Исчезающий

Они ехали молча. Втроём ехали молча, важно уточнить. Рэй рулил, как единственный знакомый с машиной и, что ещё лучше, с водительскими правами. Двое Уэев сидели на заднем сиденье белого "форда": Майки мял рукава толстовки, а Джерард смотрел в окно, сдерживая рвотные позывы. Что примечательно, в транспорте его никогда не укачивало. Да и голова давно так не кружилась... Хотя, последние недели вообще трудно вспомнить. Время словно остановилось на том самом лучшем дне, что на фоне предшествующих ужасов был глотком воздуха, амброзией, панацеей - неким чудом из всех чудес. Потому в кишках было так противно и тягуче больно. Каждая минута казалась невыносимой вечностью, явно плохое предчувствие только усугубляло ситуацию, доводя до состояния "я упаду в обморок сидя". Этого, конечно, не произошло, но Джи был к тому близок - одни только ладони были по ощущениям минусовой температуры. Рэй остановил машину у обочины на перекрёстке в тихом, малолюдном жилом районе. Поднялся довольно слабый, но зябкий, холодный ветер, от которого Джерард при выходе невольно потёр плечи, позже вцепившись в них мёртвой хваткой. — Идём, — Майки ведёт своего брата вниз по улице, оставив Рэя ждать их возвращения. Очевидно, этот план они продумали заранее, — Джи, ты только будь спокоен... Мы много что выяснили, подняли городские архивы почти что без разрешения, так что сделай глубокий вдох. — Но он существует? — Джерард выглядел безнадёжно больным: как и все, у кого в жизни осталась лишь тлеющая надежда. Бледные глаза, худые руки, искусанные губы, — Здесь? То есть, в этой реальности? Младший Уэй остановился в метрах двадцати от одного из жилых домов, потирая ладони из-за осеннего холода. Джи вспомнил. Вспомнил, почему эта улица казалась знакомой, но каким-то образом выпала из памяти. Они оба смотрели на заброшенный дом, где краска обуглилась от огня с одной стороны. Табличка "продаётся" потрескалась, но не выцвела. — Это... Это его дом, — Джерард промолвил это почти одними губами, почти что не вслух, а затем, после минутного ступора, резко глянул на Майки, широко распахнув глаза и хватаясь за его плечи, — Что случилось?! Как давно это произошло? Что именно произошло? Майки! Не молчи! Брат покачал головой, мол, не сейчас. Да, невероятно мучительно видеть чужую разгорающуюся панику, но он как можно скорее вернул его к машине и выпалил Рэю ехать на второе и последнее место в их маршруте. Джи всю двадцатиминутную дорогу чесал то затылок, то руки, то колени, то переносицу. На коже оставались тонкие красные полосы и так бы продолжалось, пока братик тонко не намекнул, что так можно случайно сдереть лицо. Это произошло молча: одним взглядом из-под некрасивых очков. Слова сейчас были излишни. И они были излишни, когда они вдвоём, Уэй и Уэй, ступили на ровную дорожку городского кладбища на окраине. Джерард часто и шумно сглатывал, всё удерживая рвотные позывы на нервной почве. Он знал, что сейчас увидит, но ожидал даже, чёрт возьми, собственную могилу, но никак не... — Помнишь, ты сбил какого-то парня? Джи глянул на своего брата более резко, чем молния может разрезать небо. Вспомнился тот кошмарный сон с пустолицым доктором. — Честно... Я не знаю. Вроде бы... Нет. Да?.. Нет? — В общем... — продолжая идти, Майки снял очки и со вздохом протёр их краем сероватого худи, — Больше чем полгода назад ты сбил какого-то парня и скрылся. И машину вернул своему знакомому, потому тебя не нашли. — Подожди, ты же не хочешь сказать... — Он остался жив, — невозмутимо продолжил он, притормаживая на перекрёстке между одинаковых каменных надгробий. Посмотрев по сторонам, младший Уэй свернул направо и чуть прибавил шагу, — Я много чего вычитал, даже социальные сети его бывших друзей. Его... Его парализовало. Ну, не всего, какая-то травма позвоночника и он долгое время лежал в больнице и заново учился ходить. Даже на короткий срок его отправили домой. — И... И что случилось? Что вообще могло произойти... — Мать Фрэнка ушла в магазин, а у него загорелся адаптер зарядного устройства. Или розетку закоротило, в общем... — Майки остановился у одной из могил, на которую духу не хватило опустить взгляд, — Он не имел возможности убежать, да и возгорание не было таким неконтролируемым... Но из-за малой подвижности даже покинуть комнату не смог и погиб от удушья. Отравление угарным газом. Джерард опустил взгляд на краткое "Фрэнк Айеро", высеченное в граните. И на прочерк между датами. Майки сделал учтивый шаг назад, когда его брат обессиленно упал на колени. Его брат, что в начале учебного года был наглым хулиганом, не отвечающим за свои действия. — Это... Я. Я виноват. О Господи... — Джи закрывает лицо ладонями, дрожит, как от лихорадочного озноба и смотрит на надгробие сквозь пальцы, — Фрэнки, я так виноват, так виноват... Боже мой, Ф-фрэнки... Младший Уэй не считал, сколько прорыдал его брат, но и не торопил. Если честно, ему и Рэю было самим тяжело сопоставить рисунки Джерарда и статьи с Интернета, докопавшись до правды, а я ещё тяжелее - это всё рассказать. У него самого щемило сердце от вида такого жалкого комочка убитого горем подростка, да вот... Да. Он действительно виноват в том, что случилось. Косвенно или почти напрямую - но это так. Старшего Уэя горе съедало живьём, с удовольствием обгладывая кости. Каждый день он молился, что бы Фрэнк появился хотя бы на десять минут, вспомнить, как он смеётся, хотя и не забыл до сих пор. Просто хочется убедиться, что где-то там, в другой реальности, есть такой замечательный лучик солнца, который угас по такой глупости... Через месяц ночных рыданий Джерард понял, что его влюблённость в того парня, коего он непреднамеренно убил, это не иначе как кармический урок Вселенной. Расплата за содеянное, расплата за все те вещи, что он делал в наркотическлм опьянении. Расплата за грубость, за... За всё. Он заслужил этой участи, заслужил был сгрызенным виною заживо: гляньте в выпускной альбом, один только Уэй там не улыбается, а его волосы из красного вымылись в тусклый розовый, да и корни знатно отросли. Само время ощущалось настоящим, но противным песком, в котором тонешь и захлёбываешься, не в силах кричать о помощи. А кто услышит крик в пустыне?.. Джи поступил осенью в художественный колледж и по выходным работал волонтёром при детских больницах. Рисовал детям портреты, радовал их родителей, а сам пытался заполнить дыру в душе: ходил вечерами в ту кофейню, пил какао, хотя сам его не любил. Сидел на качелях в парке, не раскачиваясь, перебирал пластинки и даже перестал набрасывать его портреты, разглядывая то, что уже было нарисовано долгие месяцы назад. Кошмары закончили терзать его разум ночами, вместо этого лишь звонкая пустота и чувство вины, что не отпускало ни на миг. Он ухаживал за той самой могилой, один раз даже видел его мать, но в тот день пришлось постыдно убегать в с кладбища, ведь совесть не позволила даже подойти к этой женщине. Джерард продолжал жить бесцельно. Кажется, он даже когда-то был королём выпускного бала, но разве это могло бы хоть на миг затмить то, что было сделано? Да, любой в здравом уме уже бы отпустил ситуацию, но он никогда не слыл здравомыслящим. — Кажется, сегодня твой день рождения, — вечером тридцать первого октября Джи лениво раскачивался на тех самых качелях, глядя куда-то в небо, где почти не видно звёзд, — В такой ироничный праздник... Мысли заполонили голову монотонным гулом, да таким, что не слышно где-то вдали детского смеха, не слышно шелеста листвы, шума машин и уж тем более шагов. Джерард опускает голову. И замирает вместе со своим сердцем. — Хей, фанат Тейлор Свифт, — ухмыляясь, Фрэнк салютует двумя стаканчиками кофе в руках, — Не боишься, что улетишь с качелей? — Фрэнки... Мир мутнел от воды в глазах, сердце стучало так, что не слышно и собственного голоса, а лёгкие пронзило невероятной болью, точно выстрел - настолько не верилось своим глазам. — Я бы спросил, какого хрена ты меня не поздравляешь, но, ты, похоже... — Айеро подходит ближе и подмигивает, — Опять витаешь в облаках? Из-за сбивающих с ног объятий два стаканчика упали, а разлитый кофе пополз по асфальту. Как и должно было быть уже давно именно здесь. В этой вселенной.