Скованные одной цепью

— Кстати... я бы хотел... — Разумеется. Для меня нет ничего невозможного. Исполню любое твоё желание, как и полагается при тёмной сделке, — Карл насмешливо помахал стальным ломом, будто волшебной палочкой, собирая мелкие детали во взлетающий вихрь. — ...Здесь есть душ? — в упор спросил Итан, сухо обрывая это надоевшее позёрство. — Эх, маловато у тебя фантазии. Верхний этаж, дверь А-005. Помощь нужна? Он закатил глаза, давая понять, что уж с водными процедурами-то справится. Всё-таки не малыш. В его самостоятельности Гейзенберг убедился более чем достаточно, пристально наблюдав за злоключениями потенциального союзника и послав в одиночку пробираться через крепость, полную ликанов. Разве только вдруг у него в ванне тоже окажется гнездовище каких-нибудь тварей, что после экскурсии по остальной фабрике казалось вполне вероятным. Зря он был так уверен. Как и большинство здешних инженерных новаторств, баня выглядела переделанной из чего-то, что никогда не предназначалось для этой функции. Разобраться, какие вентили куда крутить, и что на полках являлось мылом, и как регулировать воду, способен был лишь сам проектировщик, сотворивший её своей фирменной смесью гениальности и безумия. Нечестивое надругательство над понятием «санузел» состояло из почерневших голых труб, ржавых решёток, непостижимо-хаотической системы клапанов и прочих элементов чего-то среднего между тюремным душем и заброшенной подвальной бойлерной из фильмов ужасов. Наугад выбранный кран подавал чистый кипяток из примыкающей промышленной котельной; пока что это было единственным, что сумел выяснить Итан, и больше экспериментировать не желал. Раздеваясь, он поднял глаза на обшарпанные стены и потолок, подозревая, что даже здесь могли оказаться камеры слежения. Взгляд Гейзенберга хотелось смыть с себя не меньше, чем кровь и грязь. Чтобы не думать, так же ли тот рассматривает рабочий материал, предвкушая подчинение тела своей воле и извращённому замыслу. — Потереть спинку? — лёгок на помине, вошёл хозяин. — Я же сказал... — Да-да, вижу, как ты прекрасно справляешься. Всё равно я решил тоже подхватить идею. Идти на героический бой в следах жёлтой краски — недостойно полководца. Вентили повернулись в одному ему известном порядке, наполняя пространство густым паром и перегоняя поток в нечто неубедительно исполняющее роль чугунной ванны. Достаточно просторной, чтобы Уинтерс мог смириться с приглашением разделить её с едва знакомым мужчиной, чья снимаемая рубашка со времён последней стирки повидала гораздо больше всевозможных продуктов нефти, чем лишь краску. Вослед на сгиб трубы были зашвырнуты штаны со всеми пристёгнутыми к ремню портупеями. — Впечатляет, правда? — ехидно поинтересовался Карл. Итан демонстративно удвоил усилия не смотреть в его сторону. — ...Я имею в виду, горячая вода в любой момент по желанию! — А, да, — Уинтерс как раз неуютно погружался в неё. — Просто чудо прогресса, ничего не скажешь. Обгоняешь само время. — И ещё не всё, — по щелчку пальцев померкла свисающая с провода одинокая лампочка и замерцали синеватые искры. — Это что, запальные свечи?.. — Уж чем богаты. Зато вино настоящее. Тот, сдавшись, взглянул на него в упор, не веря своим ушам. Серьёзно, он притащил бутылку «Sanguis Virginis» с гербом Димитреску. И первым приложился к ней, после чего протянул напротив, уверенный, что обеспечил гостеприимство выше всех ожиданий. Впрочем, в некотором смысле так и было. — Как ты вообще можешь это пить? — скривился Итан. Гейзенберг пожал плечами, истерзанными бледными рубцами: — Ну, не я же их убил. Медля отказываться, опасаясь расшатывать еле выстроенный хрупкий фундамент доверия отвержением дружеских жестов, Итан только как будто отодвинул кровавое вино с пути — и что-то внутри обоих восприняло это именно так. Они приблизились атаковать друг друга стремительным грубоватым поцелуем, сердито-дерзким со стороны Уинтерса и провоцирующе-нахальным с другой. Металлический привкус, оставшийся на губах, должен был отрезвить напоминанием, что это искушение зла, но, наоборот, опьянял. — Какая роскошь... — переборол он разгорячённую неловкость сарказмом. — Гедонизм и декаданс. — Заграничные дорогие сигары, запрещённое радио... да, я ни в чём себе не отказываю, — Карл, похоже, не понял иронии. — Надо не терять жизнелюбие. Назло пытающимся всё у нас отнять. Ведь жизнь и чувственность близки владыке смерти и плоти, как притягиваются противоположные заряды. — Да уж, действительно, попадёшься тебе в тупике — и сразу хочется жить.