? Мог же просто ничего не делать, - я думал, что девушка давно уже забыла про тот случай. Но, похоже, памяти Эллы было плевать на то, что я думал. А я застыл на месте и не знаю, что ответить. Ответ "просто захотелось не прокатит". Давай, Дамиано, думай, ты же можешь выкрутиться из любой ситуации. Не скажу же я "ну слушай, я хоть и знал тебя всего пару дней, ты мне понравилась и я решил, что буду тебя защищать". А девушка вытаращила на меня глаза и вдруг рассмеялась, всё ещё пребывая в удивлённом состоянии. А потом я понял, что рассуждал вслух. -О боже, просто забудь, окей? - ну всё, она же теперь эту фразу будет использовать при каждом удобном случае. -Я, конечно, не боже, но ладно, раз тебе так хочется, я просто сделаю вид, что ничего не слышала, - девушка посмеивается, - мне приятно. Что ж, мой верный рыцарь, можешь защищать меня от злых ведьм. -Рыцарям положено спасать принцесс от злых ведьм с драконами и вытаскивать из башен, - продолжаю эту импровизированную сказку, - Но хватит ли рыцарю сил, чтобы спасти принцессу в этот раз? -Если принцесса поможет рыцарю, то им обоим точно удастся спасти друг друга, - завершаем этот спектакль поклонами и дружно смеёмся, хотя в голове немного другие, а точнее грустные мысли. И снова погружаемся в свои мысли. Да, рыцарь обязательно должен спасти принцессу и своих друзей. Думаю, как загладить вину за свой недавний грубый ответ. Вроде и забыли уже, но почему-то не хочется причинять девушке боль. Мне всегда трудно давались длинные речи раскаяния. Вообще не люблю извиняться и признавать свою вину. Но Элла за столь короткий срок стала тем человеком, перед которым я могу извиняться хоть за каждое слово. И казалось бы, мы совсем немного друг о друге знаем, да, и, недолго. Но, как с Вик, можем о чём угодно поговорить. -Я, конечно, не люблю извиняться, но.. то, что я недавно тебе ответил, просто забудь. Просто мне правда трудно открываться кому-то, и, до этого я открывался только Вик. Но с ней другая история, с ней я долго знаком, а ты в данной ситуации феномен, - пока и излагал, девушка внимательно наблюдала за мной, - И я почему-то решил, что доверие и связь всегда измеряются временем. А всю эту неделю я просто думал, как ни странно, о тебе. Понимаешь, я просто хочу помочь. В этой больнице, что только с людьми не вытворяют. И... помнишь ты сама говорила. Нам надо держаться вместе, - я заметно напрягся. Подбирать слова для таких речей - тихий ужас для меня. -Выдохни, рыцарь, всё нормально, я тебя понимаю. Не просто открыться человеку, которого знаешь от силы неделю, - девушка кладёт руку на моё плечо. Облегчённо выдыхаю. На этом мой запас бравых речей исчерпан на неопределённый срок. Проще выражать свои чувства действиями и, именно поэтому я хватаю Эллу за другую руку и тяну на себя. И снова мы обнимаемся. Девушка даже не вырывается, просто уткнулась куда-то в грудь, так как разница в росте даёт о себе знать, а её руки на моей спине. Так спокойно. Если не считать Эллу, то обнимался я всего пару раз. С Вик, родственники тоже не в счёт. И снова хочется поцеловать. И снова отгоняю эти мысли, потому что боюсь спугнуть. Я уже потерял счёт во времени. Сколько мы гуляем? А сколько стоим, обнимаемся? Да без разницы. Главное, что обоим хорошо. Но время не бесконечное, поэтому всё же отрываемся друг о друга и молча идём обратно к окну с немного покрасневшими лицами. Теперь уже девушка берёт меня за руку. Подойдя к исходной точке нашего пути приостанавливаюсь. Не хочу туда возвращаться, ведь сейчас так хорошо, вместе с ней. Элла замечает, что я слегка приостановился, недолго смотрит на меня, а потом выдаёт: -Вчера мне исполнилось шестнадцать, - смотрю на неё удивлёнными глазами. Почему не сказала? А, ну да, я же всю неделю ходил с грозной миной. В наших условиях даже и подарок не подаришь. Но мысль, которую я так старательно отгонял всё же берёт надо мной верх. Приближаюсь лицом к Элле, пока та недоумевает о моих действий. Беру её вторую руку и немного тяну на себя. Двигаю свои ладошки к её талии, в то время как моё лицо в критической близости от её. Мозг кричит "стоп!", но я плевать хотел на здравый рассудок, какая о нём может быть речь, когда я болен шизофренией? И пусть всё прямо, как в сопливых мелодрамах, главное, что оба этого хотим. Выдыхаю прямо девушке в губы, жду её реакцию. Кладёт руки на мои щёки, как тогда, когда меня обкололи препаратами. Через мгновение еле ощутимо прикасаюсь своими губами к её, в ответ на что девушка слегка прикусывает мою нижнюю губу. Мну её губы, провожу меж них языком, но не захожу дальше. На секунду отрываюсь, чтобы заглянуть ей в глаза, не нахожу там сомнений и снова нахожу губы девушки своими. Готов забыться и стоять так вечность. С явной неохотой отрываюсь и на последок мажу губами по уголку её рта, пока девушка стоит и, кажется, впала то ли в транс, то ли в осадок. Тяну её за собой, пока она втыкает в одну точку. -Чего застыла? Хотя, конечно, как тут не застынешь, когда тебя поцеловал такой ловелас как я, - ухмыляюсь, в ответ на что Элла пихает меня в плечо. Подсаживаю девушку, а затем и сам залезаю в окно. На этом наше ночное приключение можно считать законченным. Когда девушка собирается пожелать мне спокойной ночи, я опережаю её и шепчу на ушко: -Можешь считать это подарком на день рождения. Спокойной ночи, принцесса, - улыбаюсь, и, как ни в чём не бывало отправляюсь спать, оставляя девушку наедине с лёгким смущением. Теперь у меня есть причина брать Эллу на ночные прогулки с собой. Эта ночь определённо выдалась весьма хорошей.