Хван.

–Здесь, в столь любимом всеми студентами районе Сеула, Хондэ, на одной из улиц стоит один из самых старых баров страны. Новые застройки, близлежащие к университету Хонъик по своей архитектуре даже не могли с ним находиться банально в одном предложении, хотя бы просто потому, что очень часто многие посмеивались над редкой, но очень остроощутимой вонью из бара, над сырым запахом досок, которые были уложены на крыше чёрт знает чем и когда, да и, вообще-то, особой прибыли это местечко больше никому не приносит. Да, я знаю. Адекватный человек бы закрыл его при первом подозрении на такой провальный кризис, но не… — рассказ грубого, низкого и хрипящего голоса резко останавливает и заменяет шумом лёгкий удар стеклянной кружки по дубовому столу. Как обычно, пена поднимается, а затем и выплёскивается наружу. — Прошу, — в голосе бармена, который так раздражённо поставил кружку на стол, слышался гнев и раздражение на явно нежданного им рассказчика. — помолчи хоть минуту. Нет, правда. На часах было три ночи, а Джисон ещё пашет во все тяжкие. Его бездумный папаша, которому в девяностые каким-то, Боже упаси, чудом попалось в руки это заведение, лишился каких-либо денег на персонал всего пару лет назад, что повергло за собой целый переворот части экономики Кореи. Серьёзно, иное наказание двадцатидвухлетнему парню и не придумаешь, кроме как обязанность работы барменом в позорной свалке бутылок старого алкоголя. В свалке, где возрастная категория последние десять лет ниже пятидесяти не опускается. Семья Хан Джисона хотела, чтобы он стал приоритетом в мировой бизнес- и политической игре, выйдя в большой свет экономически образованным человеком. Семья хотела. А Хан Джисон — нет. Потому что Хан Джисон — обычный юноша, желающий как и другие подростки и студенты Кореи беззаботно шляться по ночным улицам без разрешения родителей, распивать эль и текилу по дворам направо и налево, презирать отношения, а затем беспамятно влюбиться и умереть со своей любовью в один день. И родной дом этого юноши никогда не принимал его желаний, в отличие от большого Сеула. «Я бы никогда не стал убивать твои мечты и желания лишь ради спасения своей статусности в политигре и стране, сынок, это традиция рода Хан.» — такие слова от отца парень слышал если не каждый день, то каждые два точно. По новостям только и бормочут: «Карьере Хан Имсана конец». Это не вся история жизни главного героя, но наливая очередную кружку пива за барной стойкой, Джисон был не особо рад видеть этот напиток. Хотя, гости тоже не сильно отличались для его восприятия реальности. — Послушай, парень, почему ты так раздражаешься?! Твоя работа — наливать пиво, а не пургу молоть. Замолкни! — минуту назад закрывший свой рот от стука кружки по столу клиент вдруг вспомнил, что, вообще-то, имеет язык. — Я не обязан. — тихо и размеренно отвечает ему бармен, опуская зрачки вниз и прикрывая их веками. — Не обязан… Не обязан что?.. Или чему… Или кому?.. Хан уходит в подсобку, довытирав от воды пару мгновений назад помытую кружку и бросая чисто белое полотенце рядом с пепельницей около рук ворчащего старика. Он валится на диван, словно ожидая, что его усталость от отсутствия сна и бесконечных споров со старшим поколением выкупится этим действием. Плотно закрытая дверь здесь всегда помогала ему. Эта тишина, вдали от странных пришедших в бар так успокаивает, ведь нет ничего лучше спокойного, райского одиночества — так он мог считать всего несколько минут. Спустя некоторое время после захода в подсобку, Хану раздаётся звонок. — Джун?.. Ох-х-х… — в голосе слышалось явное раздражение. Он сейчас точно не был готов к звонку от такого человека, как Нам. — Почему ты звонишь мне именно тогда, когда тебя тут никто не ждёт, заботушка? Невольно Джисон всё же отвечает на звонок. — Что тебе от меня нужно в такое время?! — усталость, заставляющая его потирать глаза. — Эй, Бурундучок, — это должно было звучать забавно, но, почему-то, не в этот раз. — я недавно заходил в кафе около Хонъика, и купил тебе тех самых японских мармеладок, которые ты так любишь! Могу я зайти к тебе в бар? — Намджун был так доброжелателен к нему в эту минуту, что был готов, казалось, рвануть сквозь весь мир. Хан улыбнулся. Ким Намджун был единственным из всех его друзей, знакомых и в целом из окружения человеком, который в любую минуту готов поддержать, пнуть под зад при желании сдаться и просто обнять. Он был его комфорт-личностью и другом, на которого всегда можно положиться. — Ахах, я всегда буду рад видеть тебя, но… Намджун его перебивает: — Почему ты смеёшься? То, что ты серьёзный бармен не означает, что тебе нельзя покупать и дарить твои любимые мармеладки, я же знаю, что ты жить без них не можешь! — он говорил это с интонацией серьёзнее некуда, и действительно не видел причины для смеха. — Но я занят всю ночь сегодня. Вторая ночная смена подряд: Чанбину слишком впадлу работать, поэтому для моего отца и нашего начальства у него головная боль, а для меня он спать пошёл, ленивый паршивец. — Опять?! О Боже… Когда он уже начнёт относиться к работе серьёзно? Кстати, антиквариат Господина Имсана, который он разбил по пьяне… — Джун остановился буквально на секунду в монологе, но продолжил так, словно за эту секунду вспомнил события последнего месяца в деталях. — Что с ним сейчас? Бина наказали за это вообще? — Нет. — Джисон отвечал так, словно каждый день подобные вопросы слышит. — Его отец просто заплатил моему, и этот дурак пошёл разгуливать дальше. Коррупция существует даже в мелких барах, такова реальность, как ты обычно говоришь. — Сон сказал это с некой любовью к старшему, потому что даже несмотря на то, что часто ворчал на него за подобные фразочки, они очень ему нравились из-за того, что их произносит именно Ким. Намджун был младшему буквально родным братом, хотя эти двое не имели ни единой общей капли крови. Это очевидно по фамилиям. Но как бы то ни было, Хан верил ему больше, чем кому-либо ещё. Чем собственному отцу, деду и бабушке, ведь матери у него не было по, якобы, «никому неизвестным причинам», чем коллегам, чем бывшим одноклассникам, да больше, чем абсолютно любой, случайной живой душе на этом свете. Он познакомился с ним совершенно случайно, однако это не помешало им сблизиться в мгновение ока. Доверие было на слишком большом уровне, чтобы что-то резко могло ему помешать. — Ты как всегда смеёшься над моим опытом, который я выражаю в словах? — Намджун на другой стороне провода задороно закатил глаза. — Хан-и, ты не меняешься даже спустя пять лет после нашей встречи. В ответ старший услышал только беззаботный смех его младшего братишки. — Хватит смеяться, большещёкий! Когда я смогу принести тебе мармелад? И в бар ли вообще? — дальше следовала лёгкая, буквально двухсекундная пауза, после которой Джисон всегда ожидал только одно — И да, это важно! — Хахах, ну хё-ё-ён! Я не знаю, когда вновь смогу принять тебя в гости. Сейчас Бин не особо имеет желание работать ночью, и его график отрабатываю я. Но я постараюсь что угодно, что в моих силах сделать с этим! Обещаю, ты будешь доволен тем, что наконец принесёшь мне свой мармелад. — и снова смешок младшего. — Ладно, бывай, братишка. Удачи на смене! Как появится возможность снова увидеться — ты мне скажи! Буду рад видеть. Разговор наконец был закончен, и в этот же миг Сон с уже сошедшей с лица улыбкой не особо радостно вспомнил, что его смена не закончена. Даже если его никто и не звал во время отсутствия, а замены за стойкой нет — уйти он не может. Его накажут за это. Он не Со Чанбин. Он так сделать возможности не имеет. Неохотно сев, а затем и встав с кровати, Хан открывает двери подсобки. Вокруг ни единой души. Немая тишина. — Странно… — парень оглядывается по сторонам и осматривает бар. — Где всё старшее поколение? Давно такой тишины не было… Хотя… — он словно ожидая очевидного смотрит на свои часы на правой руке. — Мда-а-а… Как и ожидалось, все спят. — он увидел на циферблате ровно 3:34 — Что ж, Хан Джисон, — как обычно, он обращался к себе с неким стёбом — настало время отдохнуть работяге. Юноша равнодушно выключает свет, закрывает двери на замок, и без малейшей капли сожаления отводит взгляд от их ручки в сторону асфальта, по которому начал спешно идти в то же мгновение. Да чтоб кто знал, как он хотел в свою белоснежную кровать в тот миг. Он устал от этого постоянного гоготания чьих-то старых и дряхлых голосов, недовольства многих выпивающих, и вообще, чёрт возьми, он ненавидел это место. Идя быстрым шагом к недалёкой от своего места работы многоэтажке, Джисон время от времени посматривал на листву под светом высоких фонарей, но всё же торопился. Его преследовало ощущение, словно его сознание где-то забывается, чего раньше он никогда не чувствовал. Как будто… Он — не он вовсе?.. Голова не болела, дизориентации в пространстве не наблюдалось. Он помнил, куда идёт, но как будто забыл, зачем, и вообще, в целом, почему он именно на этой улице, хотя в зрительной и слуховой памяти всё было в точности записано, как на плёнку. Но сопоставить реальность с этой памятью казалось невозможным для его мозга в тот миг, при том условии, что он всё осязал вполне по-человечески. И всё-таки, с горем пополам он донёс своё странное заблудшее тело до лифта небоскрёба, а затем повёз на 11 этаж. Стены кабины он помнил, так что, об этом можно было не беспокоиться. — А-а-а… Какая из этих трёх дверей — моя?.. — он не пил, клянусь. За день в нём не было ни капли алкоголя, шёл он точно не как пьяный человек. Он и вправду ничего не помнил, хотя и обычно такого не бывало. Ни разу за всё время. Джисон постучался к двери, которая показалась ему максимально знакомой по всем воспоминаниям, что он имел. Он распологал хорошими отношениями с соседями по этажу, так что бояться позора было не в его приоритетах. — Хан Джисон?! Что ты здесь делаешь в такое время?! Только не говори, что ты вновь пьян после ночной смены! — знакомьтесь, Ян Чонин. Сосед Сона, которого он знал о-о-очень хорошо. Под окончание школы они достаточно хорошо сдружились, и, вроде бы, специально заселились на один этаж… Если честно, они и сами не помнят. Но вся площадка знала о том, что если Ян не дома — он у Хана, если Хан на выходных, то чаще всего с Яном. — Не-е-е-ет, Ян Чонин, не смей прогонять меня! — по говору старшего было ясно, что он во вполне трезвом состоянии. — Лучше скажи мне, — эта пауза была такой неочевидной и непредсказуемой, что в ожидании была, казалось, даже кошка Чонина — моя ли это квартира?.. Собеседник Джисона потянул примерно минуту времени. — Нет, Хан-и, она не твоя… Что с тобой вообще?! Ты выглядишь в сознании, и точно не бухим. Я впервые лицезрею тебя в таком виде. — Послушай, мелкий, я-я-я… — ему было так трудно связывать слова адекватно, что он, казалось, из шкуры вон лез, лишь бы не вызвать новых подозрений на то, что он пьян. — Я словно… Забылся… Но не с помощью алкоголя. — Джи и сам–то был без понятия, что вообще творится, но эта длинная по сравнению с другими в диалоге пауза дала ему мощный рывок, который наконец закончил это. — Я не понимаю, кем себя ощущаю, забыл номер квартиры, хотя помню этаж. Район больше не выглядит для меня знакомым, как и деревья, посаженные во дворе. — Тогда меня почему помнишь?.. — Я постучал в абсолютно случайную дверь. — А имя?.. — ДА Я НЕ ЗНАЮ, ТВОЮ МАТЬ. — от его личности у него точно осталась нестабильная психика. Как всегда гневается из-за мелочи и обычных вопросов. Хан схватился за голову и опустил взгляд вниз. Чонин не знал, как реагировать на ситуацию настолько, что просто проигнорировал движения старшего, будучи погружённым лишь в свои мысли. Спустя где–то минуту образовавшейся пустоты, Ян поднимает голову: — Ох, давай–ка сейчас ты немедля пойдёшь спать, раз уж вернулся с ночной смены. — он указывает Джисону на его квартиру напротив и помогает найти на связке ключей тот, что открывает её дверь — Завтра мы обязаны разобраться с этим. Ты же помнишь свой график? Я уверен — завтра ты выходной. — Да, график помню… — Сон отвечал быстро, торопясь, как будто резко начал вспоминать всё от детали до детали, хоть это и не было так на самом деле. — Спасибо, что указал на квартиру, спасибо большое, правда. Безумно благодарен. Спокойной ночи, Ян Чонин. — он тут же исчез с глаз младшего, тот даже не успел этого заметить, но ему было уже не так важно и паревно, что сейчас думал Ян. Он хотел лишь понять, что с ним не так. Вообще, по сути, он должен ложиться спать, как и сказал ему Нин, но он не хотел спать, хотя и чувствовал усталость за последние две ночи. Кому позвонит Джисон в четыре утра, если вдруг ощутит себя максимально некомфортно? Правильно. Намджуну. Он быстро снял рюкзак с плеч, спешно раскрыл карман с телефоном и так же спешно набрал номер старшего. Он всегда мог на него положиться, да и наоборот, если честно, тоже. Даже если оба спят. Разумеется, в четыре часа Джун уже успел уснуть, так как он не в ночную. Но на звонок–таки ответил. — О-о-ох… Бурундучок, что случилось? Почему ты звонишь мне в такое позднее время?.. — бросает взгляд на часы — Хотя, нет… Скорее, раннее… — Намджун, ты мне как никогда нужен дома, и опережая события скажу, что нет, я не пьян. Мне нужна твоя помощь, братишка. Кстати, мармеладки тоже можешь привезти. — воспоминание об этом заставило Джисона улыбнуться. Ему было очень приятно вспоминать о том, как старший радуется, когда Хан оценивает его заботу, равную размерам вселенной, выражаемую через такие простые мелочи. — Ох, ты ведь понимаешь, что тебе придётся подождать около 20 минут? — Кима абсолютно устраивал тот факт, что его лучший друг разбудил его посреди белого дня, попросив срочно приехать, нет. И мне кажется, вам уже очевидно, почему. — Конечно, Джун–и. Я надеюсь на тебя, хён. — Одна нога тут, другая там! Честно! Разговор окончен. Хан устал. Он понимал, что начинает уставать от людей слишком сильно, и даже не имеет никакого значения, насколько он к ним близок. Ещё месяц назад он был в разы жизнерадостнее: сравнили — не узнали бы. Ему не нравятся случайные движения, слова, интонация, вкусы, цели, факт того, что они знают про его существование. — Как же бесит. — бормотал себе под нос он. Его самоощущение давало ему явные предпосылы о том, что пора бежать. Но куда, зачем, почему, к кому, от кого, откуда, а самое главное — надо ли вообще, не сбрендил ли он от ненависти к своему отцу и к бару? Может, всё это было зря?.. Он посмотрел в окно. Тёмный небосвод после ночного времени суток уже начинал менять оттенок на более светлый. Звёзд уже давно не было видно. Это был миг, которым он мог насладиться по–настоящему, без чьего–то назойливого общения и многозадачных мелочей в действиях. Ему казалось, словно он хочет иметь дело лишь с кем–то из параллельного мира, кем–то, кто сможет его понять, ни за что не осудит, сможет обнять, когда ему станет плохо, не станет заморачиваться из–за каких–то несуразных вещей и бытовых проблем, даст зарыться в волосах, смотреть десятками минут на кожу… Он уже начинал жалеть о том, что позвал домой Намджуна. Лучше бы он этого не делал, но отказать такому дорогому для него человеку он не мог, хотя и уже заимел сам на себя злость от того, что он не знал, чего хочет. Сквозь всю эту бесконечную пургу мыслей о том, как ему не хватает достаточно понимающего собеседника, губы Хана совершенно невольно произносят слово, которое в дальнейшем станет для него путеводителем везде. — Хван. — резко произносит он, окончив свои мысли о том, как много внимания он потерял. По квартире разносится эхо. Обычно это происходит длиною не больше секунды, но в этот раз это заняло около трёх. Джисон понял, что сделал. Но промолчал, не став показывать никаких эмоций. Ни одной. Он просто ждал, пока его душа наполнится полнейшим скептицизмом к идее позвать Намджуна, ведь сейчас он уже понял всё сам. — Хах, — посмеивался он саркастически над самим собой. — Хван).