Смерть, роботы и чернила

Из архивов полицейского допроса города Харрикейн, штат Юта.       — Значит вы сказали, что хотите снять камень со своей души?       Генри тяжело вздохнул, пытаясь взять себя в руки — получалось плохо. Мышцы тянуло, как канат. Мужчина постоянно отводил подавленный взгляд в сторону и не мог решить: с чего начать рассказ?       — Мы готовы вас выслушать, — тихо добавил полицейский. — почему вы здесь?       Стало невыносимо душно, будто камера в углу своим мертвым красным глазом прожигала дыру в голове.       О Господь…       — Я хочу признаться… — почти прошептал Эмили. Вспоминать о крови на руках сейчас было странно, но до желчи на языке привычно. — Это я убил их всех. Всех, кого вы искали. Я покажу, где их тела, но вы должны мне поверить.       И снова, как в первый раз, внутри горели и плавились мечты — теперь назад дороги нет, потому что не получится свернуть голову совести внутри. Страшна и мучительная участь, от которой стыла кровь…       …но этот кошмар закончится сегодня.       — Почему вы это сделали?       — Я думаю, я сумасшедший, — Генри с напускным безразличием дернул плечом.       Что ж, пусть так! Пусть не убьют, но поместят в клинику. Мужчина сжал куртку: вот бы раздавить прямо сейчас ребра, чтобы осколки проткнули бешено колотящееся сердце.       — Вы говорите, что все это было частью ритуала?       — Да, совершенно верно. Они все живы, понимаете?! — Генри ударил кулаком по столу, соскакивая с места. — Только теперь они груда метала!       Мужчина поднял взгляд и на мгновенье ему показалось, что в бронированном стекле мелькнула тень с вытянутыми кукольными конечностями. Он тряхнул головой, чтобы сбросить с себя проклятое наважденье, и взглянул еще раз — не показалось…       — Как вы их убили?       — Жестоко. Я скормил остатки моей жены дочери, я ломал кости девочке, чтобы она поместилась в ящик, когда она еще была жива.       Они все были здесь.       Мертвые радовались.       — Вы понимаете что это для вас значит, если вы говорите правду? — донеслось до Эмили откуда-то из внешнего мира. Голос трещал и обрывался, как лед под подошвой.       Генри смог только кивнуть.       Он сам стал частью дороги, по которой шел…