Главное держаться вместе

Настолько больно Дамиано не было ещё никогда. Каждая частичка его юного тела помнила беспощадные удары, каждый сантиметр был покрыт ужасными гематомами и синяками, и все эти раны ужасно саднили, причиняя сильнейшую боль. Парня долго тащили прямо по земле, не заботясь о его комфорте, но из всех событий, что произошли дальше, Давид помнил только кровь, которая образовывалась от ударов, помнил людей в белых халатах и помнил то состояние, когда смерть казалась самой лёгкой участью. Подросток проснулся на удивление быстро, хотя через шприцы в него залили целое море успокоительного. Перед глазами маячила только капельница, белая комната, кушетка и, о боже, смирительная рубашка. Предпринимать попытки вырваться Дамиано не стал, потому что знал, что всё равно не выйдет, но, помимо этого каждое неосторожное движение отдавалось болью, поэтому всякие действия Давид сократил до минимума. То есть до моргания глазами и вдохов воздуха, хотя последнее тоже причиняло дискомфорт. И даже такую паршивую ситуацию парень умудрился иронизировать, шутя в голове: «Ну, кровью, зато не плююсь, и на том спасибо». Белая рубаха связывала всё тело, руки и ноги, даже шею. Всё было очень надёжно прикреплено к кушетке, на которой валялся подросток. Туловище и конечности были будто обездвижены, оставалось только ждать, пока боль пройдёт и смотреть, как очередная жидкость быстро капает и стекает по трубке прямо в вену Давида. «Думай, Думай, Дамиано, надо что-то делать» — парень подгонял свой мозг, надеясь, что в голову придут какие-то дельные мыли, но пока всё тщетно. Бездельное пролеживание задницы порядком наскучило парню, поэтому он всё же попытался что-то предпринять. Подросток качнулся из стороны в сторону в надежде сменить такое неудобное положение, но, как только свежая рана соприкоснулась с кушеткой, Дамиано вскрикнул, но следом прикусил губу, чтобы не обращать лишнего внимания своими стонами и вскриками боли. И вдруг. Стук, стук, стук. Каблуки стукали по полу, создавая отчётливый звук, дверь открылась. Перед глазами Давида появилась строгая на вид женщина. Высокая, в очках, с ядерно-красной помадой на губах и коротко стрижеными волосами, а, что самое главное, она была знакома парню. Ещё лишь только завидев её противную рожу, Дамиано поморщил лицо, показывая собственное недовольство. — Здравствуй, Дамиано, давно не виделись. А ты, я вижу, всё также, понимаешь только по-плохому? — женщина улыбнулась своими накрашенными губами после того, как едко выплюнула фразу. Но Давид тоже плеваться умеет, и, вместо приветствия, собрав всю силу в кулак, ну, или слюну в рот, парень плюнул прямо в очки женщины, попав немного ей на нос чем-то вроде смеси слюны и не до конца запёкшейся крови. Умудрившись не потерять самообладание, дама достала откуда-то из халата платок и стёрла всю непонятную жижу со своих лица и очков. — И вам привет, синьора Мими, — подросток улыбнулся настолько ехидно, насколько ему позволило состояние. — А не считаешь ли ты, что сейчас не в том положении находишься, чтобы плеваться мне в лицо? — Мими Романо показала свой оскал и нахмурила брови, выдыхая весь скопившийся в ней гнев. — Ради вашей реакции, синьора, на что угодно готов, — подросток говорил, преодолевая боль в челюсти, но всё также улыбался назло этой противной женщине. — Я бы очень хотела подольше с тобой побеседовать, — за этой фразой скрывалось «при первой же возможности я медленно и мучительно распотрошу тебя», — но, увы, время слишком быстро идёт, поэтому я всё же перейду к сути нашей спонтанной встречи, — Романо, через смирительную ткань схватила Дамиано за ногу, и к ужасу парня попала прямо на синяк. Давид вскрикнул, — и как давно ты ночами шляешься не пойми где? — Не понимаю ваших претензий, я лишь прогулялся вокруг больницы, — Давид незадачливо вскинул брови и скорчил лицо в стиле «я не при делах, невиновен». — Интересный ответ. А мне вот хочется узнать, что же на тот же вопрос ответила бы твоя подружка, — после этой фразы глаза парня в миг быстро забегали из стороны в сторону, сердцебиение участилось, а губы сжались в тонкую полоску. — Она не моя подружка, — врать. Это показалось для подростка лучшим решением, — если бы не она, я бы не оказался здесь, — парень просто молился всем богам, чтобы его ложь не была раскрыта. Не позволить собой манипулировать — главная цель Дамиано. — Да? А мне раньше казалось, что, если испытываешь к человеку неприязнь, то не будешь держать его за руку, — её лицо выражало некое злорадство над ситуацией. — Она сама схватила меня, — чётко и коротко ответил Дамиано. И, естественно, женщина поняла, что Давид врёт, стаж работы психиатром просто не позволял ошибиться, но Романо решила проигнорировать наглую ложь и продолжить мучать парня. В этой больнице всё против пациентов, а Мими этим умело пользовалась. В следующую секунду из левого кармана халата появилась ампула с неким желтовато-синим веществом, которое одним своим видом пугало. Подросток посмотрел на шприц, лежащий на столике рядом с кушеткой, а затем перевёл взгляд на ампулу. Пазл собрался. — Видишь ли, нам недавно поставили новый препарат, только на пациентах мы ещё не пробовали, действует слишком нестабильно. Но вдруг тебе повезёт, как думаешь? — это начинало походить на какой-то сериал с сошедшим с ума маньяком-доктором, который испытывает на своих подопечных разную дрянь, — правда я не ручаюсь за твоё здоровье. Но подумаешь, это ведь совсем не проблема. Дамиано напрягся и приготовился к худшему исходу событий. Но вдруг маниакальная улыбка слезла с лица Мими, а ампула с препаратом полезла обратно в карман. — Можешь расслабиться, Давид. К моему сожалению, ты ещё несовершеннолетний, а поэтому мне всё же не обойтись без последствий. Вот подождём ещё два года… — подросток еле удержался от того, чтобы выпалить «через два года меня здесь уже не будет», — но в качестве наказания ты останешься здесь. Как считаешь, что случится, если тебя не кормить неделю? — снова следует маниакальный оскал, — А, и у меня для тебя хорошие новости, Дамиано. Ты переезжаешь в другое отделение. Раз уж там, где ты жил раньше, появилась плохая компания, благодаря которой, ты, как говоришь, попал сюда, то надо тебя от этой компании оградить. Ну, а сейчас я удалюсь, удачного пребывания здесь, Дамиано Давид. Подросток испуганно смотрел своими глазами, вслед уходящему врачу и не знал, что делать дальше. Переселение — значит не рядом с друзьями, не рядом с Эллой… парню нужно было что-то придумать и быстро. Но что.? А перед глазами очень не вовремя начал проявляться мутный силуэт, он ухмылялся, представая перед Дамиано в очередной раз. — А ты оказывается намного ничтожнее, чем кажешься, да, друг? — Нет, нет, только не сейчас, пожалуйста, я должен быть адекватен, нет, уйди, уйди — парень стал размахивать руками, словно пытаясь согнать наваждение, он закрыл лицо ладонями, бубня что-то непонятное. — Что значит уйди? А, Дамиано? Мы с тобой навсегда, ты же помнишь? С самого начала и до самого конца. Ты от меня не избавишься. — Силуэт оскалился, подходя к Давиду всё ближе и ближе. — Ты обещал исчезнуть! Сгинь! Из-за тебя все проблемы, ты, чёртова галлюцинация! — Дамиано ухватился руками за волосы, чуть не выдирая их. Сейчас здесь нет никого, кто мог бы помочь, снова одиночество, наедине с проблемой. — Мне не нравится, когда ты так говоришь. Замолчи. — Не до конца проявившаяся фигура человека мёртвой хваткой прицепилась к шее Давида, перекрывая ему доступ к кислороду. Всё казалось до жути реалистичным, хотя парень знал и твердил «это всё неправда», но голос, самый настойчивый из всех голосов, заглушал все мысли своим безумным смехом. — Отстань от меня! Только не снова, тебя же так давно не было, уйди! — парень дрался, как мог, пихался руками-ногами, вспоминал голос Эллы, что так успокаивающе действовал, пытался прогнать галлюцинацию, но всё тщетно. — Я всегда с тобой, Дамиано. — Силуэт снова ухмыльнулся. — Даже, если ты этого не ощущаешь, я всё равно с тобой. Это стало последней фразой, которую парень услышал, прежде чем снова кануть в небытие на неопределённый срок.

***

Глаза девушки еле разлипались и никак не хотели открываться, но, всё же, увидев свою палату, и спящих рядом Томаса и Вик, Элле стало на порядок легче. Только вот взгляд начал метаться из стороны в сторону, когда Грасси заметила, что в кровати, где должен лежать Дамиано, парня нет. А в голову резко ударили воспоминания прошедшей ночи, на глаза девушки выступили слёзы. Эллу совсем не волновало то, что её саму обкололи седативным, её не волновало, что сейчас происходит, единственная мысль, что вертелась в голове «где Дамиано? Что с ним?». Но вспомнив, что ребята рядом, Грасси быстро смахнула с лица слёзы, лишних вопросов ей сейчас точно не хотелось. Прогнав из головы столь угнетающую думу, девушка попыталась отвлечь себя, подумать о чём-то другом. В мозг девушки закрался вопрос «почему их ещё не подняли, если по ощущениям сейчас явно не раннее утро? Почему не повели на процедуры?» Но раздумья Эллы прервали просыпающиеся и зевающие соседи по палате. «Ну, давай, Элла, думай, что ты будешь отвечать на шквал вопросов, который сейчас повалит из уст ребят» — Грасси пыталась придумать ответ на каждый предполагаемый вопрос, но в голове пусто. — Ого, сегодня что, какой-то особенный день? — произнесла Вик. Подростки были удивлены тому же, чему удивилась новенькая. — Стоп. А где Дамиано? — вот этот вопрос уже последовал от Томаса. Грасси резко напряглась. — Элла, ты знаешь? — вопрошающие уставились на девушку, в голове которой творился настоящий ураган. Грасси восседала на кровати и смотрела на двух подростков, которые с нетерпением ожидали ответа и думала. «Соврать или сказать правду?». В итоге мозг Эллы принял решение хотя бы на данный момент времени умолчать правду, ведь, узнай ребята о ночных походах, ситуация приняла бы ещё более запутанные обороты, поэтому девушка собрала всю уверенность в кулак и выдала: — Я не знаю, — состроив непонимающие глаза, новенькая приняла решение дать ложную правду, в которую можно поверить, — я лишь просыпалась поздно ночью и спросонья, да и в темноте еле разглядела, что Дамиано куда-то уводят. Большей информацией я не располагаю. Томас и Вик переглянулись, подозрительно посмотрев на Эллу после этого. — Выглядишь так, будто много что знаешь, но говорить по каким-то причинам не хочешь. Не доверяешь? — после фразы Виктории глаза Грасси забегали. «Нужно не выдать себя, срочно думать, что-то придумать» — Всё, Вик, я думаю, хватит. Говорит же, что не знает, какие у неё причины нам не договаривать? — Томас всё ещё сонно разговаривал и, как всегда в меру безразлично, и в меру грубовато. — Да ладно, я же шучу, — следовал смешок, но Виктория точно не шутила, а предположения решила на некоторые сроки оставить в самой дальней части мозга, — Элла ведь нам никогда не соврёт, правда? — Де Анджелис гораздо проницательнее, и гораздо умнее, чем многие думают. И тем она умнее, что отложила разговор на потом. А пока ждать, будет ждать. — Да, Вик, правда. За это время мы хорошо сблизились. У меня от вас нет секретов, — вымученная улыбка, облегчение, всё прошло гладко, спасибо Томасу. Но теперь, после окончания разговора, мысль снова закралась в голову бедной девушки, что морально и физически пережила кошмар. Дамиано, чёрт его дери, Давид. Он явно в опасности, потому что их вчерашняя прогулочка по тропиночке закончилась не возвращением обратно. Слишком легкомысленно поступила. Теперь Грасси корила себя за всё, ведь, как ей казалось, это всё из-за неё. Не подойди она к окну, не возьми ручку от него, парень сейчас безмятежно лежал бы на кровати, бессмысленно болтая о каком-нибудь бреде. Но своё эмоциональное состояние сейчас никак нельзя было показывать. Потому что более менее умный мозг Эллы понял, что Виктория что-то заподозрила, а давать ей почву для размышлений по этому поводу — самое худшее, что может допустить Грасси. Из всевозможных вариантов, что крутились в голове девушки, она выделила несколько самых правдоподобных. Закололи препаратами, избили, оставили где-нибудь без еды и воды. К большому сожалению, все варианты девушки реальны, к большому сожалению и он, и она сделать ничего не могут, словно обоих заставили решать сложную головоломку, да только пока никто из подростков решение этой задачи не нашёл. Девушка до сих пор ломает мозг, пытаясь придумать, как встретиться с Дамиано или хотя бы узнать о его состоянии. Парень до сих пор лежит, испытывая жажду, голод, боль, моральную и физическую вместе. Теперь между подростками образовалась стена, а точнее, множество стен этой больницы, что отделяют ребят друг от друга. А время идёт.

***

С того ужасного инцидента прошла ровно неделя. Семь дней мутных ожиданий, страданий боли, взглядов Эллы, что глазами почти постоянно сверлила дверь в надежде о том, что в один прекрасный момент из-за неё покажется Дамиано, пусть, возможно и побитый, в ужасном состоянии, но всё же зайдёт в палату и упадёт в руки Грасси, которая расплачется от нескончаемой радости. За это время прошло два приёма у Итана, на которых девушка еле сдерживала себя от рассказа о том, что случилось с Давидом. И вот, сейчас Элла вновь сидит на кровати, сверлит дверь взглядом, но вдруг раздаётся звук открывания двери. В томящем ожидании девушка смотрит, но заметно грустнеет, видя перед глазами санитарку, что всё же к удивлению Эллы подозвала её к себе. Грасси посмотрела на Викторию затем на Томаса и, получив в ответ непонятливые взгляды, поспешила подойти к работнице, чтобы узнать причину столь внезапного прихода. — Ты Элла Грасси, верно? — санитарка получает в ответ кивок — Что ж, тогда идём со мной. Пришла твоя воспитательница, хочет увидеть. От этих слов глаза девушки загорелись от мыслей о предстоящей встрече. Увидеться с синьорой Беллой на данный момент для Эллы было чем-то из разряда несбыточных мечтаний. Эта женщина стала для Грасси мамой, предметом уважения. Воспитательница всегда волновалась за состояние девушки, и, нет, Грасси не винит её за то, что она отправила Эллу сюда. Просто ведь желала лучшего, и понятия не имела, что здесь творят. — Кстати, советую тебе про это место лишнего не болтать — после недолгой паузы работница продолжила — Ты не подумай, я зла тебе не желаю, просто советую. Если кто узнает, что ты жалуешься — влетит конкретно. И тебе, и твоим друзьям, скорее всего. — Я вас услышала, спасибо за предупреждение, — девушка приняла к сведению слова санитарки. Однако это не значило, что теперь Грасси послушается, и просто будет ждать своей участи. Это значило лишь то, что на данный момент Элла будет более чем осторожна. А пока девушка размышляла над словами, которые ей недавно сказала работница, они уже подошли к месту назначения. Железные двери распахнулись, и перед глазами Грасси открылся вид на синьору Беллу. Слёзы сами навернулись на глаза, сами покатились по щекам, а ноги сами пусть и спутанно, и тяжело, но зашагали навстречу воспитательнице. Синьора развела руки в стороны, принимая Эллу в свои тёплые, долгожданные объятия. Последовали родительские поцелуи в лоб, Белла прижимала к себе девушку, говоря, как она соскучилась, как она места себе не находила, не ощущая Эллу рядом с собой, как несколько раз порывалась забрать ту обратно. — Девочка моя, как ты здесь? С тобой всё в порядке? Как твоё состояние, улучшилось? — в ответ на эти слова Грасси неуверенно кивнула, на пару секунд переведя взгляд на санитарку, которая глазами так и говорила «молчи». — Мне уже лучше, правда. — Девушка улыбнулась, как смогла и предложила перевести тему разговора в другое русло. — Смотри, что тебе передал Антонио. — Проговорила женщина с улыбкой на лице. Антонио — словно маленький братишка Эллы Грасси. Жизнерадостный милый ребёнок. Девушка взяла в руки детское творение, слеза сама с собой покатилась по щеке, Элле хотелось плакать от увиденного. На рисунке была изображена она с печальным лицом, а вокруг больничные палаты. Конечно, всё было нарисовано на уровне ребёнка, но от того не теряло своей значимости. Решив посмотреть, нет ли чего на обратной стороне, Грасси перевернула листок и ужаснулась, там была написана фраза: «тебе же там плохо, правда?». Оказывается Антонио не только милый, но ещё и очень умный, и проницательный. Схватив карандаш, лежащий на столе в органайзере вместе с остальными канцелярскими принадлежностями, Элла принялась писать ответную фразу: «ты прав, малыш, мне нехорошо, и моим друзьям здесь тоже. Расскажи об этом синьоре, я сама не могу этого сделать. Скоро я буду с тобой, мой милый Антонио». Вдруг на душе девушки стало невероятно отвратно. Отвратно от того, что в это приходится впутывать невинного ребёнка, но, к сожалению, других вариантов нет. Пихать листок с запиской синьоре Беллы прямо сейчас — ужасно подозрительно. При том, что сопровождающая Грасси уже недобро поглядывает на неё, а точнее на листок с рисунком. — Что же ты там написала, милая? — вопросила Белла. — Передайте Антонио. Это для него. Только сами не читайте. — С фальшивой игривой интонацией сказала девушка. — Элла, дорогая, а могу я поговорить с твоим врачом? Хочу подробнее узнать о твоём состоянии. Извините, я могу поговорить с доктором? — последняя фраза предназначалась уже санитарке, которая словно вышла из транса. — Доктора? Конечно, пройдёмте со мной, я вас отведу. — В ответ на такую фразу Грасси сильно удивилась. Слишком быстро она согласилась. Да и, ведь её доктор Синьор Торкио, а он не скажет неправду. «В чём подвох?», вопрошала в своих мыслях девушка. А подвох в том, что санитарка привела их не к кабинету Итана, то место, куда они пришли, являлось местом, где обитает заведующий отделением, в котором лежит Элла. Кинув гневный взгляд на сопровождающую, Грасси сжала кулаки до того, что ногти стали сильно впиваться в ладони и причинять дискомфорт. «Успокойся, Элла, нельзя нервничать, а то снова приступ начнётся» — твердила девушка самой себе. Ржавая дверь отворилась, врач печатал что-то в компьютере, мирно попивая свой горячий кофе. Странненько, не так ли? Больные такой роскоши дождутся разве что в следующем тысячелетии. Оторвавшись от заполнения каких-то важных документов, доктор приспустил свои очки, а завидев всю эту дружную компанию, сразу вдруг подобрел, заулыбался. Видно запомнил синьору Беллу с её первого визита в это место. — Ох, здравствуйте, синьора. По какому вопросу пожаловали? — «И как синьора Белла не почувствовала это лицемерие? От него же так и веет надменностью и безразличностью» — такое умозаключение сделала Грасси. — Здравствуйте, я бы хотела побольше узнать о состоянии здоровья моей воспитанницы. Как она? Скоро можно будет её отсюда забрать? — с искренней надеждой в душе спросила воспитательница. — Ох… сожалею, синьора, но, боюсь, нам придётся увеличить время пребывания Эллы здесь. К моему огромному сожалению, её состояние становится лишь хуже, болезнь прогрессирует. — Доктор наигранно грустно вздохнул. — Но как же? Элла сама мне сказала, что ей уже лучше. Доктор скверно сверкнул на Грасси своими хитрыми, злыми глазами и выдал: — Синьора, ну как вы не можете догадаться? Девочка, видно, сказала вам это, чтобы поберечь ваши нервы. Но, право, вам действительно не о чем волноваться! Мы делаем всё, что возможно, и, кладя руку на сердце, скажу, мы обязательно вылечим её! — Что ж, хорошо. Вам нельзя не поверить. Ведь все доктора желают только лучшего своим пациентам. Я думаю, на этом мои вопросы исчерпаны. — Э… к моему сожалению время посещения завершено, и теперь вам нужно попрощаться. Но вы обязательно встретитесь ещё! Такая, чёрт подери, продуманная система. Синьора Белла не первая обманутая, но Грасси надеется, что последняя. Воспитательница с грустью, что застыла в глазах, подошла к Элле и со всей нежностью и трепетом сжала ту в своих объятиях, словно бы обнимала девушку в последний раз в жизни. Грасси обеими руками вцепилась в синьору, не делая отпускать ту, из глаз слёзы полились рекой. Слишком мало времени им было отведено, слишком много не успели они сказать, но врач всё же поторопил их к завершению прощания. А девушка долго ещё смотрела вслед уходящей воспитательнице, долго и беззвучно лила слёзы, пока её всё же не прервал монотонный голос заведующего. — Отведи эту, куда там надо. — Он обратился к санитарке. — А ты, не слова ни единой душе о том, что здесь происходит, ясно? Иначе тебе будет очень и очень плохо. — А эти слова предназначались уже для Грасси. И снова девушку повели по разветвлённым коридорам, хватко держа её за руку. Элла даже начала запоминать эти сложные пути. Девушка размышляла о прошедшем. По сути, эта встреча ни к чему не привела. Разве что, Грасси очень обрадовалась тому, что синьора её навестила. Но, как показала практика — Антонио умный мальчик, остаётся только ждать, как говорится, с моря погоды и надеяться, что всё получится так, как Элла задумала. А сейчас у девушки появилась новая цель. Она всё же набралась смелости рассказать доктору Торкио о том, где сейчас, по её предположениям, Дамиано. Наконец набралась смелости не врать больше, не говорить, что его просто не вовремя забрали на приём препаратов. Потому что она искренне волновалась за этого парня, искренне желала, чтобы они вместе покинули это место, ну, и, конечно же, искренне хотела вновь обнять его, узнать, что с ним всё в порядке, почувствовать его рядом с собой. По привычке тряхнув головой, дабы отогнать дурные мысли, оставив место только светлым, Элла попыталась улыбнуться, прежде чем железная дверь со скрипом распахнулась, открывая вид на болтающих ребят, которые свой разговор тут же прервали. Оставив в напутствие слова о том, что скоро придёт синьор Итан, сопровождающая вновь заперла дверь комнаты, размеренными шагами уходя в другое место. А на Грасси тем временем, словно шквал, полились расспросы: — Ну как? Я знаю, ты встретилась со своей воспитательницей. Как всё прошло? Как она отнеслась к тебе? — Вик просто прорвало на вопросы, будто бомбу. Из неё прямо-таки выливались слова, и даже вечно безучастный Томас сейчас проявлял жуткий интерес ко всей ситуации, хоть и делал это безмолвно. Просто все вопросы за него сказала Виктория. — Знаете, ребят, я очень рада этой встрече. Моя воспитательница за все года стала мне мамой. И она действительно беспокоится за моё состояние. Также я попыталась передать ей записку с правдой об этом месте, скажу вам, попытка увенчалась успехом. Теперь остаётся только ждать дальнейших действий с её стороны. Я уверена, просто так она этого не оставит. Подростки, как завороженные слушали пламенную речь Грасси, после чего оценивающе покачали головами, причём почти синхронно, а молчащий Томас произнёс: — Как бы мне не хотелось верить в тобою сказанное, но лучше сильно не надейся на результативность проделанного. Потому что здешняя система достаточно многолетняя и продуманная, так что я не думаю, что твоя воспитательница сумеет как-то посодействовать нашему освобождению из этого карцера. Ты не подумай, я не намереваюсь убивать твою надежду, я сам надеюсь, но это просто, чтобы ты не расстраивалась в случае чего. — Томас завершил свою тираду, снова замолкнув, продолжая смотреть на девушек. — Брось, Том, выключи свой режим занудства и хоть ненадолго погрузись в радужные мечты о свободе, которые на данный момент вполне имеют шанс сбыться. — В ответ на фразу Виктории, Раджи лишь цокнул, вскидывая руки вверх, мол «ладно, убедила». За бурным разговором ребята не заметили входящего в комнату Итана Торкио, который тихо кашлянул в кулак и сказал: — Я вам не помешаю? — эта фраза звучала достаточно саркастично и слегка раздражённо, но не имела такового посыла, судя по выражению лица психиатра. — Нет, синьор, не помешаете, мы как раз закончили спор о величине наших шансов на выписку из этого места. Закончили ведь, да, Том? — Вик проговорила эту речь сквозь, зубы, толкая Раджи в плечо. Элла прыснула в кулак. — Да, да, закончили, Вик. — Итак, я думаю, сегодня я первой заберу на приём Эллу. А у вас как раз будет время ещё подискутировать на такую важную тему. — Торкио издал смешок, поддерживая весёлую ноту, ожидая Грасси в дверном проёме. Девушка подошла к Итану в предвкушении предстоящего разговора, с небольшим волнением водя глазами из стороны в сторону. Доктор привычно повёл Эллу в свой кабинет, но по дороге туда услышал от Грасси загадочную фразу: — Синьор, мне надо вам кое-что рассказать. — Девушка сглотнула, уцепившись рукой в рукав халата Торкио. — Ты обязательно это сделаешь, а я обязательно послушаю тебя, но для начала давай дойдём до моего кабинета. Нам ведь не нужно лишних глаз и ушей, правда? — в ответ на это Элла кивнула, продолжая путь до нужного помещения. Наконец, когда они достигли точки назначения, а доктор Торкио прикрыл за собой дверь кабинета, Грасси начала свой рассказ: — Дамиано… на самом деле всё, что я говорила о нём — неправда. — В ответ на такое заявление Торкио выгнул бровь, как бы в ожидании объяснений, а девушка продолжила. — На самом деле каждую ночь Дамиано и я с ним с недавних пор, мы выходили и гуляли вокруг больницы. У Дамиано была оконная ручка, а подробности процесса её нахождения мне уже неизвестны. Так вот, в одну из таких ночей нас заметили. Налетело много охраны, я смутно помню всё происходящее, так как мне в плечо вкололи какое-то странное вещество. Помню только, что… — Девушка прервалась, сдерживая слёзы. — Что Дамиано сильно избили и увели куда-то, а куда не знаю. Но предполагаю, что сейчас он где-то один, в совершенно другом месте, побитый. И я очень, очень хочу хотя бы просто знать, что он жив, что с ним всё в порядке. Пожалуйста, синьор Торкио, сделайте что-нибудь! Я знаю, что должна была рассказать раньше, но я боялась, сама не знаю чего. Но сейчас, пожалуйста, помогите ему… и мне тоже. Не выдержав такой эмоциональной нагрузки, Элла расплакалась, а Итан сразу принялся успокаивать девушку. Как-никак это его прямая обязанность, но и человеческими чувствами он обладает, и, если бы не успокоил Грасси, то предстал бы монстром в её, да и своих глазах. — О боже! Элла, ты права, ты действительно должна была рассказать мне обо всём намного раньше. Но сейчас уже ничего не поделаешь, поэтому будем танцевать от того, что имеем. Смотри, ты помнишь лица тех людей или хотя бы одного из них? Это сейчас очень полезная информация, так как я, возможно, буду знать, где сейчас находится Дамиано. Попробуй вспомнить. Грасси стала прокручивать в голове события того злосчастного вечера, стараясь отогнать от себя все негативные эмоции, потому что сейчас надо было сосредоточиться на главном: вспомнить лицо. Через некоторое время размышлений, лицо одной очень противной дамы, словно лампочка вспыхнуло в голове девушки. Элла принялась с особой точностью описывать всё психиатру: — Я вспомнила. Точно прорисовывается в голове лицо женщины. У неё на губах была красная помада, да такого цвета, что аж глаза резало. Короткая причёска, кажется, каре, да. Она довольно высокая, была в очках. А ещё именно она вколола мне тогда что-то в плечо. — На этом познания Грасси подошли к концу, но и этого хватило Итану, чтобы к чему-то прийти. — Значит, Мими… — Что, вернее, кто, синьор? — Элла вопросила. — Не хочу тебя расстраивать, Элла, но у нас на горизонте появилась тотальная проблема огромных масштабов под названием «Мими Романо».