Хван.

Джисон всё не мог натерпеться ожидания, как он будет переполнен этим скептицизмом и ненавистью, гневом к своей неопределённости. За такой, довольно большой промежуток времени, казалось, он уже должен был, но нет. Его личность, ненавидящая каждого разумного человека на этой круглой Земле решила напакостить в самый неподходящий для того момент: раздался звонок в дверь. Именно в эту секунду, прямо сейчас, он может сорваться на своего лучшего друга без весомой причины, и какой бы боли это ему не причиняло, возможно, и физической тоже — он обязан держать себя в руках. Если он потеряет нормальные отношения с Намом — он потеряет любую надежду на выяснение происходящего, да и в целом, опору, на которой вообще–то и держится его мотивация жить и светлое будущее. — Ну же, Бурундук ты неуклюжий… — пытался морально избить себя Хан. — Возьми себя в руки! За все эти полторы секунды он успел сделать всё вышеперечисленное, и даже больше. Дверь открывается. — Братишка, как ты? — Джун спешно снимал свою кожанку, а за нею и ботинки, медленно ставя их на пол — Я очень спешил к тебе, надеюсь, я никуда не опоздал?.. Окей. Все всегда были абсолютно без понятия, как Наму это делает, но от его тёплых речей злость с души как рукой снимает. Хану лучше. Он больше не хочет ни на кого злиться. Единственное, чего он хочет — мармеладок под молоко в компании с вежливым Кимом. — Хён, тебе заварить чаю? — не то, чтобы голос Сона был особо заботливым, но и диким демоном, готовым всех убить он тоже как не выглядел, так и не звучал. — М-м-м… Ну, если тебе комфортно говорить со мной о своих психологических проблемах под чай и японские мармеладки в кислой посыпке, то, разумеется, с радостью выпью! В такие моменты мысли в голове Сона едины: он может гнаться за счастьем, когда оно рядом? Да вроде нет — с ним такого о-о-очень давно не было. А может ли отрицать свою ориентацию?.. Нет, точно нет. Ещё давно у окружения и у него самого были подозрения на то, что он далеко не гетеро. А точно ли он влюблён в Наму? В него ли вообще? Умеет влюбляться в целом? Эти вопросы звучали в его голове уже не в первый раз, и он знал, что поиск ответов на них обречён не на хороший результат, так что, как правило, просто забывал о них. Он знал, что ему нужен кто–то, кто не будет бесить его просто существуя. А Ким, бывает, попадает под горячую руку Хана. Наоборот, кстати, тоже. Так, выходит, Намджун здесь не фигурант?.. Но, вообще–то, в Джуна он никогда не планировал влюбляться. У него не было ни единой думки про то, что он может попасть в любовные чары этого холоста. Да и в целом, Хан всегда был далёк от темы отношений. Странно, что он начал об этом задумываться с этого вечера. — Братишка? — Нам замечает, что младший погружается полностью в свои мысли, ставит кружку на стол и заботливо смотрит на него своими карими глазами, повернув голову в его сторону. Хан словно уснул. — Э, да?! — как будто он не видел той чашки с чаем, что стояла у него прямо под носом, пока он этим носом многозадачно клевал и смотрел в одну точку напротив. — А-а-а, точно… — М-м-м… Ну так и что? Что с тобой случилось? Как ты себя чувствовал, идя домой? — старший тянет чай воздухом изо рта — Что происходит вообще?! Пауза. Хорошо ощутимая пауза. Джи подбирает слова. — Джун-и, я-я-я… — небольшая запинка — Я словно выпал из этой реальности. Я помню только половину из того, что помнил до сегодняшнего вечера. Я забыл номер своей квартиры, но почему–то помню этаж; я помню имена всех людей, с которыми общаюсь, но по какой–то причине имею плохие отношения с самим собой. Я… — Хан ставит чашку на стол после многочисленных глотков чая в монологе, берёт пару секунд, и продолжает, но с гораздо более волнительной интонацией: он словно боится упасть с каната на арене цирка — Забылся… Я не помню, кто я такой. Я помню своё имя, помню свой голос, имена семьи, друзей, тебя, соседей, начальника. Даже имя до смерти бесящего меня Чанбина. Я помню факторы своей личности. Но не себя. Намджун в ужасе, с круглыми глазами ставит кружку на стол и слегка непонятливо смотрит на Джисона. Смотрит так, словно не понял ни звука, сказанного его братом, но на самом деле всё чудесно осознавал. — Сон-и, боюсь, у меня для тебя не самые хорошие новости. — старший отвёл взгляд от Хана в сторону, попивая чай. Было видно, что он на нервах. — Да? — младший же резко ослабил напрягу в тоне. Ослабил так, как будто и не рассказывал ничего подозрительного минуту назад. — Ты начал нуждаться в соулмейте. Это та потребность, которой ты так долго избегал все эти двадцать два года, братишка. — тон был подозрительным. Он предвещал не самое хорошее продолжение фразы. — Однако, есть одно «но»: судя по признакам, которые ты мне рассказал, твой соулмейт находится совсем не близко от тебя. — Насколько далеко? — В параллельном мире. Эти два предложения были сказаныответом друг на друга так быстро, словно никакой интриги Наму в своём объяснении держать не собирался, и факт про желание сознания Джи найти соулмейта был таким очевидным, что этот разговор вовсе был зря, как и осознание Кимом происходящего с мелким. Это было не так, но эта секунда прошла так быстро и так многозначительно, что, казалось, они и сами не поняли, зачем всё это происходит и какого, собственно, чёрта Джун проснулся в четыре утра ради этой пустой беседы, смысл которой, кажется, уже потерян?.. А, нет. Не до конца. В воздухе повисла тишина. Странно, но старший после своих последних слов даже и добавлять–то ничего не стал. Но незаконченность этой тишины так съедала, что хотя бы одному из них нужно было что–то выдавить: — Ну и что мне теперь с этим делать?! — Хан резко осознал, что, к слову, желание найти соулмейта лучшеего жизнь не сделает. — Я всегда был слишком далёк от отношений, мне вечность было плевать на то, кто будет обо мне заботиться в качестве партнёра. — он серьёзно поднимает взгляд на Наму — Я не хочу влюбляться, братишка. Потому что не умею любить. — А ты хоть раз в жизни пробовал привязаться к человеку до смерти? Ты хоть раз в жизни пробовал быть готовым смотреть в глаза до опьянения? Ты хоть раз в жизни понимал, что готов сгореть за человека в ярком, властном огненном пламени? Ты хоть раз был очарован кожей пальцев этого человека? Хоть раз был полностью отдан его или её объятиям настолько, что, казалось, жил бы в них? — Ким спрашивал всё это так убедительно, словно предвидел ответ. И он на самом деле его предвидел. — Э-э-э-… Нет, но-о-о… — младший отводит глаза от острого взгляда Нама куда–то вниз — Я, кажется, готов сейчас… Лишь бы этот человек нашёлся… — Ты привязался к тому, кого никогда не видел, да и имени не знаешь… Но если всё же привязался и готов уделять внимание, значит ты умеешь любить. Н-н… — здесь Джун не успевает закончить, его прерывает новый минутный приступ Сона. — Х-Хван… — в эту секунду Хан поднимает глаза до уровня столешницы, зацикливает взор на ней, слегка приоткрывает полость рта, роняет чашку, и замирает. Его не интересует неврубающийся Джун, разбитые осколки на полу, странная поза, заняв которую он так непонятно перестал двигаться. Его интересуют лишь мысли о значении этого слова, и вопросы старшего об его умении любить. Он пытался осмыслить их. Осмыслить именем, которое не знал. Осмыслить именем, которое он как будто бы забыл без единого следа, с детства имел о нём понятие, но память поступила с ним так предательски. Осмыслить именем самого чудесного человека на этой планете, который, казалось, ждёт его так же, как и он сам. Джисон простоял так минут… Пять?.. — Сон-и?.. — Наму был так напуган за своего братишку, что его голос приобрёл дрожь. — Э, а?! — резко Хан как будто просыпается от этой дрожи. Странно, что все предыдщуие слова старшего его пробудить, почему–то, не смогли. — Я… Мои приступы… Они увеличиваются по времени?.. Джун же был в ужасе. Прочитав много книг по психологии перед тем, как устраиваться на работу куратором–экскурсоводом в музее, он случайно натыкается на литературу по недоказанном психологическим теориям. В них входит версия о существовании родственных душ. Он тратил большинство свободного времени после работы и в выходные на то, что читал об этом в библиотеке или в интернете. Он многое знает об этом. — Сон-и, ты теперь зависим от своих желаний. Ты же понимаешь, что платить за это придётся слишком высокую цену? — все были в замешательстве, давайте признаем это. Младший был потерян. — Да, да… Я на всё готов… — он казался обезумевшим. — Лишь бы он наконец пришёл в мою жизнь. Джун встаёт из–за стола, убирает кружку на раковину, и выходит в коридор. Напряжённая атмосфера, однако. Джисон же словно забывает про происходившее десять минут назад, и вполне беспечно подходит к дверному проёму провожать старшего. — Бурундучок… Ты же помнишь, что я работаю завтра? У тебя есть кто–то, кто мог бы глубже просвятить тебя в сложившуюся ситуацию? — Да, Чонин обещал составить мне компанию в дообеденное время и пойти в библиотеку вместе со мной. Но если узнаешь о чём–нибудь — приходи или звони. Или пиши. Но лучше звони. А ещё лучше приходи. Хан был пуст. Беспечность ушла столь же моментально, сколь появилась. Однако, на Кима он время всегда находил. Следующие полторы минуты были проведены в молчании, которое совпровождалось звуками шагов Нама, звоном ключей и закрытием двери. Младший абсолютно равнодушно и серо кидает их на комод у стены, игнорируя зеркало, которое сейчас ему никакой пользы точно не принесёт. — Визит Намджуна был таким бессмысленным. — тихим тоном говорит он себе. — Я совершил такую глупость. И ведь действительно. Я не думаю, что окажись бы вы на месте Сона захотели бы, чтобы ваш приступ кто–то увидел.Впрочем, это уже и не важно. Хан ведь понимал, что ниакаких результатов это не принесло, и не пошло ему на пользу. Никому на пользу не пошло. Он допивал свой чай на кухне, который был вынужден допить, хоть он его и не успокаивал уже. Вновь он посмотрел в окно, однако на этот раз уже не на своей кровати, а около плиты рядом с микроволновкой. Его восприятие мира не поменялось. Всё так же осуждающе и лениво. Джисон вышел в подъезд. Он не был курящим, но, почему–то, резко заимел желание взять в руки сигарету прямо сейчас. Сию секунду. Лестница была того же бело–серого цвета, что и обычно. Двери шахты лифта блестели от света в потолке, как и было им обыденно. По юноше было видно, что он больше не хотел замечать никаких деталей. К слову, он уже начинал замечать за собой желание поспать. Да, пускай всего пять часов, ведь просыпается и встаёт он в десять, но и чёрт с ним. Все проблемы на фоне нынешней огромной были такими незначительно маленькими, что хотелось просто жить и не обращать на такое никакого внимания. Он психанул и быстро зашёл в квартиру, шумно захлопнув дверь и стремительно направившись в ванную. Спешно почистил зубы, и не задумываясь буквально ни о чём больше связанном с водою вышел из помещения в комнату, тут же бахнувшись на кровать. — Прости, Нин-и… — он повернул свою голову в сторону общей фотографии с Чонином и посмотрел на неё с облегчающей улыбкой. — Я, кажется, больше не влюблён в тебя. Да и никогда не был, как и подозревалось мною. В школе, когда Ян и Хан были подозрительно для других одноклассников близки, их очень сильно шипперили. Это было очень неправильным решением, потому что младшему дало бесполезные надежды на то, что он, может, и не будет одиноким после выпуска, а старшему подпортило репутацию среди многих в своём окружении. Вообще, у Сона никогда не было в планах симпатизировать Чонину, да и в целом, эта идея казалась ему абсурдной, как и яну соответственно. Джи посмотрел на картину лишь чтобы скрасить пустоту ночи и такой неохотный сон, ожидающий его в ближайшие полчаса. Не молчать же после такого острого ощущения нахождения огромного беспорядка в себе, боже. Это было бы преступлением против своей личности. Он уже переоделся в свою изумудно–зелёную пижаму и улёгся под одеяло, но это несчастное «Хван» всё никак не мог выпустить из головы. Странное имя, резко захватившее его разум заботит его уже не первый час, так в этот раз ещё и с приступом, который выглядел, как приступ бешенства. Также Джисон понимал, что пока он не проснётся утром, и не воссоединится с Чонином, что сейчас спит, как любой другой нормальный человек — он ничего узнать не сможет. Так что, как бы он не пытался отвлекаться, ему бы это не принесло чего–то действенного. Проще было просто уснуть. — Спокойной ночи, Хван. — спокойно вслух сказал Хан-и — Как бы я хотел надеяться, — секундная пауза — что свою фамилию я когда–нибудь услышу так же. Молчание. — Спи крепко.