Главное держаться вместе

Мужчина и девушка сидели друг напротив друга и молчали, пока Элла, наконец, не решилась спросить: — А кто такая эта женщина, Мими Романо? — Грасси взволнованно сглотнула слюну, что в момент стала вязкой, словно смола и стала ожидать ответа. — На самом деле я и сам знаю мало что про эту даму, так как работаю здесь, как ты знаешь, совсем недавно. Известно про неё то, что Мими является директором данной психиатрической больницы, и это нам говорит о том, что она же управляет всей системой. Поясняю, ситуация произошедшая с тобой и с твоими друзьями далеко не первая, но уверен, ты и сама это понимаешь. Последующая произнесённая мною информация будет недостоверной, но я всё же скажу. Перед тем, как я согласился работать здесь, я, естественно, решил разузнать про это место, немного подкапал под Романо и узнал, что за ней, вроде, были замечены опыты над людьми, а характер и поведение этой дьяволицы воплоти, даёт мало поводов для сомнений в том, что она действительно промышляла или всё ещё промышляет таким. Хотя говорить об этом в настоящем времени некорректно, так как, насколько я знаю, недавно кто-то очень смелый решил направить на это место правоохранительные органы. Здесь провели проверку, директрису прижали, из-за чего она теперь старается делать всё намного аккуратнее. Не спрашивай, откуда у меня столько информации, свои источники. — монолог Торкио больше был похож на длинный разговор с собой. Элла же в этот момент впала в ступор от такого объёма новой информации, мозг пытался распределить всё по полочкам, а саму Грасси всё время беспокоил один и тот же вопрос: «Как теперь вернуть Дамиано, раз перед нами теперь стоит такая громадная проблема?» — Хорошо, Элла, моя дорогая, давай мы с тобой пока забудем о неприятностях и вернёмся к ещё одной значимой проблеме. Мне важно твоё психологическое состояние. Скажи мне, что ты чувствуешь в последнее время? — в ответ на эту реплику Грасси задумалась: «как я могу так резко выбросить всё из головы и сосредоточиться на другом?», но всё же вняла просьбе доктора и, набрав воздуха в лёгкие начала: — Мне… непросто говорить о своём состоянии, но я доверюсь вам на свой страх и риск. Мои эмоции… они несколько смешаны. Меня просто разрывает на части. С одной стороны я чувствую жутко сильную вину за то, что случилось с Дамиано, а с другой — я очень скучаю по воспитательнице и, как бы странно это не звучало, скучаю по детскому дому. Эти противоречия буквально ломают меня. — Элла начинала поддаваться эмоциям, дыхание участилось, коленки сами собой затряслись, что не осталось скрыто от Итана. — Элла, если тебе трудно говорить, мы помолчим, дыши глубже, дорогая, смотри на меня, думай о лучших исходах. — Торкио протянул девушке стакан с уже налитой водой. — Выпей, так будет легче успокоиться. Я могу тебе ещё чем-нибудь помочь? Может мне стоит продолжать говорить? Либо же тебе помогают справиться с тревогой прикосновения? — доктор из кожи вон лез, чтобы помочь, Грасси это видела. Тревога сама собой отступала от ощущения безопасности, которую подарил синьор Итан, так что девушка уже более спокойно произнесла: — Поговорите со мной, синьор, пожалуйста. — Девушка почувствовала прикосновение к своей руке, а затем поглаживающие движения. — Хорошо, Элла, раз ты нуждаешься в этом, мы поговорим. — Доктор попытался сгенерировать разговор на самую отвлечённую тему. — Какую погоду ты больше всего любишь? — Грасси поначалу удивилась такому вопросу, но подумала с пару секунд и ответила: — Каждую погоду люблю. Это как разные моральные состояния. Во время дождя я люб… любила. — Девушка прервалась, погружаясь в себя оттого, что приходится говорить о любимых вещах в прошедшем времени. — Элла, разговаривай со мной, пожалуйста, не молчи, говори о том, что ты чувствуешь. Если хочешь, мы поговорим на другую тему. — Психиатр продолжал сжимать руку Грасси в ожидании ответа. — Нет, синьор, я продолжу, просто… мне грустно и тревожно оттого, что я, возможно, не смогу делать то, что привносило в мою жизнь свою изюминку. Но вернусь к своему высказыванию. Я в дождь любила сидеть на подоконнике и читать книгу, которую обычно приносила синьора Белла. В жаркую погоду я со своими друзьями выходила на улицу. В общем, делала всё, что делают обычные дети, без родителей, конечно… я люблю каждую погоду, потому что в любую из них я могла делать что-то подходящее состоянию природы, что-то атмосферное и отвлекающее от мыслей. А вы, какую погоду любите, синьор? — девушка почувствовала отступление тревоги, стало так спокойно, что Грасси даже на момент перестала думать о Дамиано, погрузившись в разговор. — Я, наверное, люблю зиму и снег. Хоть я и взрослый, но я люблю лепить снеговика, кидаться снежками, ловить снежинки на язык и падать в снег. — Итан тихонько рассмеялся. — Я много раз прилипал языком к железу, ел мороженое на холоде, потом болел. Много весёлого можно сделать зимой, если смотреть на неё под разными ракурсами. — Эта отвлечённость позволяла остановить время и забыть обо всём-обо всём. Грасси вдруг почувствовала острое желание обнять Торкио за то, что он стал первым человеком, который был способен помочь девушке в таком состоянии. Итан кинул ей, утопающей в океане болезни, спасательный круг, а теперь подтягивает Эллу всё ближе к берегу, на выход из ситуации, казалось бы, безвыходной. Лишь подумав, что доктору объятия с её стороны покажутся вульгарностью, девушка засомневалась, но послав к чёрту субординацию, всё же совершила такое желаемое действие. Чужие руки в тот же момент скрепились за спиной Грасси, чуть сжимая её тело. Объятия продлились примерно две минуты, после чего разлепив руки, девушка первой отстранилась от доктора, тут же извинившись за такое действие. — Нет-нет, Элла, ты не совершила ничего криминального, всё хорошо. Я видел, что ты нуждалась в этом, да и я не испытал отрицательных эмоций от объятий с тобой, всё в порядке, не волнуйся. Но, прошу, предупреждай о том, что хочешь сделать, не нужно внезапностей. — В ответ на фразу Торкио Грасси оставалось только в согласии кивнуть. — В ответ на фразу Торкио Грасси оставалось только в согласии кивнуть. — Сейчас я задам тебе вопрос, а ты постарайся на него ответить, хорошо? — Да, я отвечу. — Итак, Элла, как ты чувствуешь себя после приёма препаратов? — данный вопрос нисколько не озадачил девушку, потому что она точно знала ощущения после капельниц или приёма таблеток. — Ну, как бы странно это не звучало, я чувствую себя как не в себе. Будто я смотрю на себя от третьего лица, а в моём теле кто-то другой, не знаю, есть ли у этого состояния название, но Вик называет это откатами. Ещё я ощущаю острую апатию, становится ничего непонятно, в общем, в голове каша, проще говоря. — Понимаю, о чём ты говоришь, Элла. То, что ты описываешь, называется «Дереализация». Думаю, это побочный эффект от лекарств. — Торкио задумался, что-то записав в свой блокнот. — Насколько сильное это состояние и как долго оно длится? — Достаточно долго, синьор. Не скажу сколько, но примерно в течение полутора часа после приёма. Ощущается остро, это всё, что я могу сказать, не знаю, как ещё описать. — Элла умолкла, ожидая слов от Итана. — Значит надо тебе дозу уменьшить. Побочные эффекты от психотропных веществ — не редкость, но они не должны быть долгими и слишком остро ощущаться. И пусть только попробуют не сделать так, как я скажу. — Торкио насупился, тут же тряхнув головой. — На этом моменте, я думаю, мы можем закончить приём. Сейчас я провожу тебя в палату и заберу Томаса. Мужчина и девушка одновременно поднялись с мест и, выйдя из кабинета психиатра, оживлённо зашагали в палату, где в данный момент находились Том и Виктория. Во время нахождения рядом с доктором Элла успела позабыть, где находится, поэтому, когда перед глазами появилась знакомая дверь, девушка издала нервный смешок, а на вопросы Итана по этому поводу решила отмахнуться, на что он пообещал ещё расспросить девушку. Когда Грасси появилась в помещении, подростки оживились, обступая Эллу с двух сторон. Но синьор Торкио спас девушку от расспросов, прервав их фразой о том, что следующий на приём пойдёт Раджи, а через секунду за двумя парнями уже захлопнулась железная дверь, оставляя девушек наедине.

***

Тем временем за парнем, которого целую неделю держали в одном и том же месте пришли двое огромных (ростом каждый по два метра) мужчины. Они ворвались в маленькое помещение, где сидел Дамиано, подхватили его подмышки и, не реагируя на любые попытки мальчишки заговорить, спросить, куда его несут. Снова перед глазами только и успевали проноситься коридоры, повороты, опять коридоры. Но, так как Дамиано парень очень строптивого характера, он просто не смог обойтись без приключений даже в такой отвратительной ситуации. Наконец, Давид не выдержал того, что его буквально несут в неизвестном направлении (в этой больнице и чёрт ногу сломит), поэтому предпринял попытку вырваться, а после очевидно проигрыша из-за разницы в силах чуть не заорал: - Да отпустите меня, наконец, коренастые идиоты! Если я болею шизофренией, то это ещё не значит, что у меня ноги резко отказали! – в следующую секунду в воздухе раздался звук сильнейшего удара в спину. У парня дыхание спёрло. Дамиано не мог сделать ни единого вдоха, открыв рот, словно рыба, которую на берег выбросили. Давид благодарил всех и даже больше, когда через секунд десять он всё же смог получить долгожданную порцию воздуха. В следующий момент, когда движение возобновилось, один из мужчин произнёс: - Этот удар, пацан, означал, что надо молчать и не дёргаться, пока умные дядьки несут такого отброса как ты в другое отделение. Тебе же сказано было: переселяешься. Ты настолько тупой, что забыл всё за такой короткий период времени? – мужики заржали, словно лошади с такой «остроумной» шутки и резко остановились, сопровождая это фразой «всё, пришли, отпускаем парня». «Как же приятно ощущать землю собственными ногами» - подумалось Дамиано. Санитары, как понял парень, запихнули Давида в помещение, где тот увидел многочисленные мужские лица. Испуг и отвращение тут же настигли сознание парня. Воспоминания о таком месте, как это, нахлынули с особой скоростью, мысли гласили: «Только не снова, не опять». - А как сердце бьётся. Сейчас из груди выпрыгнет, а? Трусишка Дамиано. – Надоедливый голос посмеивался, подтрунивая над Давидом. – Не ждал меня, да? А я ведь говорил: мы с тобой, Дамиано, единое целое. Тебе от меня никуда не деться. - Уйди же, наконец, прочь из моей головы! Почему именно я, а? Избавьте меня, кто-нибудь, от этой заразы! – парень схватился за голову, сгибаясь пополам, очевидно, его начало рвать непонятно отчего. - Прими то, что я нахожусь внутри тебя всегда, друг. – Существо, порождённое шизофренией, вновь издало утробный смешок. - Сдохни к чёрту! Погань сраная! Чёрт! – Рвотные массы продолжали выходить изо рта Давида, пока блевать не стало нечем. Приступ не отступал, всё нарастая, пока в оболочку страха вдруг не ворвался какой-то чудной парень. - Воу, чувак, ты с кем это так оживлённо болтаешь? Приступ шизы накрыл, что ли? Ты давай, не помри. Будет печально, если ты откинешься прямо у меня на глазах. – Паренёк положил руку на спину Дамиано, похлопывая по ней, будто сейчас наблюдает не острый рецидив болезни, а просто помогает другу проблеваться после пьянки. - Ну что, нашёл себе такого же жизнерадостного клоуна, а, Дамиано? Ты же не променяешь меня на этого идиота, да? – голос в голове вдруг разозлился, у Давида появилось фантомное ощущение удушья, отчего стало ещё паршивее. Дамиано свалился на пол, содрогаясь в конвульсиях, глаза закатились, тот чудной парень не на шутку заволновался, поэтому попытался растормошить мужчин, которые принесли сюда Давида, но увидев в ответ нулевую реакцию, махнул рукой и подлетел к парню, хлопая его по щекам. - Давай, живи, друг! Не дам я тебе помереть прямо здесь и сейчас! – паренёк попытался поднять тело Дамиано с пола, попытка увенчалась успехом. Приведя Давида в сидящее положение, мальчишка опёр его о стену, продолжая заглядывать ему в глаза. К слову, от зрачков осталось совсем ничего, лишь глазные белки. Весь Дамиано всё ещё продолжал дрожать, отчего паренёк выругался громко: - Cazzo! Да помогите же, кто-нибудь, ну! Он же подохнет сейчас! Вы что, совсем озверели в этом дурдоме?! – паренёк тряс Давида за плечи, пока все, кто находился в помещении продолжали бездействовать. - А знаешь, поживи ещё, пацан. Но ты не забывай, я в твоей голове, ага? – вдруг противная сущность растворилась, а Дамиано почти резко отпустило. Судороги мгновенно прекратились, в глазах появились радужка и зрачок, реальность стала ощущаемой, перед глазами предстало лицо того самого паренька, который пытался Давида спасти. - Бог мой! Парень, ты в норме? - А разве я могу быть в порядке после приступа шизофрении? Не думаю. – Паренёк помог Дамиано подняться с пола и усадил его на ближайшую кровать. - Леонардо Грилло. Но для тебя просто Лелло. – паренёк, что представился, протянул руку навстречу пришедшему в себя Дамиано, на что тот в ответ протянул ладонь и произнёс: - Дамиано. Просто Дамиано. Посмеешь назвать меня «Дам» или ещё как-нибудь – сразу вмажу. – Сказал, как отрезал, очень жизнерадостная ситуация. - Ну, я и вижу, весёлый ты парень, Дамиано. Как оказался в этом зоопарке? - По мне видно, что я настроен на разговор? Прямо-таки не скажешь, что у тебя беды с головой, слишком придурковатым и жизнерадостным выглядишь. – Всё же Давид попытался отвлечься от состояния, которым его накрыло недавно, поэтому решил вступить в диалог. - Так со мной всё окей. Меня сюда запихнули родители, вычитав где-то в интернете, что, если подросток подолгу сидит в телефоне, то, значит, у него игромания. Думал, ну ладно, смирюсь, куда денусь, посижу здесь с недельку и прекрасно свалю к соскучившимся родителям. Но, вот, третий месяц здесь уже откисаю. Пичкают разным, кажется, у меня вместо крови уже психотропные. Ты на мой вопрос отвечать будешь или мне стоит оставить тебя в покое? - Лелло разглядывал Давида, отметив у себя в голове, что у того «прикольный» нос с горбинкой. - Не представляешь, я здесь уже три года. – Дамиано усмехнулся, наблюдая, как челюсть у Грилло резко отвисла. – Да, да, не удивляйся. Родители из-за болезни сочли меня дефективным, запихнули сюда и забыли, как о страшном сне. - И ты так легко об этом говоришь? Чувак, мне жаль… не знаю, что и сказать, не умею поддерживать, извини. – Лео отвёл взгляд куда-то в сторону, сконфуженный. - Не нужно меня жалеть. У меня появился шанс выбраться из этой клетки. – Дамиано наблюдал, как зарождалось удивление в глазах Лелло. – Но этот шанс я почти просрал, совершив очень неосторожное действие, понимаешь? Мне любой ценой надо обратно, в своё отделение, иначе меня ждёт плачевная судьба. – Удивление в глазах Грилло тут же сменилось задумчивостью и разочарованием, что ли? Давид не понял. - Над этим надо подумать. Если загремел сюда, то очень трудно будет обратно, ты же осознаёшь это? Тем более, как я понял, отправили тебя сюда за что-то серьёзное. Я подумаю, чувак, но особо не распаляйся пока. Веди себя тихо, мой совет. – Леонардо потёр левой рукой подбородок, затем почесал затылок. - У меня вопрос, Лелло. – Грилло посмотрел на Дамиано с выражением лица «я слушаю», после чего Давид продолжил. – Ты почему здесь оказался? Почему не в детском отделении? Ты же, вроде, подросток, да? - А, это… мне сказали, что в детском мест нет и на этом порешили. Давай не об этом. Лучше я тебе расскажу о житие-бытие, о порядках наших, внимай и слушай, в общем. – Дамиано только и осталось, что кивнуть в согласии. – Вон того, лысого видишь? – не дожидаясь ответа, Лелло продолжил. – Он, короче, особо буйный. Не пойму, почему его поселили сюда, потому что он совсем невменяемый. Разговаривать – не разговаривает, речи людской не внемлет, всё плохо. Одно советую: если услышишь, что он одно и то же слово говорить начнёт, прячься, беги, куда угодно, что угодно, лишь бы он тебя не заметил. Это у него триггерные слова, получается. Когда чувака заедает, он чернь начинает творить. Я, вот, один раз под горячую руку попал, на всю жизнь теперь запомнил. Здорово он мне тогда надавал. Его потом забрали куда-то, а, когда привели – овощ настоящий, лежал пластом. - Весело, здесь, позитивно. – Давид только и делал, что впитывал в себя всю информацию, как губка, думал, может, дельное что узнает. - Ну, да, так – Грилло горько усмехнулся. – Я продолжу. Значит, вон тот, который качается из стороны в сторону, это Тони. Он на зоне сидевший за убийство. Потом мужика почему-то невменяемым признали, теперь здесь сидит. Не пытайся к нему подходить, говорить с ним, лишний раз даже в его сторону лучше не смотри, тоже совет дружеский, на своём опыте… - Не говорить с ним, значит? – Леонардо в ответ на такую фразу только выгнул бровь. – А что будет, если заговорю? - Ты на почве шизофрении совсем голову потерял? Если ещё нет, то Тони тебе это обеспечит. Он убийца, понимаешь? Эмоционально нестабилен. Если он, вдруг, сорвётся, я, конечно, буду всеми силами помогать, но мои силёнки против его мышц… да, и зачем он тебе? Он нужной тебе информацией вроде не промышляет, помочь не захочет, это точно. – Грилло буквально встал вперёд Дамиано, расставляя руки в стороны. - Он же тут главный? На вершине иерархической лестницы? – Лелло кивнул. – Ну, так, может, он что-то и знает? Я же отбитый на всю голову. Балагур номер один, это ты просто хорошо не знаком со мной. Я маленький да удаленький, пусть попробует поймать меня. Всё же рискну. Подстрахуешь? - Ладно, чёрт с тобой, иди уже, я отсюда посмотрю. Если что, я рядом, в общем. И с твёрдой (а может и не очень) решимостью, парень начал подходить к татуированному огромному мужчине, который, заметил Дамиано в момент, когда тот стоял всего в паре шагов от Тони. Мужик поднял глаза на Давида, который в глазах татуированного казался мелким совсем и открыл рот, сказав: - Чего тебе надо, мелочь? – высокомерно взглянув на Дамиано, Тони приготовился слушать. - Я за информацией. Надеюсь услышать что-нибудь полезное. – В ответ на это мужчина лишь рассмеялся сильно. Давид не понял, что смешного, да только слюна во рту стала вязкой после фразы, произнесённой низким голосом: - Да ты, я вижу, совсем страх потерял, малец. Или это у тебя от недуга шарики за ролики закатились? Чтобы я, и стал что-нибудь тебе рассказывать? Я скорее позволю себя в овоща превратить, чем сделаю это. Вали отсюда, пока я в настроении. А то, смотри, я же могу и разозлиться. Не хочется мне снова пачкать руки в чужой крови. – А Дамиано было похуй, он знает таких, надо было только правильный подход найти. - Я предлагаю обмен. Ты мне информацию, а я тебя вытаскиваю отсюда. – Мужик только засмеялся сильнее прежнего. - А ты забавный, знаешь. Ты первый, кто посмел мне такое предложить. – Тони отпустил усмешку. – Допустим, что я поверил в твой лепет, тогда, где мои гарантии, что ты мне не пиздишь? - Гарантий нет, надо просто мне поверить. – Давид понял, что мужик просто играет с ним в охотника и добычу и, впрочем, ясно, кто здесь добыча. Но всё равно продолжать гнуть своё, может, побьют, зато, может, своё получит. - Я не могу, ты откуда такой смешной взялся? Не видел тебя тут. Повеселил меня, мелочь. Чисто из твоей забавности и моего хорошего расположения духа я пойду тебе навстречу. Чего там тебе нужно, м? – Глаза у Дамиано аж засверкали, он, даже, невольно выдал кривую улыбку. «Так, соберись, второй попытки не будет» - проговорил себе Дамиано. - Я сюда попал по случайности, из неудачи, так скажем. – Начал парень. – Мне надо в своё отделение. Нельзя мне здесь задерживаться. Знаешь, как можно уйти отсюда так, чтобы легально, чтобы потом обратно не вернули? По взгляду Тони, Давид понял, что знатно озадачил мужика. Тот нахмурил брови, подумал-подумал, а потом и выдал: - Не знаю я, как тебе это поможет, мелочь, но кое-что скажу. Здесь все, обычно, подчиняются какой-то бабе напыщенной до ужасности, но есть один рабочий, нормальный более-менее. Подлижешься к нему, может, поможет. На этом всё, мелкий. А мне свобода не светит, даже не пытайся, просто считай это такой маленькой услугой в обмен на то, что ты повеселил меня. Пожмём руки и пиздуй к своему другу, он весь, вон, трусится, стоит, волнуется за тебя. Ещё бы не трусился. Как от меня получил – сразу своё место узнал. – И с этими словами Тони протянул руку Давиду. – А как зовут-то тебя, мелочь? - Дамиано я. – пожал руку в ответ и направился к новому другу, пока тот, стоя с отвисшей челюстью, наблюдал за дружественным рукопожатием и победным лицом Давида. Перед тем, как парень окончательно отошёл, он кинул прощальное «спасибо» и решил удовлетворить озадаченность Лелло, с довольной улыбкой начиная разговор.