2.
28 декабря 2021 г., 15:58
Игорь помнит тот день весьма смутно. Помнит только больничную палату, помнит тревожный взгляд жены, едва улавливающийся в размытой картинке собственного взора, но полный слез счастья и боли, помнит серьезный голос врача и ремни, сжимающие запястья и голени и привязывающие к жесткой кровати. Подавляющее большинство фактов Гарри узнал от психотерапевта, офицеров полиции, иногда, совсем-совсем редко, тенью и призраками что-то проскальзывало и от Наташи, пусть и пыталась она это дело замолчать и сделать вид, что ничего такого и не было.
А вот обшарпанные стены помещения запомнились надолго. Ремни не давали зажить кровоточащим ссадинам на запястьях, оставшимся ещё от веревок на брошенном заводе. Они отпечатались шрамами, которые Гарри очень сильно хочет забить татуировками и не вспоминать, смотря на белые «браслеты». Едва ли из наркодиспансера выпускали только на сто метров по парку вокруг здания, и то — с женой под руку и помощницей-медсестрой неподалеку.
«Не слепой же, че со мной так нянчиться?» — косясь на молодую блондинку, чуть отстающую и неспешно идущую на соседней дорожке, думал Игорь. Руку, едва залеченную от фингалов на венах, крепко сжимала Натали и рассказывала о том, как ей было одиноко в квартире и она наконец додумалась завести собаку, «очень сильно похожую на самого Игоря». Конечно, прошло ведь уже четыре чертовых года, как её любимого мужа заперли в больничной палате. Сколько она за это время наслушалась: ей подруги и в спину кидали тихое «чокнутая», и в лицо орали «чего ты возишься с этим наркоманом?!», и мама не отличалась добродушием и сожалением, все советовала развестись и найти себе кого-то подостойнее:
— А этот и детей не хочет, и песенки какие-то позорные пишет, нормальным делом никак не займётся! Да и дождешься ль теперь от него?.. Вот Сашенька у тебя был, не мальчик, а загляденье…
Осень. Сентябрь холодный и мрачный, совсем не как тогда. В шесть утра все ещё темно, ведь небо тучами заволочено до самого горизонта. И в тесной палате страшно, едва сумерки наступают. Эта самая медсестра-блондинка все ещё помнит пару истерик и нервных срывов, помнит крики по ночам от ужасающих кошмаров, точь-в-точь повторяющих галлюцинации про грозных монстров-охранников из того черного проема. Помнит, как Игорь до крови кусал губы и хватался за голову, шепча только одно имя: Антон.
— Зай, ну ты скажешь мне хоть что-то? — мило улыбается Наташа, но ногтями колет кожу, буквально впиваясь в руку мужа.
Александров поджимает губы и стыдливо опускает взгляд на пыльную красную дорожку. Он не скажет ей ни слова. Он молчит ей уже четвертый год, и все, что Наташа только могла слышать — это чертово «дозу» в первые пару дней жесточайшей ломки. А теперь — только молчание, иногда жесты и мимика, это все, что может хоть как-то сказать о реакциях Топора на ее слова и действия. Он не смеется с глупых историй, на которые раньше бы придумал миллион и одну шутку. Он даже не улыбается ей, и ямочки на щеках остались только в воспоминаниях Александровой и на фотографиях, где Игорь счастливый, веселый и не зависим от героина.
Наташа вздыхает и опускает взгляд тоже. Вытаскивает телефон из кармана, смотря на время. Положенные сорок минут уже почти прошли, так что девушка улыбается и кивает в сторону здания.
— Пойдём.
Гарри вздрагивает от этого слова, прикусывает губу и нервно выдыхает, но лишь положительно кивает. Уже около диспансера — быстрый поцелуй в щёку, Натали прощается с грустной улыбкой. Едва получает ответные объятия, а после медсестра со светлыми кудряшками вместе с Игорем скрываются в дверях. Наташа пару раз всхлипывает и зябко ежится, как можно скорее убегает в сторону ворот.
«Безнадежен, — все, как один, твердят психотерапевты. Берутся, убежденные, что избавят от Стокгольмского синдрома, от привязанности к одному чокнутому фанату, а в итоге бросают через полгода. — Это бесполезно. Здесь мы бессильны».
А как будто об этом не говорят сны, которые Игорь видит по пять раз из десяти случаев, где у них с Антоном все хорошо, все в порядке и чрезмерное количество выпитого могло сулить разве только проведенную вместе ночь, что вскоре перетекла в нечто большее. Как будто забранные показания и отсутствие как таковых обвинений и претензий ничего не значат.
Нет же, раз за разом дают надежду, клятву, что после их терапии Игорю станет лучше, полностью игнорируя неудачи предшественников и слова самого Топора:
— В этом нет смысла.
Он прав. В этом действительно нет смысла, и врачи один за одним отсеиваются, не сумев ничем помочь.
Наташа всхлипывает все время, сколько идет до выхода с территории больницы, но, едва выступив за неё, заливается слезами. Обидно, больно, несправедливо, что Игорь говорит со всеми, кроме неё. Сбито — да, тихо — да, неуверенно, осторожно, задумчиво, апатично, буквально убито и депрессивно — да, да, да и ещё раз да! Но со всеми. Кроме неё.
Терапевты не раз это объясняли пережитой травмой, неким стыдом перед женой, что он так запросто отдавался в руки чудовищу и клялся ему в любви. Но разве четырех лет не достаточно, чтобы залечить последствия чертовых двенадцати дней?.. Видимо нет, раз медсестра все ещё порой рассказывает Наташе о кошмарах, что снятся Игорю так же часто, как «счастливые» сны.
Наташа очень хотела бы влепить Антону пожизненное за все, что он сотворил с Гарри, но благодаря тому, что он сам явился в полицейский участок с повинной, ему уже было дано послабление в жестокости приговора. А прямое доказательство преступления, без которого истории Басаева едва ли поверили бы, посмеявшись и повертев пальцем у виска, мало того, что вовсе простило за все грехи, так ещё и ждет теперь с зоны, отбывая и собственное наказание в наркодиспансере.
Следователь Борис Олегович, который уж очень сильно проникся историей Александрова, так же регулярно его навещает. Не так часто, конечно, как Натали, но все равно в клинике появляется. Недавно он рассказал девушке о одном маленьком желании Игоря. Встретиться с Антоном. Вроде просто в глаза ублюдку поглядеть, вроде просто высказать все, что он о нем думает, но… Тут нетрудно понять, что он о нём думает. Глупые мечты, где они вместе, наверное. В голову ничего больше не лезет после «безнадежен» от очередного мозгоправа.
***
Натали со счастливой улыбкой ведет Игоря в сторону выхода из здания. У него в руках сумка с вещами и справка о выписке, на которую он пялится с неприкрытым удивлением и восторгом. Зависимости от наркотиков нет, от неё след только в виде искалеченной печени и совсем небольшой тормознутости, которая почти и не заметна. По-крайней мере сейчас, когда Александрова рада увезти наконец мужа домой, и это затмевает любые недостатки в нем. Наталья спешно помогает с верхней одеждой, пока Гарри ошарашенно смотрит вокруг. Реальность доходила кое-как, и все казалось очередным сном, будто сейчас он проснется в душной невероятно маленькой палате в полной темноте, до сих пор вызывающей неподдельный ужас. Нет же, сверкающие улыбки врачей и кажущихся самыми суровыми людьми на планете женщины на регистрации и охранника были настоящими. На пару из них Игорь даже неуверенно ответил. Улица встретила жутким январским морозом. Снег покрывал всё вокруг не идеально, конечно, ровным и чистым, но толстым слоем. Белизна слепила глаза, которые уставились в одну точку перед собой и с каждой минутой только сильнее наполнялись слезами радости. Толпа. Огромная толпа людей, кричащая в невероятном восторге. Десятки разноцветных курток, так ярко выделяющиеся на белом снежном фоне, люди не поленились надеть и прийти на территорию диспансера, только чтоб встретить Топора после выписки. Недоумение и непомерное счастье — хотелось тупо разрыдаться перед этой громадной кучей людей, которая с такой же дикой радостью смотрела на него. Игорь! Живой! Вылечился от зависимости! «С выздоровлением!», «Мы тебя любим, Топор!» и ещё что-то в подобном духе гласили несколько плакатов. Соль все же предательски потекла по щекам, правда, улыбка с лица сползла. Игорь спрятал его в ладонях, опускаясь на корточки.Он недостоин каждого из них.
Рука жены преободряюще легла на плечо, а несколько её тёплых слов снова подняли на ноги и заставили со ступенек здания спуститься к преданным фанатам. — Эй, они тут все ради тебя! Безумно хотелось крепко обнять каждого. Но, господи, их как минимум семьдесят, сколько времени уйдет на подобную выходку? При добрых -20-ти градусах все успеют окоченеть и превратиться в глыбы льда. Остановившись в полуметре от воображаемой линии, вдоль которой и начиналась вся толпа, выстроенная рядов в десять, Игорь раскинул руки, что фанатами воспринялось просто приветственным жестом. — Ребят, ну долго я ещё стоять буду? — неожиданно для самого себя и Натальи ободренным голосом крикнул он спустя пять секунд. — Кто первый ко мне в объятия кинется, ну? Замерзнем же тут всем скопом! В этот раз расценено все точно было верно, раз буквально через полминуты ярко-синяя куртка потерялась в разноцветной толпе. — Ебать, ну и патлы! — смеялись люди, смотря на свисающие из-под шапки длинные пряди сильно отросших волос.***
Наташа всучила мужу пару тетрадей. Одну из них Гарри узнавал прекрасно — в ней рождались стихи последние четыре года, потрепанная, старая, девяностошестилистовая и заполненная до самой обложки. С ней все понятно — многие из сложенных текстов ему очень нравились, и он обязательно их однажды задействует. А вот две другие вызывали лишь непонимание и мысленные вопросы «что это?» Наташа, сидящая за рулем прогреваемой машины, наконец тронулась с места, загадочно улыбнувшись. «Самому пиздатому!» — красной ручкой на обложке и чья-то подпись сразу бросились в глаза. Уж потом и другие фразы и оставленные подписи привлекли внимание. Игорь все ещё не до конца понимал смысл этой вещи, а потому быстро принял решение её раскрыть. Десятки чьих-то пожеланий и подписей приводили в неописуемое удивление. «Чтоб жив-здоров был, чтоб всех нас пережил», — и закорючка с инициалами Е.Ф. в основании. «Если я украду тебя из бара, то только чтоб заботиться и любить >w<», — легкий, явно женский почерк и милая подпись, похожая на кота. «я рад, что теперь ты сможешь увидеть мир красивым и красочным без этой дряни, и без чокнутых психов рядом», — Игорю очень хотелось не отвечать мысленно «это ещё как посмотреть», но оно напрашивалось само собой. Очень много добрых слов от разных людей, которых вряд ли Александров вообще когда-то видел в лицо, кое-как уместились в тетради на двадцать четыре листа. Последнее «Мы всегда с тобой♡» едва ли поместилось в уголке на обложке, а подпись так и вовсе была начиркана просто микроскопически. Гарри не имеет понятия, как это все собиралось, ему и неинтересно. Просто глаза вновь обожгли слезы, а тетрадка была прижата к груди, к самому сердцу. Тронут до глубины души и задет до самого дальнего уголка разума. Но тут точно не хватает одной подписи.Подписи Антона.
Тихий всхлип донесся со стороны Гарри, и он сжал зубы, чтобы просто не разрыдаться на глазах у жены. Долгие двадцать минут Игорь просто изучал содержимое тетради. Вот уже родной двор, который он так давно не видел, появился на горизонте, но перевернуто было буквально два листа. Каждое слово фанатов отдавалось в душе неким фейерверком, что бил счастьем в голову и заставлял чуть ли не пищать от радости и умиления. Натали очень давно не видела его таким. Прямо по-детски восхищенным, очарованным и очаровательным. Просто заяц, с которым у них теперь все будет хорошо. Надо только выкинуть из головы Игоря этого ублюдка. Ну ладно, насмотрится на свою женщину — вовсе забудет обо всем, после четырёх-то лет передергивания раз в пару месяцев. Наташа совершенно в этом уверена — почему-то она и в мысли не берет, что Игорю просто не захочется и что депрессия после зависимости и потери любимого просто так пройти не могла за пару дней. Неделю назад очередной терапевт кинул Топора на произвол судьбы. Правда, сказал он перед этим что-то, что Александровой очень не понравилось: — По-моему, уже нет смысла пытаться. Если четыре года десять специалистов до меня не смогло ему помочь, то вряд ли уже все решится… Да и Вашего мужа это, судя по всему, не очень волнует… Девушка восприняла это как нечто совершенно не профессиональное. «Не очень волнует?» — разве не смысл терапии в том, чтобы помочь понять, что такая любовь неправильна и просто не должна существовать? Чушь. Бредятина. Врач из этого мужика — никудышный. Игорь до самого подъезда шел, уткнувшись носом в тетрадь и неся в свободной руке сумку. Натали смотрела на него с неприкрытой радостью. Наконец-то супруг будет дома. Скоро снова примется за работу, а в стихах уже и не заметит, как совсем выкинет из головы Антона. Нечего там делать этой сволочи, которая просто этого не заслужила. В лифте наконец Александров оторвался от листов, вспомнив, что помимо столь примечательной вещи была и другая. Мятая, старая и пыльная. Игорь просто в упор не понимал, как она с ним может быть связана. На лестничной клетке Наташа раза два его окликнула, пока Топор просто втыкал на обложку. Лишь на секунду заглянул внутрь, но тут же судорожно испуганно закрыл тетрадь. Сжечь бы её, чтобы никто этого больше не увидел, чтобы самому не вспоминать ни об одном дне с заброшенного завода. За дверью их квартиры что-то активно скреблось в дверь и погавкивало басом. «Что ты такое завела, женщина?» — Игорь растерянно глянул на Наташу, открывающую дверь. Надеялся он увидеть как минимум громадного питбуля или ротвейлера, раз он так должен быть похож на Гарри, но с порога на хозяйку бросился… Мопс. Хрюкающий мопс с черной мордой нелепо вставал на задние лапки, дотягиваясь передними до коленей Натали. Едва девушка подняла его на руки, как мопс своим громадным языком принялся вылизывать все её лицо, куда только мог дотянуться. Натали же, в свою очередь, счастливо причитала, как рада его видеть, и иногда повизгивала. Прямо как этот самый мопс, названный Наташей неожиданно странной кличкой Гидрант, который даже к Гарри полез и вызвал лишь милую усмешку. — Смотри, твоя вылитая копия ведь! — восклинула Наташа, улыбаясь во все тридцать два. Существо, похожее на сморщенную сардельку, тем временем проявляло особый интерес к явившемуся откуда ни возьмись человеку, к тому же ещё и с патлами ниже плеч. Игорь саркастично посмотрел на неё, а энергичному мопсу, что размашисто лизнул-таки где-то на линии подбородка, слабо улыбнулся. День кончался как-то привычно, как и всегда было до этого — Натали хлопотала по дому, между этим рассказав матери, что Игоря наконец выписали. Родительница только ворчала в ответ, и говорила, что вовсе и не нужен её дочери героиновый наркоман. Вряд ли она могла даже подозревать, что Гарри прекрасно слышит каждую токсичную, пропитанную желчью фразу, пока Натали увлеченно заплетает ему косы, перед этим весь день произдевавшись над так сильно отросшими волосами. Александров напоминал сейчас пятилетнюю девочку, которая изо всех сил делает вид, что материнских ссор по телефону не слышит, и продолжает заниматься своими делами. «Мы всегда на твоей стороне», — подпись буквально в виде фламинго, наполовину перекрытая уже другой фразой. «Едва ли мне удастся перестать зависеть от твоих треков, даже если так же тяжело, как тебе — от наркотиков». Натали завязывает резинкой одну из кос, перекидывает её через плечо мужу, чтоб не мешалась, и переходит к второй. Игорь-то однажды еле принял мысль о том, что он оброс в наркодиспансере так же, как Музыченко, и напоминает самому себе говнаря какого-то, сбежавшего из нулевых. А на произведение исскуства Наташи так и вовсе смотрит как на того самого Гидранта, который, к слову, в подобном взгляде ему совершенно не уступал. Странно и с любопытством, для него подобная прическа — нечто настолько непривычное и неизведанное, что Игорь откровенно не понимал — как он, блять, тот самый мистер Макинтош, Гарри Топор, на всю страну прогремевший известностью после сложившейся ситуации, может носить… Косички. Уму непостижимо. Сейчас этому абсурдному образу не хватало разве только такой же бороды, какая отросла за первые два месяца пребывания в диспансере, когда Игорю едва ли могли доверить даже вилку, не то, что бритву. — Хватит, мама! — воскликнула Натали, зажимавшая телефон между ухом и плечом, потому как обе руки были заняты, собственно, волосами Топора. Впрочем, прямо сейчас она взяла телефон в руку, второй придерживая не до конца заплетенную косу, и буквально выкрикнула: — Я сама разберусь со своей жизнью! Тут же она сбросила трубку. Смартфон упал на диван, на котором сидела девушка, рядом с её собственной ногой. Рычать от злобы хотелось: «Зачем ты этого наркомана снова в дом привела?» — мысленно передразнила Натали и продолжила заниматься косами. Вторая вышла куда более тугой, чем первая. — А, точно! — вдруг вспомнила Натали и встала, задев, конечно, Гарри, что сидел между ног жены спиной к ней. Уже через мгновение она снова оказалась рядом, протягивая Игорю его телефон. За время нахождения в диспансере он уже успел и позабыть о его существовании. — Стоял на зарядке, — пояснила девушка, когда Александров принял гаджет в собственные руки. Подумать только, как давно он вообще брал телефон в руки? — Спасибо, — почти шепотом произнес Игорь в ответ Наталье. Нескончаемое счастье окутало её, когда она впервые за столь долгое время услышала от любимого хоть что-то в свой адрес. Говорит Гарри Топор / Хрипой, алло: «Мне тут по секрету сказали, что я ещё не сдох. А я пришел и все распиздел вам» 20:26***
Игорь сидел в комнате со стенами, похожими на стены деревенских комнат — на них была лишь побелка, в которую подмешали синюю краску в небольших объемах. Нервно он крутил на пальце прядь с виска, выпавшую из хвостика, и пытался привести самого себя в мысленный порядок. Но если честно, за последние две недели эти патлы окончательно заебали, и сосредоточиться на вопросах, которые так хотелось задать, было просто невозможно. Шаги за дверью прибавили ещё больше неуверенности. Игорь почувствовал, как задрожали колени и руки. Снова прямо как во время ломки. Нетерпение, азарт, бешеный стук сердца, необъяснимое желание и страх. Так сильно хочет увидеть, но что ему подарит эта встреча? Разочарование и боль, как после галлюцинаций с монстрами, или эйфорию и ощущение счастья, как во время глюков более приятных?.. Двое огромных двухметровых мужика-охранника вели точно такого же огромного двухметрового мужика с хладнокровными голубыми глазами и в полосатой тюремной робе. При виде его Игорь даже подскочил, будто прилежный ученик при виде учителя. В груди что-то невыносимо затрепетало, отдавая в покалывающие кончики пальцев. Он едва сдерживался, чтоб не закричать от радости, особенно, когда Антон поднял уголки губ в приветственной улыбке. Наконец они остались одни, когда охранники решили удалиться в коридор. Они прекрасно слышали весь разговор, видеть могли через небольшое окошко в двери, да и ворваться буквально в любой момент им ничего не мешало. Дверь — просто соблюдение этики. Небольшая условность. — Привет, — Антон снова улыбался. Тепло, нежно и одновременно так радостно. Игорь никогда на губах мужчин такой улыбки не замечал. — Как дела? Голос охрип немного — прокурил. Башка уже лысая — регулярно остригают в тюрьме. На скуле ссадина, под глазом фингал, бровь и губы рассечены — вряд ли его вид такой уж уникальный для обитателя зоны. — Прическа у тебя классная, — не давая проходу, вновь говорит Басаев, опирается на руку. Смотрит из-под полуприкрытых век, не может просто игнорировать объект своего вожделения, особенно после четырёх лет лишения свободы. — Но раньше лучше было, мне кажется. — Это всё наркодиспансер, — Гарри нервно завел прядь за ухо, чувствуя, как всё ещё холодную после улицы свободную, лежащую на столе руку накрывают теплые шершавые ладони, собирая в замок. — Рано или поздно всё равно все верну как было. Кажется, по чужим ладоням шел ток, перенастраивающий сердце под ритм того, что стучит в груди Антона. Игорь боялся нарушить тишину судорожным дыханием, смотря только на белые руки, израненные в месте костяшек, что крепко сжимали его. Басаев сверлил только зеленые глаза, слёзы в которых он вспоминал чаще, чем все те приятные ощущения нахождения в ком-то, кто влек к себе так долго и так сильно. Пытался выловить хотя бы секундный взгляд на своих, но тщетно. — Антон, зачем ты это сделал? — выдернув свою ладонь из его, спросил Топор, пряча взгляд в холодном, лишь покрытом краской полу. — Я просто взял тебя за руку, — недоумевающей интонацией ответил тот, поднимая руки в жесте и с отчетливым вопросом в мимике «что не так?» — Ты мнешься как девственница перед сексом! Конечно я подумал, что ты как минимум по мне соскучился. На пару секунд повисло молчание, что прошлось по коже Игоря дрожью. Антон нервно вздохнул, опуская руки и складывая их на груди. — Да, я не заслуживаю этого. Да, я мудак и уебок. Да, я… — он принялся перечислять все возможные реплики Игоря, но тот сам его оборвал: — Зачем ты привез меня в чёртов полицейский участок и сдался копам? — голос стальной. От такого воротит и жить не хочется, а Антон все равно смерил любимого рэпера презрительным взглядом и буквально выплюнул следующие слова: — Совесть замучила. Ходила по пятам и тыкала в меня пальцем, угрожая лишить рассудка. Шумный выдох. Антон снова положил руки на стол, дотягиваясь-таки до ладони Игоря, взял её в свою и прижался губами к костяшкам, к каждой поочередно. — Я люблю тебя, — выдохнул Антон, обжигая дыханием кожу. — Люблю до невозможности, очень сильно, как самый конченый долбаеб просто. Всё делаю только из-за любви к тебе. Всё. — Я тоже тебя люблю. Горькая усмешка повисла в воздухе, когда Александров глянул на окошко в двери, увидев только одного из охранников, внимательно подслушивающего разговор. — Они пытаются это вылечить… Басаев громко сглотнул, искренне боясь, что действительно вылечат. И Игорь действительно однажды на любое признание в любви ответит сухое: «А я больше не люблю тебя», и дополнит теми самыми утверждениями окружающих о том, что «так нельзя». Что больше никогда не приедет, а выйдя из тюрьмы Антон увидится с ним разве только на концертах и по абсолютной случайности. — У них не выходит, — на секунду на лице мелькнула улыбка, тут же растворяясь в глухой меланхолии. Молчание. Слышно было переговоры изумленных охранников между собой, их вопросы друг у друга о том, стоит ли рассказать Борису Олеговичу. — Когда ты выходишь с зоны? — спустя паузу наконец подал голос Игорь. — Ещё полтора года, — уныло проговорил Антон, сжимая его руку в своей. Гарри сожалеюще ему кивнул и опрокинул голову, поджимая губы. Ладонь Антона продолжала держать его, пальцами цепляясь как за последнюю надежду. — Ты же будешь меня ждать, да? — с надеждой спросил Басаев, поднимая тревожный взгляд глубоких голубых глаз от столешницы на Топора. Тот резко вскинул голову, ободряюще улыбнувшись ему и отвечая взаимностью на прикосновения. — Конечно. Игорь кинул взгляд на наручные часы, которые прежде всего перекрывали безобразный шрам. Антон, правда, заметив точно такой же на второй руке, пару раз поцеловал и запястье, словно извиняясь за ошибки. Едва ли от человека, которого окрестили чертовым психом, Гарри мог ожидать таких нежностей. Пришло время идти, и злобно зыркающие в окошко охранники говорили все о том же. Александров поднялся со своего места, подходя к Антону и наклоняясь к его лицу. Секундное прикосновение губ, что раньше казалось несбыточной мечтой. Охранники вдвоем ввалили в помещение, сразу же утаскивая Антона в коридор. Пусть и пытался он рваться из-за слишком грубых их действий, все равно повиновался и в итоге успокоился, но упирался ещё ногами в пол, пока его буквально подобно тряпичной кукле тащили по светлому коридору. — С прошедшим Днём Рождения, — выкрикнул Антон с совсем детской радостной улыбкой. Он стер её, совершенно смирившись со своей участью, и обернулся к охранникам-«грузчикам». — Мужики, остановитесь, ну дайте на ноги встать!.. Два дня назад Игорю исполнилось тридцать три.***
— Да что я, чёрт возьми, делаю не так?! — кричала Натали на грани истерики, стоя напротив мужа, не обронившего за это время ни слова. Патлов до лопаток уже нет. Привычно короткие волосы и выбритые виски. Ничего нового в его облике, теперь он точно такой же, как и был раньше. Разве только глаза поблекли от героина и возраста, а ещё сегодня вечером в тату-салон ехать. Словно никакой зависимости, вызванной насильно, и не было. Ну а изрядно покалеченной печени, слава Богу, снаружи не видно. — Я забочусь о тебе, поддерживаю, помогаю! Терплю твои ночные крики и эротические сны, когда ты стонешь его блядское имя! Я всё ещё рядом, когда даже родители от тебя отвернулись после таких известий!!! — Натали еле как судорожно подбирала слова, чтобы не сорваться на тупой однотонный крик и плач навзрыд. — Я нянчусь с тобой, как с ребёнком! Посмотри, что со мной стало из-за тебя, ублюдок!!! Под глазами темные мешки, в которых, ей-богу, уже можно картофель хранить. Волосы растрепанные, нет той её идеальной естественной укладки, которую Игорь мог раньше наблюдать даже в пять утра, когда Наташа спит, сбив всю простыню на своей части кровати, под накинутым горизонтально одеялом и на обслюнявленной подушке. Макияжа замученное лицо не видело уже давно, Наташе просто некуда его пока наводить. Вид молодой мамочки, не высыпающейся из-за крикливого отпрыска, убил в Наталье ту идеально-красивую женщину. Гарри даже частично понял, почему не все мужчины хотят детей помимо чересчур большой ответственности. — Это всё из-за тебя, урод! — повторила Наташа, толкая мужа. — Ты во всем виноват! Если бы не ты, у меня все бы было хорошо! Зачем тебя приволокли в участок вообще, лучше бы в переулке бросили подыхать в поиске средств на дозу!!! Ненавижу! Чтоб ты сдох! Казалось, на её крики уже совсем скоро сбегутся соседи. Игорь продолжал тихо стоять напротив, виновато потупив взгляд в землю. К горлу подступил болезненный ком и слезы от обиды на справедливость, блять, происходящего. Это он во всем виноват. В бесонных ночах Натали, за которые переехал на диван в гостиной, в своей непродуктивности, когда в голову вовсе не лезет ничего путнего по поводу музыки. — Я жду уже месяц, блять, когда ты мне скажешь хоть что-то помимо того «спасибо»! А секса сколько у меня не было, ну-ка, посчитай! Потому что один гандон попал в руки к психопату, а я же верная жена, великий пример всем русским женщинам! Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, чтобы снять стресс после посещения тебя! Скотина! Наталья схватила его за волосы, заставляя мужчину немного пригнуться. Затем последовал один точный и сильный удар ногой в живот, — Игорь даже не знал, что она так умеет, — поставивший его на колени. Боль сковывала тело, но он лишь морщился, не издавал ни единого звука и жмурил глаза, пытаясь сдержать уже выступившие слезы и выслушивая шквал оскорблений от жены. Редких истерик раз в месяц становилось больше. Нервы Натальи не выдерживали, и Игорь уже очень много раз хотел посоветовать ей и самой сходить к психотерапевту, но боялся. Боялся попасться под руку и вовремя не увернуться от удара, боялся где-то оказаться ей поперёк. Спать начал редко, у самого уже под глазами нарисовались круги, но зато у Наташи они начали сходить. Втихую раз в месяц навещал Антона — двадцати минут чертовски не хватало, особенно когда тела буквально пожирались жадными взглядами. Натали не знает о том, что её муж периодически ездит к своему психу, Гарри не знает о том, что его жена регулярно скачет по чужим постелям, лишь бы найти того, кто сможет заменить ей этого чокнутого наркомана. Но, сука, просто так не отыщешь кого-то лучше человека, с которым она прожила столько времени. Не хватало каждой мелочи, какие Натали исследовала в муже, а совершенно другие изъяны совершенно другого мужчины встречали только отвращение и отторжение. — Игорь, скажи хоть слово!!! — кружка с кофе полетела в сторону мужа. Половина вылилась по дороге, половина обрызгала невероятно горячими пятнами голую кожу. Жуткий звон у левого уха — это кружка разбилась об стену, остатки кофе же плеснули на пол. Подрагивая, Александров слезает с места, принимаясь за осколки. Сжимает в ладони, пока в бок и спину не прилетает пару пинков. Алая кровь от осколков окрапляет линолеум, а фиолетовые оттенки синяков уже через пару минут расцветают на коже. Но Игорь ни слова не шипит в ответ, тем более не может поднять руку на когда-то любимую женщину. — Зачем ты вообще вылечился, — сквозь зубы цедит Натали. — Никакой от тебя пользы, ублюдок! Пошел уже второй год, как Гарри освободили из заточения в наркодиспансере.***
Холодные пальцы обводят кольца татуировок на запястье. Уродливые шрамы едва-едва проглядываются в «пробелах» узоров, на фоне которых совсем не видно пару царапин от лезвия. Но зоркие голубые глаза цепляются и тут, и Антон ведет по ним кончиками пальцев, заботливо прося больше так не делать, будто Гарри — просто немного запутавшийся в этой жизни подросток. Остался месяц. С семнадцатого июля Антон начинает новую жизнь, снимая поношенную полосатую робу и пройдя курс психотерапии. Подозрения на неадекватность и на то, что Антон повторит те же ошибки, нет. Ему это и не нужно теперь, когда он может трогать без стеснения, ласково, прикосновениями выводя по чужим рукам свое имя. У Игоря терапия продолжается, пусть и он уже периодически пропускает сеансы. Все чаще отдает предпочтение нескончаемым интервью, занятиям музыкой, спортзалу и всему, что его проблемы вовсе никак не может касаться. Даже Гидранту отдает уйму внимания, лишь бы реже появляться дома и в том страшном белом кабинете с портретом психотерапевта, несколькими грамотами и дипломом в рамках на стене. Он не говорит той женщине в очках и белом халате ни слова о домашнем насилии. Стыдно сознаться, стыдно выдать такую тайну, что не должна выйти за стены квартиры под цифрой «70». Стыдно, что он не может дать отпор самостоятельно, да и о помощи не может попросить. А Антон почему-то прекрасно видит давящую на него тяжесть невысказанного, и пытается как-то поддержать, сжимая его руку в своей крепче. Бегает взглядом по этому грустному выражению и очень хочет прижать к себе, говоря, что все будет хорошо, но ублюдки-охранники будут готовы это выдать даже за домогательство. Остается лишь в полголоса шептать слова любви, выслушивая очередные рассказы со свободы.***
Сегодня над головой светит яркое солнце. Вдалеке лают бродячие псы, кажется, двое не поделили территорию и погрызлись. Раскаленный асфальт был бы покрыт мелом, как в любом дворе, где есть дети, куда сейчас ни загляни, но на территории тюрьмы не было и никогда не будет ни одного ребенка. Игорь нервно бродит туда-сюда, всматриваясь в зеленые кроны деревьев где-то в далекой степи. Там копошатся и чирикают птицы, им никакого дела до людей, их личных радостей и тревог. Огромная тяжелая дверь рядом с такими же воротами нехотя с грохотом отворяется. Антона чуть ли пинком не выкидывают за пределы тюрьмы, и в след бросают язвительное поздравление с выходом на свободу. Антон только сплевывает под ноги охраннику, отворачивается с хмурым лицом, но фак себе за спину все равно показывает. Слышатся низкие ругательства пожилого мужчины, но лицо только что откинувшегося с зоны мужчины все равно озаряется улыбкой. Игорь. Басаев почти как ребенок к приехавшему из командировки отцу кидается к нему в объятия, уже не стесняясь ничего. Покрывает его лицо бесконечными поцелуями, благодаря за то, что он просто есть, просто дождался и приехал. — Говори адрес, — уже в машине, терпя на себе испытывающе-нежный и радостный взгляд, просит Игорь. Антон хмурится, мол, «не хочешь со мной подольше побыть, что ли?» Но адрес послушно называет. Город. Район. Двор. Подъезд. Антону каждое когда-то так сильно знакомое место кажется нечто неизведанным, словно он и не в Петербурге вовсе, а в каком-то совершенно неизвестном испанском городке. В обшарпанной парадной уже давно сделали ремонт, нет тех пыльных голубых стен — они сменились пыльно-розовыми. В лифте Антон утягивает в «серьезные» поцелуи, словно бы пора перестать играться. Взрослые, дьявольские, развратные. На этаже же к стене жмет, ощущая только их общее возбуждение, на которое так сильно джинсы давят. Кое-как заставляет себя дверь в квартиру открыть, где пыль летает чуть ли не комками. Здесь неаккуратно, еще и после обыска квартиры толком ничего не прибрано. Ментам-то какое дело до того, что будет с обиталищем человека, которого по-хорошему лучше бы на всю жизнь в камере запереть? — Блять, и как в таком свинстве трахаться, — выругался Антон, обводя взглядом коридор и задвигая ящик комода, который открытым когда-то бросили полицейские. Гарри глупо хихикнул у него за спиной, тут же прижимаясь к нему в объятиях. — Я помогу убраться, — улыбнулся он, на то же самое выражение пробивая и Антона.
