Часть 2
9 августа 2021 г., 16:41
— Чего-то я сегодня с кладбищем прям облажал, — вздохнул Сайфуллин, вернувшись в участок. — Раньше ходил в темноте ничего, а тут даже забыл всё.
— В смысле ходил? — удивился Комков.
— Ну, я раньше готом был. В тайне, конечно, от матери и отца, особенно от последнего. Но… всё тайное рано или поздно становится явным. Вот и со мной так, — снова вздохнул он. — Отец, само собой, не обрадовался. Объяснил мне как следует, с помощью ремня, тоже чёрного и говорит: «У меня прям, как в русской сказке — было у отца три сына…», а я — младший.
— Это что же, у меня Ленка, дочка от первой жены, тоже так ходила? По кладбищу? — Комков, вытаращив глаза, посмотрел на Сайфуллина. — Она у меня тоже готом успела побыть. Как-то после праздника, утром проснулся, с Лариской тогда уже жил, а Ленка в гости пришла, я же её два месяца уже не видел. Ну, я утром встал, в туалет, а спросонья, да ещё и праздник… В общем смотрю — стоит, в чёрном вся и улыбается. Ну, думаю, всё! Пришла за мной. Я же ещё сына вырастить не успел, Санька, младший, тогда ещё не родился даже. В общем от страха перекрестился и её, на всякий случай… Может подействовало, — он задумался. — Вскоре бросила это дело, недолго этим самым побыла.
— А мне отец так прямо и сказал — пойдёшь, мол, в милицию, может там из тебя всю дурь выбьют. Вот попробуй его ослушайся? Я и пошёл, — продолжил Сайфуллин.
— Ну, правильно, особенно это касается нашего отделения. Тебе теперь и в цирк ходить не надо, тут постоянно, то Зинаиды Карповны, то кони говорящие, то планетяне теперь вот, — вздохнул Комков. — Эх, неудачно как-то ночь прошла. Планетян бабкиных так и не встретили, — вздохнул Комков.
— А по мне, так весёленькая ночка была, — вставил Григорян, вытирая пот со лба. — Теперь точно всю ночь кошмары снится будут, и эта ещё… Зинаида Карповна. Вот ведь живучая, ничего её не берёт, даже пули мимо пролетают, — вздохнул уже он.
***
— Ну, Никифорова, чего у нас нового? — придя на следующий день, спросил Комков. — Да, пока ничего, Валерий Палыч. Вроде всё тихо. — Вроде, — наклонив голову на бок повторил он. — И ничего. Ни шлема, ни огнетушителя… Вообще ничего. Ладно, пойду к себе, подумаю. — Товарищ подполковник, Валерий Палыч, извините, — Сайфуллин зашёл в кабинет. — Я тут подумал. Помните, вы говорили про рубашку в цветочек, ну, на том инопланетянине-то. — Ну? — не понял Комков. — Ну, вот у нас на цветочках, особенно ромашках, этот Сафонов же помешан. Может это он и был? — О, — подняв палец вверх ответил он. — Это уже интересно. Слушай, ты у Григоряна… Нет, он после вчерашнего, навряд ли чего помнит… Лучше у Никифоровой спроси, когда они его там, в музеи-то этом, в обнимку с Лениным видели, в чём одет был. Не Ленин в смысле, а этот художник цветочный и дуй ко мне. — Слушаюсь! — Ну, хоть кто-то что-то соображает, — подытожил Комков, когда за Сайфуллиным закрылась дверь. — Валерий Палыч, узнал, — Сайфуллин широко улыбнулся. — Рубашка у него в цветочек была. — Так, завтра этого планетянина к нам, а сегодня… Так, Григорян, дуй ко мне, — сняв трубку сказал Комков. — Так, у меня есть план, — сказал он, когда Григорян вошёл в кабинет. — Мы опять идём на кладбище… Ночью, — у Комкова даже глаза загорелись. Григорян, снова перекрестился, посмотрев вверх. — По-моему, он в раж вошёл, — тихо сказал Сайфуллин, посмотрев на задумчивого начальника. — Вот это меня и пугает, — так же тихо, на ухо Сайфуллина, ответил Григорян.***
— Так, теперь пойдём через ту, большую дыру, которая позади, — Комков посмотрел на них — Где? — усмехнувшись переспросил Сайфуллин. — Я имел ввиду — с другой, задней стороны кладбища. Клад-би-ща, а не чего-нибудь. — Я уже вторую ночь не сплю. Вот нафига мы опять сюда попёрлись? — Григорян поёжился, оглядевшись вокруг. — Ты же сказал, весёленькая вчера ночка была? — Сайфуллин усмехнулся, посмотрев на него. — Я же не думал, что снова сюда попрёмся. — Так, всё, тихо. Нам надо поймать этих, которые светят по ночам, так сказать, взять с поличным. — Могли бы и так, спросить, художника-то этого, чуть надавить и всё, готово. — Нет, будем тут ловить. Всё, не обсуждается. Тихо, — Комков прижал палец к губам. — Идёт кто-то, по-моему. Пистолеты наготове. Комков тоже поёжился. — Да, чего-то немного жутковато сегодня, и прохладно как-то. — Как в могиле, — язвительно заметил Сайфуллин. Послышались шаги и лёгкий шорох. — А может опять бабка? Кис-кис-кис, — тихо позвал Григорян. — Григорян, ты дурак, а? Нафига тебе кошка? — Комков постучал по лбу. — Да я это, подумал. С бабкой же, в тот раз, кошка была, а вдруг она это? — Кошка? — Бабка. Снова послышались шаги и шелест. Григорян перекрестился. — Может, теперь уже они? Так жить хочется! — подняв голову вверх, всхлипнул он. — Слушай, Сайфуллин, давай его всё-таки, пристрелим, а? — зло сказал Комков, посмотрев на Григоряна. — А чего сразу так? Всё, я уже молчу вообще-то. — Мы слышим, — подытожил Сайфуллин. — Говорил же, ничего хорошего не выйдет из этого плана, — тихо наклонясь к уху Сайфуллина, снова сказал Григорян. — Господи! Когда же ты успокоишься-то? — зло процедил Сайфуллин. — Да я вообще молчу. Послышались голоса. — Женский, товарищ подполковник. Ну, голос-то, женский, говорю, — тихо, наклонив голову к Комкову, сказал Григорян. — Ну, кому, как не тебе это сразу услышать, — Комков посмотрел в ту сторону. — Может с ними дама какая? — Да бабка, Серафима Аркадьевна, наверно. Планетян ищет. — Да я так, предположил, — виновато добавил он. — А может это готы? Нафига тогда мы тут? Раздался треск веток. — Стой, блин! Стрелять буду! — Григорян вытащил пистолет. — Помогите, насилуют! — кто-то опрометью бросился в сторону дерева. — Григорян! Твою мать! Я же сказал тихо! Сайфуллин, — взмолился Комков. — Давай его пристрелим уже. Не могу я с ним больше! — Пойду посмотрю, что за дама там? — Сайфуллин, посмотрев на Григоряна, постучал кулаком по лбу. — Ну, чего там?! — Комков осторожно подошёл к нему. — Да вон, наверху сидит, — включив фонарик, Сайфуллин посветил им вверх. — Ирочка, ну, нафига ты опять туда влезла? — зная привычку местной готки Ирины, при опасности всегда кричать: «Помогите, насилуют!» и забираться повыше, на деревья. — Кто тебя тронет-то… Такую, — уже тихо добавил он. — Господи, мне и то страшно! А какого другим? Такую увидишь, можно и… В общем, тоже не хорошо, — махнул рукой Комков. — Слезай давай, поговорить надо. — А вы кто? — раздался жалобный женский голос. — Мы? — теперь уже задумался Григорян. — Полиция мы! — крикнул Сайфуллин. — Слезай уже! — Здрасьте, — из-за дерева показалась физиономия молодого человека, с ирокезом на голове. — Господи! Мать честная! Это ещё кто? — Комков на всякий случай перекрестился. — А! Этот? Так это друг её закадычный, так вдвоём и ходят. Он с этим, — Сайфуллин провёл рукой в воздухе, над головой. — Ирокезом. А она? А она — просто гот. — Ну, и чего мы здесь делаем? — зло спросил Комков. — Вторую операцию мне срывают. Такой план блестящий был! Вот что у нас за население? Никого с ними, нормально! По-человечески! На кладбище! Поймать нельзя! — Особенно красиво тут звучит — по-человечески, — усмехнулся Сайфуллин. — Простите, Валерий Палыч. — Значит, Ирочка, бабка тебя в свою компанию взяла? Тоже духов изгоняешь? Что бабка, что внучка! — Да мы так… Гуляли просто, — виновато ответила Ирина, спустившись с дерева. — Чего, нельзя? — На кладбище? Ночью? — удивился Комков. — Ну, ведь романтично как-то. Комков опять перекрестился. — Хорошая романтика, а я по-молодости, почему-то на природу приглашал. — А вы чего-тут делаете? — раздался голос где-то позади. — Так, теперь ещё кто гуляет? — зло процедил Комков. — Я не гуляю, я сторожу… вообще-то, — удивился голос. — Сторож, что ли? — Ну, он самый. А вы кто? — Мы — полиция, чего-то у вас на кладбище больно оживлённо по ночам? Кстати, а вчера вроде другой был? — Так нас двое и посменно мы, правда сейчас я один второй месяц. — А вчера тогда кто здесь был? Из могилы вылез? — Из могилы, говорите, — задумался сторож. — Тогда это Михеич. Он за ними ухаживает и живёт тут недалеко, и мне, заодно, помогает, я там сижу, а он здесь, среди них. — Он чего? Того? — Григорян покрутил пальцем у виска. — Я тут две ночи уже, и то уже как-то не так. — Ну, есть немного, — пожал плечами сторож. — Так всё, хватит. Чего у вас так, говорю, оживлённо? — Комков опять посмотрел на сторожа. — Так кладбище-то большое, — удивился сторож. — И чего? — удивился уже Комков. — Ну, большое говорю, как парк, прям, — не нашёл ничего лучшего для ответа он. — Да? — удивился Григорян. — А меня, почему-то, в настоящий парк всегда гулять тянет, а не сюда. — Не современный ты, — усмехнулся Сайфуллин. — Так всё! Заканчиваем с этими планами. Надоело мне уже! Так, вы вон… в смысле по домам, живо! — скомандовал он, посмотрев на Ирину и её друга. — И нам, пожалуй, тоже пора. Опять всё сорвалось, — вздохнул Комков. — Не везёт чего-то с этим кладбищем, не счастливое оно какое-то. Григорян, Сайфуллин и сторож с удивление посмотрели на него.***
— Так Григорян, давай-ка дуй за этим цветочником, художником, короче. — И чего? Привезти? К вам? — Нет, попроси, чтобы он нам ОВД разрисовал! — зло крикнул Комков. — Естественно сюда, ко мне. — Товарищ подполковник! — крикнул Сафонов, когда его ввели в кабинет. — Я чего-то не пойму, меня-то за что? Вроде тихо рисовал, а тут эти как налетели, ну, и я вот здесь, — он посмотрел на Комкова. — Опять цветы рисовал? Теперь кого разукрашивал? — Да нет, я сегодня без вдохновения, — грустно ответил он, вздохнув. — Вот люди чёрствые какие-то всё-таки, не понимают красоту. Ну, люблю я цветы, особенно ромашки, ну, красиво ведь! — Да, особенно Ленин. Ему-то за что такой макияж? — Да так, просто, — пожал плечами он. — Какой-то он одинокий, что ли, был, я его и того… разрисовал. Но красиво же. Вот и вы забыть не можете, а ведь с искусством так и должно быть! Оно в память въесться должно! — Да уж! Мне теперь всё это искусство в печёнках сидит уже. Ну, рассказывай… Где шлем? — Комков, сощурившись, пристально посмотрел на Сафонова. — Какой шлем? Не понял? — Водолазный! Ты его взял? Ночью к бабке подходил в нём? Закурить просил? Рубашка на тебе та же самая, — он показал пальцем на его грудь. — Да не помню я, товарищ подполковник! — крикнул Сафонов. — Понимаете, я, когда трезвый, вообще ничего не помню, а вот когда это, — он щёлкнул себя по горлу. — Тогда да, память возвращается. Комков снял трубку, набрав номер. — Слышь, Григорян! Сбегай-ка в магазин соседний, принеси-ка чего-нибудь горячительного. — В смысле? — не понял он. — В смысле градусов. — А, понял! А зачем? — Григорян! Это приказ! — А! Слушаюсь, товарищ подполковник! Через несколько минут в дверь постучали. — Товарищ подполковник, вот, — с улыбкой протягивая ему бутылку водки, сказал Григорян. — Самая лучшая, продавщица сказала. Разлить? — Григорян, ты чего дурак? Время рабочее! Мы тут работаем, а не это… вот, — он кивнул на бутылку. — Ему налей. — Да? Ну, пожалуйста, — он пожал плечами. Григорян налил в стакан и протянул его Сафонову. — Ну, давай, лечись, память поправляй, — Комков кивнул на стакан. — На, ещё закуси, — он вытащил огурец. — Так с того дня и лежит. Сафонов залпом опорожнил весь стакан. — Офигеть, одним махом, — Григорян смотрев на Сафонова не отрывая глаз. — Я иногда тоже так память лечу, но не залпом, — повернув голову в сторону Комкова, добавил он. — Извините, отвлёкся немного, — уже виновато сказал он. — Мне уйти? — Да нет, останься. — Не надо, я так, — отодвинув огурец, сказал Сафонов. — Ну, давай про шлем, — косо посмотрев на Григоряна, спросил Комков. — Чего там бабка про каких-то инопланетян рассказывала. — А эта, которая мимо кладбища шла? — Вот, вспомнил, теперь дело пойдёт, — обрадованно сказал Комков, обведя глазами всю компанию. — Да я шлем нёс, а дождь пошёл, ну, зонта нет, да и ветер как раз подул ещё. В общем решил так — от дождя и ветра спрятаться, никто же не видит, темно, поздно, а тут смотрю бабка какая-то идёт и пошатывается, так, слегка. Ну, я и подошёл. Курить, смерть как захотелось. Кто же знал, что она меня за этих самых примет? — виновато, втянув голову в плечи, спросил Сафонов. — А чего померла она, что ли? Если чего, я не хотел. — Да живёт ещё пока. Чего ей будет-то? — недовольно ответил Комков. — Тут не про это. Ты шлем куда нёс и где его взял? — Так, этому… Сторожу. У него ещё фамилия такая, — усмехнулся он. — Только там и работать. Кладбищенский он, а вот имени не знаю. — Это который из них? — Ну, тот, который сторож, у ворот сидит, — удивлённо ответил Сафонов. — И зачем ему шлем? Кого пугать, или от этих, что ли, прятаться, покойников? — усмехнулся уже Комков. — Прям зомби-апокалипсис какой-то, — вставил Григорян. — Насмотрелся фильмов про них, теперь одни зомби кругом и мерещатся, — Сайфуллин показал рукой на Григоряна. — Короче, продолжай, — Комков посмотрел на Сафонова. — Нафига ему шлем? — А я почём знаю. Мне просто сказали отнести, я и понёс. Он мне ещё обещал за это дело… Ну, бабка тут какая-то гонит, говорят хорошая, убойная штука. Я перед этим попробовал, действительно убойная. — А! Ну, теперь понятно, что за топливо бабка унюхала. — Чего? — не понял Сафонов, удивлённо посмотрев на Комкова. — Дальше давай, — махнул рукой он. — А кто тебя просил отнести? — Так этот… заведующий. Он вообще часто к этому Кладбищенскому захаживает. — Так, а вот это уже интересно! — торжествующе посмотрев на Сайфуллина и Григоряна, воскликнул Комков. — Вот это я понимаю, дело. Всё кругом запутано и ничего не понятно! Ну, а чего ещё относил? — Ничего, вот правда ничего, — замахав руками ответил Сафонов. — Только шлем, про остальное не знаю. — Так, ну, и это уже хорошо. Значит шлем ты отдал Кладбищенскому? — Не совсем, — виновато ответил Сафонов. — Я его там оставил, на кладбище. — То есть? А ты его куда нёс? — На кладбище. — И оставил на кладбище? Но не совсем. Чего-то я не пойму ничего. — Да очень просто. Я его нёс к ним, за кладбище, ну, там, где дыра, меня заведующий об этом просил. Там бабка эта, прохода сторожу не даёт, ну, следит за ним, вроде. Я и нёс, а там что-то зашуршало. Ну, я голову-то повернул, а там тени, и шёпот ещё. Ну, я прям чуть не обде… Извиняюсь, испугался прям. Присмотрелся, а у одного хрень какая-то на голове, типа швабры, я испугался, думал, может это рога теперь у них такие. Ну, времена-то меняются, может и у них там реформы какие, так сказать, обмундирование новое. Я шлем-то бросил там, и убежал, от греха подальше. И всё. — Так, замечательно! Этого задержать, пусть посидит немного. — За что, товарищ подполковник? — А нечего бабок пугать! Тем более преступление, а ты участник. Шлем украли? Украли, а ты последний, кто его видел? Наверное… Короче, уводите. — Надо бы этого заведующего сюда и Кладбищенского с ним.***
Зазвонил телефон. Комков снял трубку. — Так, замечательно, — обрадованно сказал он. — Давай его сюда и Сайфуллина с Григоряном позови. — Здрасьте, товарищ подполковник! Я не понял, а чего меня сюда? — спросил Кладбищенский, входя в кабинет. — Да так, поговорить, может нам чего расскажете. — А чего я? Я вообще не причём, — Кладбищенский опустил голову. — Это заведующий всё, — вздохнув добавил он. — Ну, и чего он? Кстати, а где шлем? — Какой? — удивился он. — Водолазный! Вам же художник этот его должен был передать? Ну, и где он? И всё остальное? — Так я это… — Ну? — Там, за кладбищем. Только без шлема. — А он где? — Вот этот самый его и не принёс, ну, художник-то. Говорит, потерял где-то на кладбище, искали, так и не нашли. — А нафига он вам? — удивился Комков. — Да мы… точнее я… В общем… любитель я… — Да у нас это привычно, многие любители, — Комков щёлкнул себя по горлу. — Только шлем-то зачем? — Да я не про это! Космосом я увлекаюсь. Хотел вот соорудить ракету, — вздохнул Кладбищенский. — Как я понимаю, из стиральной машины бабки этой — интеллигентши? — Ну, да, я всё рассчитал… Вот, — виновато опустив голову, сказал он. — Ну, и взлетела? — с интересом спросил Сайфуллин. — Нет, вроде всё так, а чего-то не хватает. Ой, хрен с ней, с ракетой, — вздохнув махнул рукой он. — А заведующий причём? — Так он мне план и предложил, нашёл где-то план сооружения ракеты, я его дополнил, ну, и вот, а она не того. — Да вы тут все, по-моему, не того, — Комков зло постучал себе по лбу. — Слушай, а шлем зачем? — Да шлем это… Так. Мы выпили с ним, с заведующим, он принёс чего-то. Ну, и он говорит, шлем, мол, у меня есть, давай ракету сделаем и улетим отсюда ко всем чертям! — Как я вас понимаю, — вздохнув ответил Комков. — Я бы тоже с удовольствием, куда-нибудь. И лучше подальше. — Да там тоже самое, Валерий Палыч, — вздохнул уже Сайфуллин. — Думаешь, везде так? — грустно посмотрев на него спросил Комков. — Наверно… — Сайфуллин пожал плечами. — Да это было-то по пьяни! — крикнул Кладбищенский. — Я и забыл уже про него! Я просто хотел спутник, там или ракету изобрести. Вон всякие, там, за границей-то, изобретают, миллионы зарабатывают, а я чем хуже? Самокопающую лопату изобрёл… Правда, она не копает… сама. Или вот посудомоечную машину… Только она тоже… — Не моет … сама? — усмехнулся Сайфуллин. — Она вообще ничего не моет… даже если не сама. Ну, вот подумал, что может с этой хренью чего получится? Пусть не ракета, так спутник какой. — А шлем тогда зачем? — опять спросил Комков. — Так это… Он… Заведующий и говорит. Шлем тебе надо или каску, но каски у меня нет, тогда шлем, чтобы твою умную голову не разнесло, ненароком, — вздохнув, грустно ответил Кладбищенский. — Нет, одного ума мало, надо ещё знания всё-таки иметь. — И чего, вообще ничего не изобрёл? — Григорян с сочувствием посмотрел на него. — Нет, почему же. Джакузи бабке Майе из бочки сделал, только её шарахнуло как следует, вот она теперь меня и ненавидит. — Да. Мало нам бабок этих, теперь ещё один, — подытожил Комков. — А огнетушитель тогда зачем? — Как я понимаю, на нём и собирался взлетать? — опять усмехнулся Сайфуллин. — Ну, на основе его я хотел двигатель сделать, точнее из его корпуса. Так поймите, товарищ подполковник! Его же, ну, заведующего, Огнёв всё равно штрафанёт, из-за этих цветочков-то, ну, вот я и решил помочь, избавиться, так сказать. — А сифон и радиола? — А это не ко мне. Этого добра у меня не было. Опять зазвонил телефон. — Да. Кто? И чего просил передать? Да? — сказал в трубку Комков. — Ну, вот, радиола нашлась. Заведующий поблагодарил за помощь. Всё! Хватит с меня на сегодня. Этого отпустить. — А того? — спросил Григорян, посмотрев на Комкова. — Мы здесь скоро все будем того, — устало вздохнул Комков. — Кого того? — грустно добавил он, посмотрев на Григоряна. — Художника-то? — Давай и его тоже. Надоели уже все. — Товарищ подполковник, извините, конечно, — тихо начал Сайфуллин. — А как быть со шлемом? — Шлем? — задумчиво спросил он. — Это который водолазный? — Ну, да. — А чего он сказал? Ну, художник, про шлем? — Судя по всему он у бабки, раз этот со шваброй там на кладбище померещился, — добавил Григорян. Сайфуллин и Комков удивлённо посмотрели на него. — Иван, ты меня удивляешь, — всё также смотря на него сказал Комков. — Первые проблески разума. Всё-таки на тебя хорошо повлияли ночные прогулки, а ты не хотел идти. — Ну, я просто подумал, — пожав плечами, с скромной улыбкой ответил Григорян. — А до этого не приходилось? — Комков снова посмотрел на него. — Надобности вроде не было, — серьёзно ответил он. — Нет, всё-таки просто показалось. — Ну, всё-таки уже прогресс. Поздравляю, Иван, — Сайфуллин похлопал его по спине. — Уже думать начинаешь. Значит или поумнел всё-таки, или… стареешь. — Так, в общем надо бы бабку навестить. Делать всё равно нечего, поехали.***
В дверь позвонили. Бабка Зинаида Карповна, шаркая ногами, пошла открывать дверь, ругая по дороге внучатую племянницу Ирину. — Вот шляется всю ночь где-то, иди вот открывать. Дел у меня больше нету, что ли? Вот сестра прислала же подарок. Она, широко открыв дверь, удивлённо посмотрела на гостей. — Так, чего теперь припёрлись? Не гоню я! — Сегодня? Или вообще перестала? — Комков зашёл внутрь, отодвинув бабку. — Ну, где у тебя шлем? — Какой ещё шлем? Ты чего, Валер? — Ну, этот, водолазный? Внучка… Или кто она тебе там, принесла его? — Комков вопросительно посмотрел на неё. — Слушай, Зинаида Карповна, а тебе он зачем? Обряды теперь в нём какие творишь, что ли? Ты же у нас теперь порчи снимаешь, вроде. — Тьфу! На тебя. Прям, как лист банный! — в сердцах бросила она, посмотрев на Комкова. — И на вас заодно — тьфу! — посмотрев на стоящих за его спиной Сайфуллина и Григоряна. — А тебе он нафига? — К-как это? Нафига? — Мы его нашли, он ничейный был, — крутя головой ехидно ответила бабка. — Где нашли? — На кладбище. Иринка принесла… Зараза! — Ну, и где он? И вообще он завклубом принадлежит, это он его потерял, так сказать. — Нечего по кладбище в шлемах ходить, пугать там всех! — Кого там пугать-то? — удивился Григорян. — Им уже всё равно, чего у него на башке надето. — Всё равно! Вон там, в комнате он, на тумбочке стоит. Эх, совсем бабку всего лишили. Аппарат замучилась искать, как найду — отнимут! Как найду — отнимут! Деспоты! — И чего она такая живучая? — наклонясь к Сайфуллину спросил Григорян. — А ты чего, уже и из него аппарат соорудила? — Комков с ухмылкой посмотрел на неё. — Вот ведь талант, из любой фигни этот самый аппарат получается, — посмотрев на них добавил он. — Кулибин, блин. Зайдя в комнату, они увидели необычную картину. Украшенный вьюнком водолазный шлем с лампочкой внутри, от которого тянулись какие-то провода. — Это чего такое? — кивнув на него спросил Комков. — А это мне электрик знакомый сделал. Золотые руки! Светильник! Ирка ещё, правда, там своё чего-то приспособила. Бабка включила светильник. — Ну, как? — она довольно посмотрела на них. — Ой, Матерь Божья, — бабка перекрестилась, посмотрев на светильник. — Господи, что у меня за жизнь-то началась, — взмолился Григорян. — И тут от них покоя нет. На них, из шлема смотрел улыбающийся череп, с красными глазами. — Это Ирка всё, зараза! — виновато посмотрев на них сказала Зинаида Карповна. — Сама только увидела. Первый раз только включила. Ирка!!! Спит, небось. Всю ночь где-то шляется, а потом отсыпается полдня. — С ума сойти, — Комков раскрыл рот удивления. — Ну, и чего теперь делать-то? — он оглянулся на Сайфуллина и Григоряна. — Так бабка, лампа конечно… Ничего… Так сказать, но мы её конфискуем. — Да ладно уж, бери, — махнула рукой она. — Нахрена он мне нужен? Это вон она, — бабка кивнула в сторону соседней комнаты. — Я же ночью сплю… Почти всегда… — Почти, — подняв вверх указательный палец заметил Комков, посмотрев на Сайфуллина с Григоряном. — Бессонница у меня… иногда, — недовольно ответила она. — А днём мне — это, — бабка ещё раз перекрестилась, посмотрев на светильник: — зачем? Берите уж, пока она не проснулась. Комков осторожно взял светильник. Передав его в руки испуганного Григоряна. — На неси, тебе они ближе, — усмехнувшись добавил он. — Чужого не бери! — и погрозив бабке пальцем, Комков с компанией вышли за дверь. — Господи! Как тут дожить до пенсии или хотя бы до нового звания, с этими? С ума сойти, — вздохнул он, уже садясь в машину.***
— Здорово, Васьков! — Комков с улыбкой крикнул мужчине, проходящему мимо его подъезда. — Ты чего-то давно у нас не был? Не буянишь, не хулиганишь? Заболел, что ли? — рассмеялся он. — Заболеешь тут, — тихо протягивая ему руку и озираясь по сторонам ответил Васьков. — Моя, зараза! Утюг выкинула, старый, а я в нём заначку держал. Думаю, какой дурак туда полезет, бесхозный ведь, пролежал спокойно на антресоли несколько лет, а тут вдруг выбросить ей приспичило. Ну, пока её не было, в ночь работала, я и пошёл. Она его у кладбища выбросила, там всё равно помойка, там такого барахла пруд пруди. Ну, пришёл, ищу, а темно так. Слышу вроде шаги, ну, думаю, сейчас найду уже. И тут слышу, она меня по имени, таким скрипучим голосом: «Ты чего тут ищешь, Коленька?» Я повернулся, а там она! В длинном одеяние и с палкой, правда. Ну, думаю всё, допился. Как в кустах оказался, не помню. Теперь вот боюсь пить, хочется, а страшно. Вдруг опять придёт. — Да. Бросать тебе пора, а то ненароком и правда, — усмехнулся Комков, вспомнив рассказ Зинаиды Карповны, там на кладбище. — Вот я и решил. Всё. Комков с улыбкой посмотрел ему вслед.
