Скованные одной цепью

— ...И он велел мне не отчаиваться, потому что «её душа жива». Что, буквально? Или это очередные бредни вашего культа? — Герцог косноязычен, как все торгаши, — отвечает его последняя надежда. — Но прав. Я лично был по ту сторону. Когда ведьмины эксперименты чуть не угробили меня вслед за остальной роднёй. Выдержал, но был признан таким же провалом. Все мы здесь — парад неудач: наследственно больная, отсталый урод, психопатка... и я, навеки застрявший на пороге смерти, вынужденный имитировать жизнь механическими органами. Ошибка, разочарование, отброшенный утиль — я никогда не был для неё ничем бóльшим. Зато наловчился таскать через этот порог других, хе-хех. Итана заметно передёргивает. Даже когда их пути разойдутся, кошмары навсегда останутся с ним. О том, как натягивалась на железных крючьях сшитая неровными швами кожа. О том, с какой беспечной привычностью Карл мимоходом слизывал холодную кровь с инструментов, не задумываясь, что за ним наблюдал посторонний, и без того измученный тошнотой. О том, что те же руки, которые работали посреди разложения и бойни, раздевали и касались его. Но в этот раз всё иначе. Сколько бы Гейзенберг ни поднимал мёртвых, те открывали мутные невидящие глаза, лишённые разума и эмоций, а Роза... она смотрит прямо на него. И это совершенно неожиданное чувство. Он никогда ещё не возвращал настоящую жизнь. Должно быть, так же она глядела на родителей, едва придя в мир. Воспользовавшись промедлением, она рефлекторно хватает его за палец, словно изо всех силёнок держась за тростинку, вытащившую её из омута забвения, умоляя не отпускать обратно. Отец в слезах тянется принять её в объятия, но натыкается на злую улыбку: — Не празднуй раньше времени. Мы лишь начали. — Я не отдам её тебе! — запоздало упирается Итан. — Уговор, Уинтерс! Увы, это не сказка, где герой мог бы чудом откупиться от сделки. Хлопанье крыльев и надрывное карканье отвлекают их; оба поднимают взгляд вверх. Над алтарём кружится вороньё, собираясь в застилающий небо чёрный вихрь.