1.
28 декабря 2021 г., 15:58
Это нормально, если утро после пьянки начнётся головной болью, темнотой в воспоминаниях, сушняком или усталостью даже после спокойного, долгого сна. Нормально проснуться в коридоре собственной квартиры, не найдя в себе сил дойти до кровати или в постели с незнакомой девицей, а то и вовсе со стервой-бывшей, с которой вы расстались много лет назад. Нормально утром обнаружить себя где-то на улице в незнакомых местах, нормально найти приюта на ночь у неравнодушного лучшего друга. Но точно ненормально, если утро начинается с темноты в глазах и со стирающих запястья и голени толстых верёвок.
«Что за хуйня?! — Попытался выругаться Гарри, но обнаружил, что говорить не позволяет повязка на рту. — Бля», — Беспрестанно крутилось в голове, пока он старался собрать кусочки памяти воедино и составить общую картину вчерашнего вечера, который он никак не мог вспомнить.
Напился, разговорился с кем-то о спорте, конечно, о футболе заспорил, как иначе, в итоге решили всё мирно и перешли на другую тему. Это всё вспоминалось легко, потому что подобные события всегда входили в план походов в бар, различие бывает разве что в людях и том, что не всегда всё оканчивается спокойно и Игорь не возвращается домой с увечьями, ровно как и его собеседник-оппонент. Однако в этот раз себе дороже казалось прерывать общение и стоило закрыть глаза на разногласия во мнении. Потом вышли покурить. Тоже ничего примечательного, разве что по какой-то причине Александров не смог держать себя в руках и неслабенько дал Антону по челюсти. Он долго пытался сообразить, что же там такого произошло, что такой спокойный и — даже в какой-то степени — пассивный Игорь вдруг ни с того, ни с сего так поступил. И, честно, он бы предпочёл не знать, что там произошло, думать, что он ни с того, ни с сего на людей кидается по пьяни, но всё-таки осознание пришло в голову вместе с очередным «Блять».
«Он меня засосал, а я сообразил только спустя сорок секунд… — он издал разочарованное «Мф», ведь не ясно, в какой уже раз понял, что он либо тормознутый, либо даун. — А чё дальше-то было?» — Но на этот вопрос он не смог найти ответа. Было даже предположение, что его сумели затащить в койку, но после этого, очевидно, были бы какие-то последствия, а он такой яркий момент, как свой первый раз с мужчиной, явно бы запомнил, не смотря на то, пьян он вдрезги или абсолютно трезв.
«Этот гандон чего в пиво подмешал, что ли?» — подумал он, осознав, что не так уж и много он пил, что бы дойти до того, что мозг отключится и откажется запоминать всё происходящее — это происходит с — в лучшем случае — семи бокалов, может быть, но дойти до такого он явно не успел. Скоро эта мысль перестала казаться такой уж бредовой и глупой, и, учитывая своё состояние и данное предположение, он пришёл к следующему выводу: «Меня похитили?»
Дальнейшие размышления о том, зачем он нужен, прервали шаги где-то в глубине здания, где его содержали. О том, что это именно здание, говорили бетонные пол и стена и отсутствие каких-либо звуков. Будь это улица, было бы слышно какой-нибудь шорох деревьев, завывания ветра, чувствовалась бы трава или земля под телом, да в конце концов, воздух был бы намного свежее. А тут прямо веяло старостью и заброшенностью, создаваемыми запахом сырости, грязи и затхлости и ощущением сквозняка по полу. Да и вообще не целесообразно держать пленника на улице, мало ли чего с ним случится, пусть даже связанный, он явно сумеет уползти, разве только, если не привязан к какой-нибудь берёзке.
Со рта резким движением сдёрнули повязку, неизвестный — о личности которого Гарри успел догадаться — провёл по сухим губам мужчины пальцем, всё дивясь своим жадности и наглости. Он мог ограничиться и тем пьяным поцелуем у бара, раз так получилось, но натура и приложенные усилия не давали просто так бросить дело из-за какого-то, пусть и приятного, а всё же недоразумения. Он не любил, когда что-то делается зря и теперь просто стал бы себя ненавидеть, если бы струсил в последний момент или отступил из-за такой мелочи, тем более учитывая, сколько денег он потратил на вещества, о которых мы заикнёмся несколько позже.
Игорь ещё не успел отреагировать на прикосновения к себе, когда Антон отстранил от него руку. Александров не пытался кричать, не требовал отпустить себя, не материл его всяко-разно, так, что в трубочку свернутся уши даже у какого-нибудь жителя посёлка, находящегося где-то в глубинке, где каких только ругательств не услышишь. Не позволяла гордость. Не хотелось тратить на этого козла лишние ресурсы. К тому же, сухость так терзала горло, что создавалось ощущение, что хоть он пикнет, всё внутри потрескается и глотка сразу зальётся кровью.
Словно догадавшись о его мыслях, Антон спросил, и его голос прозвучал так неожиданно, как гром средь ясного неба:
— Хочешь пить? — Игорь рефлекторно запрокинул голову, в попытках посмотреть на говорящего. Вопрос явно был риторическим, не требовал ответа, раз в ту же секунду Антон скинул с принесённой собой бутылки с водой крышечку и приставил её горлышко к губам Александрова, — Пей и не выёбывайся, — его тон звучал чересчур нежно, совершенно не подходяще ситуации, его намерениям и даже самой реплике, словно он вовсе и не отсюда, его выдернули из контекста.
Пальцы свободной руки сжались на челюсти Александрова. Он дернулся в сторону, совершенно не собираясь поддаваться ему, и тем самым скинул руку со своего лица, за что тут же схлопотал пощёчину. После его схватили за волосы и заставили вновь запрокинуть голову, однако, уже грубее, резче и прижимая его затылком к стене. Игорь болезненно зашипел, явно ударившись головой.
— Прости. Я правда не хочу с тобой так обращаться, — проговорил Антон и погладил его по голове, словно извиняясь за содеянное. — Не вынуждай меня…
— Да пошёл ты, пидор. — Шёпотом проговорил Александров и не смог договорить, когда Басаев успел улучить момент, чтобы всунуть-таки бутылку ему в рот.
Какое-то он время посопротивлялся, пока не понял, что это совершенно бесполезно, и замер.
— Молодец, мой хороший, — Антон ласково улыбнулся, чего тот, конечно, видеть не мог, однако всё ещё грубо вжимал Игоря в стену. С довольным выражением лица он наблюдал, как жадно тот глотает, как вода крупными струйками, проливаясь мимо рта, течёт по подбородку и шее и находит пристанище в вороте футболки, уже промокшем насквозь.
«Мой хороший… — мысленно повторил Топор, искренне сожалея, что вообще в тот день вышел из дома. — С кем я нахуй связался?»
— Хотел бы я тебя отравить, я бы сделал это ещё раньше, — Спокойно сказал Антон, однако совершенно не обнадеживающе. Если его ещё не убили, значит, его ждет нечто во сто крат ужасней.
«Никакой секретной и важной информацией вроде не обладаю, — стал перечислять он причины, зачем он ему нужен. — С меня нечего будет тянуть. Значит, либо ради выкупа, либо…» — Он не хотел верить, что он тут для каких-то личных целей Антона. Просто в голове не укладывалось, что он тут для того, что бы утолять его потребности садистские или… Мозг отчаянно отказывался принимать и обрабатывать эту версию, и потому Игорь решил остановить свои размышления на выкупе.
Полторашка опустела немногим меньше, чем на две трети, когда Гарри снова запротивился. Антон послушно отстранил и поставил немного в сторону бутылку. Он снова провёл по его губам большим пальцем, стирая оставшиеся капли воды, а после и сам слизал оставшуюся на нём влагу. Александров дышал часто и сейчас был похож на плоскомордых собак после пары минут бега, и без того заведомо имеющих проблемы с дыханием. Обнаружив эту ассоциацию, Антон усмехнулся и сел над ним на колени, упёрся ладонями в стену позади Игоря. Тот, очевидно, не сразу понял его положения, и совсем ничего не успел сообразить, когда губы Басаева накрыли его и отстранились так же быстро и неожиданно.
«Сука», — Очевидно, все его прежние надежды в момент рухнули, а если и нет, их серьёзность стала прямо по-детски наивной.
Глаза обжёг яркий свет. Антон быстро разобрался с повязкой на глазах, однако бесцельно до того болтающуюся на шее натянул на рот, как намордник, чтобы собака не укусила, а он подозревал, что, возможно, это первое, что попытается сделать Игорь, поняв, что опасность настолько близко. «Какие красивые», — Антон засмотрелся на его глаза, в которых так явно отражалась злоба, которая, казалось, кипятком обжигала кожу парня. Топор ещё что-то порычал, но его ругательств тот, как ни старался, разобрать не смог. Его интонации больше напоминали разочарованные и грустные, чем злые или испуганные. Было действительно обидно, что такой замечательный собеседник оказался таким подонком и гандоном. Если выживет, он точно больше не сможет заводить новых знакомств и это ещё если повезёт, ведь он может так и вовсе разучиться верить людям. Из-за какого-то одного-единственного несчастного уёбка.
«Заброшка, — неожиданно быстро понял Игорь, хотя уже привык сегодня быть каким-то отсталым и заторможенным. Может, это действие каких-то веществ, какие ему подсыпали в алкоголь? Если, конечно, подобное было, хотя он в этом уверен на все девяносто девять процентов. На потолке висела какая-то арматура, повсюду валялись обломки, видимо, то, что раньше на этой арматуре было. Почему-то он сразу подумал, что если ещё хоть раз окажет сопротивление, его одним из таких осколков и пизданут. Высокие окна зачем-то были заделаны крупной, толстой решёткой, кроме одного, где решётка то ли со временем отломилась сама, то ли её вырвали с корнем уже после того, как здание было заброшено. — Светло уже… Ещё?.. Сколько времени я без сознания провалялся?»
Рука Антона скользнула в карман толстовки, выуживая оттуда ампулу с полу-прозрачной жидкостью, о назначении которой Игорь догадался достаточно быстро, особенно после того, как он достал и одноразовый шприц.
— Знаешь, что это такое? — Он давил словно даже совершенно непринуждённую лыбу, будто бы не он тут хочет заставить артиста зависеть от наркоты, и держал ампулу между указательным и средним пальцами прямо перед его глазами. Тот почти незаметно кивнул головой. — Увлекался подобным? — Получив отрицательный ответ, он улыбнулся ещё шире, оголяя белые клыки, и, помимо прочих инструментов, скоро в его руках появился жгут в виде пластиковой трубки, которой он туго пережал предплечье Александрова. — Изумительно. Обожаю, когда у людей со мной первый раз, — Вскрыв ампулу, он ловко набрал в шприц жидкость и окинул взглядом локтевой сгиб того. Неудобно будет его «травить» из-за того, что руки связаны за спиной… «Косяк, — подумал Антон, но тут же успокоил себя: — Похуй. Так безопаснее».
Игорь изо всех сил сопротивлялся, уже разобравшись в его совершенно очевидных намерениях, не давал ввести в организм яд.
— Больно будет в любом случае, — Спокойная и в каком-то роде тёплая улыбка Басаева сменилась на раздражённый оскал, он грубо схватил Гарри за горло свободной рукой, снова пригвоздив к бетонной стене, перекрывая все пути к дыханию. — Так может, побережёшь силы и кайфанёшь?
Тот упрямо покачал головой. Антон выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, отпустил его и злость сменилась на сдержанное презрение, простое недовольство, а потом он и вовсе словно раскаялся за то, что только что сделал: опустил голову и погладил его по предплечью, может быть, просто что бы самому успокоиться и лишний раз не сорваться. Он отложил шприц в сторону, на материю, ранее закрывающую глаза Александрову.
— Почему я должен тебя упрашивать? — Спросил он, словно у маленького ребёнка, отказывающегося делать какую-то элементарную вещь.
«Скажи мне, пожалуйста, что ты просто чокнутый садист, — подумал Игорь, всё ещё надеясь на что-то совершенно неправдоподобное. Ладони Антона нырнули под его футболку, окончательно развеяв все сомнения. Он поднял на него испуганный взгляд и вновь увидел довольную улыбку на его лице. — НЕТ».
— Что такое? — Он рассмеялся, когда тот в очередной раз начал сопротивляться, совершенно бесполезно. Плевать, что он там только что про обломки думал, собственная жопа показалась дороже жизни, а трупы трахать совершенно неинтересно, пусть даже они ещё тёплые. Антон прижал его за плечи к стене и произнёс, заставляя Гарри совсем отчаяться, — Не-не-не, ты даже не думай. Теперь ты мой, Топор.
Он слез с него, но присел перед ним на колени и как-то чересчур легко закинул его ноги на свои плечи. «Ебать», — лишь выдал его окончательно отключившийся разум, Игорь нервно сглотнул, моля небеса только о том, что бы у этого психа случился какой-нибудь припадок или в здание пожаловали какие-нибудь подростки, любящие шароёбиться по подобным местам или какой-нибудь бездомный, решивший обосноваться вдали от людей. Но вряд ли об этом месте знает хоть кто-то, вряд ли тут вообще рядом есть как таковая дорога, потому что не было слышно рёва моторов машин абсолютно нигде, ни где-то вдалеке, ни тем более вблизи. Одинокое здание за чертой города, где нет вообще никого и ничего. Только несчастный Игорь, поехавший Антон и, может быть, птички на деревьях на улице и крысы в здании. Правда, в факте наличия первых можно было сомневаться, потому что было бы слышно их чириканье, но сейчас было разве что великое нихуя.
Антон быстро разобрался с ремнём и молнией на его джинсах и стянул их в район бёдер. Лаская его член через ткань трусов, Антон отметил, что он понемногу твердеет, а с уст Александрова срываются почти неразличимые «мф», невыразимо разочарованные, отчаянные и наслажденные одновременно. Бедный мужчина страдал от того, что организм попросту не понимает, что нормальным людям возбудиться в подобных условиях невозможно. «Блять, я и сам ебаный псих», — подумал он и вновь рвано выдохнул.
— Когда-нибудь ты начнешь отвечать на мои ласки, — он звучал совершенно уверенно, это была не просто надежда и недостижимая мечта, а точное утверждение.
«Да чтоб я сдох», — Мысленно ответил Игорь, смотря куда-то в сторону, на стену, в середине которой была высокая полу-разрушенная арка, ведущая в огромное помещение, «внутренности» которого скрывал занавес потёмков, не развееный даже почему-то целыми, но редкими и до невозможного грязными окнами, находящимися под самым потолком.
Ладонь Антона с бугорка возбужденного органа перешла выше, задрала футболку, оголяя торс до территории чуть выше груди. Хозяин похотливых ручонок удовлетворённо зарычал, всё ещё не до конца осознавая, что всё это реально, и любимый во всех смыслах рэпер сейчас действительно находится перед ним в таком, не самом скромном положении. Налюбовавшись вдоволь, он быстро стянул с него нижнее бельё и наконец освободил собственнный член.
— Может, все-таки позволишь дать себя уколоть? — Надавливая головкой на колечко мышц, он не решался войти, растягивая удовольствие этого, столь редкого, почти невозможного в других условиях и оттого такого приятного момента. Он был уверен, что даже если бы получил положительный ответ, попросту не смог бы остановить себя, взять короткую паузу, чтобы вколоть-таки содержимое шприца.
«Ты с ума сошёл?» — ясно читалось в глазах Игоря, горящих всё тем же пламенем ненависти, что мгновенно сменилось на туман страха. — «Действительно ведь сошёл!» — дикая боль пронзила всё тело и «Нет!» сорвалось бы с губ громким криком, но несправедливо легко заглушилось в преграде в виде повязки. Антон входил мучительно медленно и с явным удовольствием, он низко застонал, ощущая, как расступается перед ним плоть и как заново сжимается, «запирая» его в узком и горячем нутре, тесном настолько, что было сложно двигаться.
Не сдерживаясь, плача навзрыд, Гарри кричал или, вернее сказать, старался, ведь из страшных воплей в итоге выходило лишь сдавленное, но громкое мычание. Он почти неестественно выгибался, привставая на локтях и упираясь затылком в пол, грудь часто вздымалась от тяжелых вдохов, которых явно не хватало, чтобы установить в организме стабильный уровень кислорода. В глазах появлялись тёмные пятна и Игорь искренне хотел отключиться и проснуться, в лучшем случае, когда Антон закончит и с этим, и с введением содержимого шприца, опасно поблескивающего справа.
Достаточно быстро разгадав периодически мелькающее в его бесконечных криках «Нет!», Басаев довольно оскалился и на выдохе тихо проговорил:
— Да, Гарри, да…
Из-за крови становилось ощутимо проще двигаться. Левая рука начала неметь из-за всё еще пережимающей предплечье трубки. Он уже устал находиться в этом положении, болеть начинало буквально все, понимание того, что всё это — чёртова реальность, было невыносимо, хотелось, чтобы уже нахуй прикончили и закопали труп у самого фундамента здания или скинули где-нибудь у дороги. Но о смерти даже мечтать не приходилось: его слова обещали только то, что он проведёт тут не день и даже не два. Если повезёт — месяц, не повезёт… Невозможно было даже представить сроки больше. Он даже это время вряд ли переживет, если каждый день ему светят только изнасилование и наркотики, которые ему рано или поздно всё-таки введут.
«Может, стоило согласиться?..» — подумал он, однако тут же осадил себя. Нет. Кем угодно, мать его, игрушкой для удовлетворения своих извращенских желаний, боксёрской грушей или, опять же, трупом на обочине, но только не наркоманом. Он хорошо понимал — это не первый раз, когда в его организм попадут наркотики, а к этой херне он привыкнет быстро.
С болью самым невозможным образом начинали мешаться ощущения более приятные, когда рука Антона вновь легла на всё ещё не сошедший стояк Александрова. Все его движения были абсолютно неравномерны, указывая только на то, что он сам уже вот-вот кончит. «Неужели это кончится? — никогда ещё чертовы семь минут не казались настолько долгими. — Лишь бы тебе не хватило ума на второй раз…» — Антон вышел чересчур резко, первые несколько секунд чувства пустоты внутри были несколько непривычны; По животу разлилась чужая сперма и начала быстро стекать вниз, на грудь. Игорь поёжился просто от мерзости сих ощущения и понимания, а отдышаться казалось просто невозможно, но и вначале он не думал, что сможет пережить это. Антон наконец скинул его ноги с плечей, помог ему сесть, опираясь на стену, и всё так же довольно улыбался. Ну а с чего ему быть недовольным после полученного оргазма, тем более после — пусть и насильного — секса с человеком, явно не просто так попавшимся под руку? Гарри вздрогнул, ощутив, как губы Антона сжались вокруг его члена. В этот раз он старался быть нежным и аккуратным, наконец взял в приоритет цель доставить удовольствие уже ему. Время от времени он поднимал взгляд на него, то обнаруживая его с запрокинутой головой, то замечая на себе его затуманенный болью и все так же ярко играющий страхом взгляд. Александров пытался убедить себя, что ему это не нравится, но наслажденные вздохи и поскуливания были слышны всё чаще, а скоро внизу и вовсе так предательски стянуло оргазмом и во рту Антона разлилось семя. Он, не проявляя никакого отвращения, спокойно сглотнул и обвёл языком губы, на которых остались белёсые капли.
— Ты такой красивый, — Антон взял его лицо в чашу ладоней и стёр большими пальцами дорожки слёз на его щеках. — Нужно быть с тобой нежнее, — поцеловал его в лоб и не без сожаления ощутил, как боязливо Игорь отпрянул. — В следующий раз нужно тебя подготовить.
Снова проявление страха того не вызывал никакого удовольствия. Он не настолько псих, что бы наслаждаться чьими-то психологическими и физическими муками. А «Не сдержался» — крайне глупое оправдание, но, если спросят, он только это и ответит. Потому что это не тупая отмазка, а грёбаная реальность, в которой он действительно не смог удержаться от изнасилования, когда чёртов Гарри Топор находится перед ним связанный! Так глупо хотеть какую-то звезду не в плане «Максимум на одну ночь» и глупых рассуждений, какие обычно бывают у людей о популярных модельках: «Трахнул бы?». Хотеть отношений, построенных не просто на сексе и взаимном удовольствии только от проведённых вместе ночей, хотеть, чтоб все «как у людей». Чтобы основная масса его улыбок проявлялась на лице из-за Антона, чтобы слушать его нытьё по поводу и без, чтобы глупо шутить о изменах и показушно отказывать каждой желающей познакомиться, чтобы шутливо обижаться по пустякам и материть, не находя партнёра среди ночи в постели. Как малолетка он втрескался в него по уши и это длится уже чёрт знает сколько времени. На что он надеялся? На что надеется сейчас, когда, не смотря вообще ни на что, его будут только бояться и ненавидеть? Того, что он просто обладает им — крайне недостаточно.
Наблюдая, с какой паникой и испугом Игорь бегает взглядом по его лицу, Антон наконец его отпускает и садится рядом, просто смотря в стенку напротив, гладит предплечье того, думает о том, что всё это бесполезно. Он не добьётся такого отношения к себе, какого хочет, даже если его заложника настигнет такая херня, как Стокгольмский синдром. Это не любовь. Это просто привязанность. Это психологическое отклонение. Ну а если нет, то любить он его будет только в моменты, когда станет зависимым, когда Антон наконец будет удовлетворять его потребности в дозе, эйфории.
«Слишком быстро ты начал во всём сомневаться, — мысли, корящие его за трусость, почти материализовались. Голос, обычно проявляющийся даже за самые мелкие грешки, сомнения и ошибки, сейчас упрекал его в том, что он испугался делать очередной шаг к достижению своей цели. — Ты уже начал этот путь! Так может, соизволишь идти и дальше? — Они неясным тёмным силуэтом, который сейчас выдумал себе Басаев, в попытках визуализировать хозяина голоса, раздавающегося Бог знает откуда, ходили перед ним, активно жестикулируя под свои слова. — Струсишь и отпустишь — на тебя накатают заяву. Никто от срока не убережёт!» — Антон ухмыло оскалился. Какая разница — накатают, не накатают, рано или поздно Александрова найдут, а в таком случае он точно не будет пытаться увернуться от тюрьмы.
Мерные шаги слышались ему, они раздавались прямо перед ним, где был этот силуэт, просто придуманный им. Они точно не принадлежали случайному гостю заброшенного завода. Босые, хозяйские и не слышные никому, кроме него. Очевидно, если бы Гарри это слышал, он бы как-то активизировался в надежде на то, что кто-то эту ситуацию увидит. Но он оставался таким же вялым, унылым и грустным, словно Антон уже успел ввести наркотики. Он вспомнил об этом только сейчас, как и о жгуте, всё ещё оставающемся на руке мужчины.
— Прости, я немного задумался, — он поднял шприц, всё ещё преспокойно лежащий на ткани, разместился на коленях перед Игорем. Тот совсем отчаялся и только смерил его посеревшим взглядом и тут же отвёл его в сторону, а после и вовсе отвернулся, ощущая, как бессильные слёзы снова подступают к горлу и мутной пеленой застилают глаза. — Посиди спокойно, — его наставление явно было лишним. У Топора попросту не оставалось сил вообще на что-то, тем более на сопротивление.
Антон грустно окинул его взглядом и, немного помешкав, всё-таки ввёл иглу под кожу. Чтобы убедиться, что попал в вену, отсосал немного крови, отчего мутная жидкость наркотика окрасилась красным и сейчас представляла из себя жижу крайне отвратительного оттенка. Поршень шприца мучительно медленно выдавливал жидкость в кровь, вообще все медленные действия окружающих вещей и человека давались Игорю крайне сложно. Но вот наркотики окончательно перешли в чужой организм и Антон откинул укол в сторону, а он закатился под какой-то неровно лежащий обломок. Жгут сняли с руки. Крутя его в руках, Басаев снова опустился на место рядом с рэпером, укладывая голову на его тёплое плечо. Становилось больно наблюдать за тем, как его глаза застилает пелена эйфории, как он опрокинул голову, не в силах больше контролировать в своем теле ровно ничего.
— Не сдохни только, — Шёпотом произнёс Антон, боясь только этого. Угробить его. Он готов отсидеть за хранение наркотиков, за похищение, за незаконное лишение свободы и за изнасилование, но точно не за убийство. Тем более, такого человека, как он… За него так и так горой встанут поклонники, как только он найдётся. Антон уверен, что после отсидки уже у тюрьмы его сделают калекой, а если и нет, его найдут и тогда ему точно пиздец. Теперь навсегда он — псих и пидорас в самом прямом смысле этого слова. Даже когда понесёт наказание, когда «исправится».
От наркомании излечиться можно — правда, вряд ли в случае с героином, — но вот смерть обратить вспять нельзя. А если Александров не излечится? В таком случае, прямо сейчас Антон его убивает. Медленно и верно, так же, как отрава растекается по его венам вместе с кровью. «Это ради нас» — Заявил бы любой конченый псих, но ещё не до конца спятивший Антон понимал: Не ради них. Ради него самого, того ещё ублюдка и сволочи. «Ты его не заслуживаешь», — Подумал он, обращаясь к себе, тяжело выдохнул и принялся приводить его и самого себя в какой-никакой порядок. Как-никак, а со стянутыми штанами как-то не очень культурно и комфортно.
Каждое прикосновение к себе Игорь чувствовал чересчур ясно для человека, находящегося под наркотой. Но это уже не волновало, не волновало вообще ничего, приход заглушил абсолютно все чувства: ненависть, злость, боль, отчаяние, печаль и всё прочее, что сейчас бурным потоком крутилось в нём. Спокойствие. Счастье. Благодарность. Так неправильно чувствовалось только это. Размышления вялые, медленные и, если честно, ненужные, обработка каждой мысли занимала уйму времени, а потому он скоро решил, что нахуй надо такое счастье, как думать, и отдался моменту, стараясь получить неподдельное наслаждение от наркотического опьянения.
***
Ломка. Она настигла Игоря спустя полтора часа, как он пришёл в сознание, пусть ещё немного затуманенное. Жутко морозило, несмотря на то, что конец августа стоял не самый холодный. В голове встали воспоминания прошлого (Или этого?) дня. «В следующий раз…» — вспомнил он. От этих слов лучше совершенно не становилось, теперь болело не только всё тело из-за отходняка и из-за секса с Антоном, но и сердце, уже предвкушая эти события, ещё только ждущие его. Становилось страшно из-за темноты, тёмной тканью сковывающей восприятие. Сейчас день? Ночь? Неясно. Он совершенно потерялся во времени. Даже предположить не мог, сколько он пробыл под действием наркотиков. Час? Несколько часов? Сутки? «Нет, бред», — Подумал он одновременно с последним предположением. Казалось, что рядом что-то ходит, совершенно бесшумно, лишь иногда опаляя отдельные участки кожи горячим дыханием. Оно могло сожрать его в любой момент. Но оно этого не делало, словно охраняя Гарри до прихода хозяина. Учитывая это, значит, оно могло захомячить как самого мужчину, если он всё-таки умудрится освободиться и попытается сбежать, так и любого, кто войдёт сюда. Свидетели не нужны. Терять его тоже не нужно. «Он оставил собаку за мной присматривать?» — прислушиваясь к абсолютной тишине, он не слышал совершенно ничего на протяжении нескольких минут. Ну нет, собаки так или иначе какие-то звуки будут издавать. У них нет такого понятия, как ходить на цыпочках, чтобы не привлекать внимания. Значит, он себе всё выдумал. Нет тут никого. Никаких собак. Никаких живых существ. Даже крыс. Никого. Он тут, блять, совершенно один. Только ветер выл за окнами и в коридоре в дверном проёме напротив, и шуршали ветки деревьев. Прошло почти полчаса с того момента, как он окончательно пришёл в себя, мучаясь от последствий принятия наркотиков. Не на что было отвлекаться, ничего, абсолютно ничего не могло облегчить муки отходняка, ещё не самой сильной болью сковывающего тело. Ноги и руки затекли от бездействия, он тщетно старался хоть как-то размяться в своём положении и, чувствуя, что с каждой минутой становится только хуже, бился головой об стену позади себя и рычал такие слова в адрес Антона, что мы их постесняемся упомянуть. «Когда тебя поймают, ждать тебя из тюрьмы, сука, буду только для того, что бы поступить так же с тобой, — думал он и ёжился от холода и боли. — «Пидорас». Как бы ни старался убедить себя в том, что тут никого нет, чувство чьего-то присутствия его не покидало ни на секунду. «Может и не собака, а человек? — подумал он, потому что другого объяснения найти этому чувству и тишине не смог. — Вы мне только не говорите, что меня ждёт ещё и групповое изнасилование», — Почему-то первым делом подумал он. Никаких других ассоциаций не пришло с мыслью о том, что у Антона есть сообщник. Ещё один человек в курсе о его положении — ещё один насильник. Под окнами зашумел мотор машины. Конечно, надеяться на то, что это искатели приключений на пятую точку — бесполезно и глупо. Никому не сдался брошенный завод, это не такое уж интересное и редкое явление, а если уж так и интересно побывать в месте, где трудились сотни ни на что другое не годных людей, они бы нашли место поближе к городу, находящееся не в таких, блять, ебенях. Хотя, может, вовсе и нет строения ближе?.. Раздался хлопок двери и неспешные шаги, уже через пару секунд ступившие на каменное покрытие холодного пола, а после и вовсе чересчур быстро переместившиеся в помещение, служившее на данный момент персональной тюрьмой Гарри. — Как ты? — донесся голос Антона. Неясно, на что он надеялся, если его заложник лишен возможности отвечать ему. На протяжении нескольких минут не получив вообще никакой активности Александрова в ответ, он успел засомневаться в том, что он там всё ещё жив. Действие наркотиков уже должно было кончиться, так какого чёрта?.. «Уснул? — он старался найти любое оправдание. Верить в то, что по его вине, из-за его неосторожности Игорь взаправду откинулся, крайне не хотелось. — Организм по-особенному воспринимает наркоту? — он подошёл к нему и потряс за плечи, но никакой реакции не последовало, надежды совершенно не давал холод его тела. — Ночь была холодная…», — старался он успокоить себя, но в очередном «Блять» застыла отчетливая паника, как и в дрожащем голосе, синих глазах. Его сбившееся дыхание, то, как резко он отшатнулся от Александрова, стали свидетельством того, что ему стало страшно. Страшно вовсе не от того, что теперь нужно избавляться от трупа, нет. Это сделать достаточно легко, особенно учитывая место его «содержания», закопать тело на территории завода не сложно, а его потом вряд ли найдут ближайшее время, если не вообще никогда. Страшно, что он действительно сдох. Что теперь попросту не существует такого человека, как Игорь Александров, и всё, что от него осталось, всё, что о нём напомнит после смерти — его музыка, к которой, откровенно говоря, за последние годы люди остыли и отовсюду слышалось только «ебаная попса!» и «раньше было лучше». «Да не хочу я с тобой контактировать и тем более пытаться разговаривать, пошёл ты нахер, — оставаясь таким же неподвижным, Игорь искренне веселился от испуга Антона. Нашёл, блять, время для шуток! — Заволновался, пидор?» Антон вдруг подошёл к нему, скидывая повязку с глаз и натыкаясь на наглый и самодовольный взгляд, жгущий его ненавистью. Игорь живее всех живых. Просто тоже тот ещё пидор. Ленивый, эгоистичный к себе, которого за такие шутейки может ждать нехеровенькое наказание, или просто вялый из-за наркотиков и обездвиженного состояния — неважно, просто тоже любит заставлять людей нервничать. Любой бы на месте Басаева тут же разозлился бы и избил Игоря, а может, от мужчины осталось бы лишь мокрое место и по останкам его опознать бы стало невозможно; Но Антон громко облегчённо выдохнул, закрыв лицо руками, запрокидывая голову, пялясь в потолок с невероятным счастьем и явно нервно улыбаясь. Скоро он упал на колени перед Топором, молча обнимая. «Ты совсем дурак? — подумал он, нахмурив брови просто от непонимания. Похититель посмотрел ему в глаза, мило улыбаясь, что совершенно не сочеталось с атмосферой вокруг и положением самого Игоря. — Хватит улыбаться. Мне стрёмно!» — Давай в следующий раз без этих тупых шуток? — Попросил Антон, стягивая повязку и со рта. Он провёл пальцем по чужим губам, смотря теперь только на них. «Ты не позволишь, — осёкся он после мысли о том, чтобы его поцеловать. Он обвёл языком собственные губы, и постарался себя обнадёжить и заставить потерпеть. — Ничего, через пару дней на одних наркотиках ты не только первым целоваться лезть будешь, — он усмехнулся, представив такую картину, и встал на ноги. — Будешь зависеть не только от наркотиков! От меня тоже!» Тот смерил его недоверчивым-скучающим взглядом, склонил голову набок, зажмурил один глаз, словно о чём-то задумался, а потом выдал: — Не. Антон выдохнул и забыл вдохнуть. — Твой голос… Блять, — удивлённо и в то же время с явным удовольствием проговорил он и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, тут же вцепился зубами в кожу на костяшках. — Это ахуенно… — Игорь никогда не видел, что бы люди были в таком восторге от двух произнесённых им букв. — Будто в первый раз слышишь, — он отвёл взгляд и подогнул ноги в коленях, недовольно смотря в тот самый чёрный проём. — Вживую, в тишине… — он вдруг тряхнул головой и успокоился, даже немного застеснявшись своего поведения секунду назад. — Короче, это другое… Он окинул его взглядом, когда тот снова тоскующе ударился головой о стену, болезненно постанывая, и даже визуально заметил, как трясутся его колени. Вытяни он сейчас руки перед собой, они бы так же мелко тряслись, а дай любой предмет в руки — он бы дёргался и ходил ходуном. «Ломает, — догадался Антон, грустно посмотрев на него. — Я тоже, как этот, блядь… Можно же было головой подумать, что только сложнее будет после… — он снова помотал головой из стороны в сторону, выкидывая из неё эти мысли. — Потом будет лучше! — он постарался подключить весь свой эгоизм, свою тупую и сумасшедшую тёмную сторону, которая и подбивала последний год на это преступление. — Вы будете счастливы! Ты! Ты будешь с тем, кого так любишь!» — обращался он к самому себе, но лучше от этого совершенно не становилось. Он поёжился и решил, что думать будет по ситуации и задумываться о будущем тоже не стоит. Каждая секунда тянулась невероятно долго, пока Игорь сидел, как на иголках, и наблюдал за действиями того, ожидая всё новых и новых приступов боли, которые медленно накатывали всё сильнее и он уже начинал материться, а не просто тихо стонать совершенно несвязные звуки. Ко всему прочему, начинала болеть и голова из-за уже порядка пятидесяти ударов о стенку периодичностью в двадцать три секунды. Он уже считал. Каждый раз одна и та же цифра, мышцы уже сами по себе запомнили, когда стоит двигаться. К тому же теперь он ещё и ожидал, когда к нему снова подойдут, когда руки Антона снова коснутся его тела, когда он снова грубо ворвётся, когда закончит и когда снова введёт героин в кровь. Это не нетерпение в ожидании удовольствия, нет. Хотелось просто побыстрее «отстреляться», снова остаться в одиночестве, наедине с самим собой и кайфом, приносящим столько неприятных ощущений. Снова удар головой. Глухо он разносится до противоположных стен, отражается даже в помещении сбоку и снова возвращается эхом сюда. Антон вдруг подошёл к нему, садясь на колени между согнутых ног и тела, оказываясь неприлично близко. А что можно называть неприличным в положении Александрова? Он бессильно запрокинул голову, смотря в чужие глаза, так неожиданно пропитанные только заботой и нежностью. Да какая ж тут, блядь, забота?! Басаев провёл по его лицу костяшками, на одной из которых ещё оставался чёткий след от его собственных зубов, от чего Игорь тут же отвернул голову. «Интересно, а чего я ожидал? — подумал он и взял в руки ту же бутылку, что стояла тут ещё со вчера. — В следующий раз нужно притащить ещё, — Сейчас Гарри уже почти и не сопротивлялся, но с чем-то надменным смотрел на него потухшими всего за сутки зелёными глазами. — Как ты можешь на меня так смотреть, если связан тут ты?» — Антон улыбнулся, отставил пластиковую тару в сторону и слез с него, но тут же за ворот футболки поставил на ноги, на которых Топор удержался едва-едва. Он прижал его к стене, отчего тот ударился всем, чем можно удариться в таком случае и что-то болезненно проворчал себе под нос. Его повернули лицом к стене, вжимая в неё и одновременно второй рукой расправляясь с ремнём на джинсах. — Лапы, блять, убери! — рычал сквозь зубы Игорь, что было совершенно бесполезно. — Что ты мне сделаешь? — горячий шёпот Антона послышался прямо над ухом, он стащил с него брюки, оглаживая бёдра и бока. Противно, как же, блять, противно ощущать на себе чужие мужские руки и чужой стояк, безнравственно упирающийся в зад. И стыдно, что он не может ничего сделать, он в безвыходном положении. Остаётся лишь повиноваться и терпеть. — Ну вот и правильно. Молчи и дальше, — он улыбнулся, целуя того за ухом, и плюнул на ладонь, тут же проникая внутрь только пальцем. Вскрик вырвался из глотки Александрова, смешанный с чем-то матерным, боль была почему-то ещё сильнее, чем в прошлый раз, может, из-за того, что всё ещё болело буквально всё. Игорь явно предпочёл бы пару доз подряд, от которых он точно откинется, нежели это. — Тише, тише, — поглаживая его затылок свободной рукой, но всё так же вжимая в стену, ласково проговорил Антон, вызвав лишь новую порцию мата в свою сторону. — Да пошёл ты нахуй, пидарюга, блять… — ругался он, чувствуя, как тот двигается внутри, и снова срывался на крики, однако, не такие громкие, как в прошлый раз. Из глаз потекли слёзы, он бессильно хныкал, только позорясь ещё больше. Ноги подкосились, когда тот вошёл вторым пальцем, но упасть ему никто не давал. Даже дышать становилось сложнее, и он уже сам жался к стене. Вдруг всё тело пробило ощущениями более приятными, он не удержался и застонал, кусая губы и стесняясь этого наслаждения. — Нашёл, — улыбчиво проговорил Антон, касаясь простаты во второй раз, словно проверял наверняка. — Прекрати! — сразу послышалось требование, произнесённое сбитым и таким отчаянным голосом, что Басаеву стало даже жаль его. Он сместил руку с затылка на талию, обнимая его и прижимаясь сзади. Игорь упирался лбом в стену, пока слёзы бессильно текли по лицу и падали на холодный бетон, разбиваясь в мелкие мокрые пятна у его ног. Руки ныли от верёвок, казалось, там уже образовались кровоточащие ссадины, не такие серьёзные, конечно, но это только поначалу. Потом точно станет хуже. Очередной вскрик, когда Антон входит уже далеко не пальцами. Намного аккуратнее, чем в прошлый раз, но лучше от этого совершенно не становилось. Его унизили и опустили, как тут вообще может стать лучше?***
Уже несколько дней подряд в стенах брошенного завода царили только изнасилования и героин, героин и изнасилования… Сегодня за выбитым окном дождь, в здании особенно сыро, пахнет плесенью и мхом. Непрерывный стук по окнам на высоте второго, но по сути размещённым на всё том же первом этаже. Игорь, кажется, успел простыть здесь, особенно с наступлением осенних дождей и прохлады. В окно разместились пара веток какого-то дерева с тёмной корой, в которых мужчина никогда не разбирался и даже не очень-то хотел. С них уже осыпались несколько жёлтых листьев. «Сентябрь…» — это все выводы, какие Топор может сделать из того. Он совершенно не в курсе, сколько точно дней прошло, даже не помнит, сколько раз к нему приезжал Антон. Около десяти где-то, наверное? Утром, часов в шесть, раз ещё помещение заливается светом утренней зари и в окнах небо ещё рыже-розовое, и вечером, примерно в семь, когда облака где-то вдалеке уже окрашиваются пастельно-сиреневым. В один из последних дней он развязал его на какое-то время, а затем вовсе так и оставил, убедившись, что Александров больше не сопротивляется. Чёрт, как же сложно было снова возобладать с чувством свободы в движениях! Касаться его, того, кто столько времени держит так далеко от города в полнейшем одиночестве и в оглушающей тишине, было чертовски странно и… так приятно. «Я схожу с ума», — но всё, чего он теперь так ждёт — не смерти, не передоза и даже не счастливой случайности в виде забредшей сумасшедшей компашки молодёжи, которых влекут такие места, или долбаных сектантов, что, скорее всего, его же принесут в жертву. Это было бы к лучшему, правда, все эти мысли со временем рассеялись и теперь хотелось увидеть ставшие почему-то такими родными глаза совершенно не здорового психически человека. Кто бы говорил, он же теперь точно такой же ненормальный, раз все его мысли забиты только этим сумасшедшим ублюдком. Сколько же раз галлюцинации посещали его? Самые разные, от приятных, в которых хотелось остаться буквально навсегда, до тех, где из того тёмного проёма к нему не с лучшими намерениями бредёт огромное и чёрное существо, какое он выдумывал перед собой во второй день своего пребывания здесь, что оно бродит перед ним, охраняя. Эта больная выдумка его затуманенного разума до сих пор преследует и ужас до сих пор накрывает с наступлением темноты. За всю жизнь никогда он не испытывал такого страха перед темнотой и чёрными помещениями, даже в детстве такой навязчивой опаски темноты не было. Да, тревожность перед какими-нибудь подвалами, погребами и открытыми канализационными люками — это нормально, туда страшно свалиться, ты же не знаешь, что там такое! Но чтоб бояться темноты в собственной квартире, дворе и прочих знакомых местах — никогда в жизни. Буквально. А теперь уже несколько раз исследованное вдоль и поперёк помещение, где стояли высоченные стеллажи из металла и дерева, вызывало просто непередаваемый страх. Каждый раз, очнувшись ночью после «отступления» наркотического опьянения, им завладевал необъяснимый ужас, и приезда своего «дилера» он ждал, как первого снега. На подоконнике валялась уже наполовину исписанная тетрадь. Недавно он заикнулся о том, что творческая душа требует создавать даже в таких сложных условиях, а это буквально единственное, чем он может тут заниматься и отвлекаться от ломки. Какие-то слова он часто прокручивал в голове в надежде не забыть, и, конечно, в основном это — всякий бред, либо депрессивная хуйня во время ломки, либо ебучий дебилизм, какой обычно пишут реперы под наркотой. В прочем, теперь и он в этих отрядах… Уверенные шаги раздались в коридоре в очередной раз, как он бесцельно ходил по «обиталищу» своего ночного кошмара, пытаясь убедить себя, что никого там нет, что он тут только один. Его громко позвали по имени, причём так тревожно. Видимо, только теперь Антон счёл плохой идеей его развязывать. Ещё раз он крикнул его имя, так что скоро пришлось поменять свой курс с одного из углов в основное помещение своего «содержания». Увидев его, Басаев тут же вцепляется в него объятиями: — Не заставляй меня больше так пугаться, — произнёс он, прижимаясь губами к виску Александрова. Он зажмурился на один глаз, мило улыбаясь, и немного отстранился, смотря в синие омуты, океаны, в которых легко потеряться какому-нибудь маленькому несчастному человечку. Пальцы жадно сминали под собой его одежду, и, целуя любимые губы, он в перерывах просил: — Дозу… Антон сожалеюще окинул его взглядом, продолжая ласки и постепенно размещая его на подоконнике того самого единственного без решётки окна, постепенно с губ поцелуями спускаясь ниже. Наркотики — это всё, что от него требуется, за что он берёт плату в виде ещё одного греха — похоти. Антон словно нехотя достает из кармана ампулу и очередной одноразовый шприц. Пластиковую трубку Игорь затягивает на одной из рук сам, выучился уже. И от этого только более грустно. Антон ищет вену — безрезультатно. Все скрылись и будто спрятались глубже в плоть, ограждая хозяина от новых приемов. Едва ли до этого дело было самому Александрову, у которого наркотики уже плотно вошли в обмен веществ в организме и который вряд ли уже начнет жить спокойно после того, как перестанет получать необходимую дозу. — Игорь, это последний раз… — тихо предупреждает Антон, чувствуя, как Топор обвивает его тело ногами, едва, наконец воткнув иглу куда надо, его «дилер» давит на поршень. Игорь его не слышит. У Игоря в голове белый шум и красная галочка рядом со словом «доза». Он получил то, что хотел, время отдать долг Антону. Прижимается губами к его, властно целует, но при малейшей попытке взять верх отдает это право Басаеву. Тянется к верху застегнутой ветровки, уже обхватив пальцами «собачку», но Антон отстраняет его руку, поглаживая по запястью. Отстраняется от его губ и смотрит с печалью и искренней болью. Ком в горле встает камнем, но Антон смещает ладонь на щёку Игоря, едва выговаривая такое сложное: — Пойдём. — Куда? — Гарри с искренним любопытством смотрит на него стеклянными глазами. Наркотик. Уже подействовал. Антон молча снова прислоняется к его губам. Не отвечает, лишь снова зазывая вслед за собой. На подрагивающих ногах Топор едва устанавливается на земле, и то, держась за любимого, и с послушной доверчивостью идет вслед за ним.
