сигареты

      В Большом Зале, наполненном учениками, стоял тихий гул разговоров, где-то периодически слышались взрывы смеха, но они быстро стихали, оставляя за собой лишь осадочные улыбки на лицах участвующих. Гермиона нервно сжала лямку сумки, приостанавливаясь у дверей. Прошла неделя с ее "приема" у профессора, но она могла поклясться, что все еще чувствует на губах горячий и горький виски, а в носу тягучий запах табака. Он будто преследовал ее по пятам, заставляя оборачиваться в коридорах и вглядываться в темные углы, припрятанные за портьерами и пыльными доспехами. Вздохнув, она переступила порог и прошла к столу Гриффиндора, высматривая знакомые макушки. Рон и Гарри нашлись в самой середине стола, их волосы перемешались, пока они, склонив головы, рассматривали что-то лежащее на столе между тарелок. Гермиона подумала что рыжие и черные вихры напоминают ей пламя в камине Гриффиндорской гостиной. Пламя в камине быстро превратилось в Адское. Потом в запах обгоревшей плоти Крэбба и выражение его лица, когда он летел вниз, прямо в распахнутый зев огненной химеры. Грейнджер закрыла глаза и надавила на переносицу, заставляя видение схлынуть. Тыкнув сначала Гарри, а затем Рона, она заставила их подвинуться и опустилась на скамью рядом. Оказалось, что парни вглядывались в карту Мародеров, а именно в точку с именем "Северус Снейп", которая двигалась взад-вперед по Астрономической башне, останавливаясь у ее самого края. - Надеюсь его жрет совесть за смерть Дамблдора.       Рон зло усмехнулся и ткнул пальцем прямо в имя профессора, будто надеясь раздавить его, словно букашку, по глупости забредшую на лист пергамента. Гарри пожал плечами. Гермиона видела, что из Поттера ушла та былая ненависть к профессору Зелий, чего нельзя было сказать об Уизли. Она замечала, как Гарри кидал длинные взгляды на Снейпа в момент когда думал, что его не видят. Она понимала что предсмертное признание Снейпа в любви к Лили Поттер изменило навсегда представление Гарри о профессоре, так же, как и теплая кровь, рваная рана, и дрожащие пальцы изменили ее. У Рона же не было каких-либо приобретенных личных связей с профессором, так что для него он все еще оставался "ублюдской летучей мышью", даже несмотря на всю шпионскую работу проделанную Снейпом во время войны. В такие моменты Гермиона как никогда ярко видела различие Рона от нее и Гарри - казалось, что у Уизли мир делился лишь на черное и белое, пока она и Поттер могли разглядеть какие-то оттенки серого в этой неоднозначной палитре. Она поморщилась и сжала переносицу. Голова начала раскалываться с новой силой, хотя рейнджер уже выпила два пузырька обезболивающего. Третий остался в спальне, о чем она сильно жалела сейчас, когда мир плыл перед глазами от усиливающейся мигрени. - Гермиона, тебе положить что-нибудь?       Гарри, милый Гарри, милый несчастный Гарри. Она так хотела бы рассказать ему, что еда на вкус как картон и кровь, что она не может ни спать ни есть с конца войны, что руки обливаются красным и вновь становятся чистыми по нескольку раз на день. Но Гермиона пообещала себе, что даст Поттеру возможность наконец-то излечиться от ощущения постоянной опасности и от непрерывных смертей, а ее разговоры о призраках прошлого совершенно этому не помогут. Поэтому она мягко улыбнулась ему и покачала головой. - Нет, спасибо, Гарри, лучше передай кофе и сливки, пожалуйста.       Милый Гарри, как же Гермиона хотела ему все рассказать, но только спокойно приняла из его рук кофейник, прикладывая все усилия чтобы пальцы не дрожали, и еще раз улыбнулась. Ответив тем же, Гарри слегка сжал ее колено под столом, как бы напоминая, что он все еще рядом. Грейнджер сглотнула, смаргивая подступающие слезы, и взъерошила волосы Поттера. Отпив глоточек кофе, она почувствовала на себе взгляд и позволила себе на секунду посмотреть на стол преподавателей.       Северус был вне себя от ярости. Сжав вилку в руке, но сохраняя невозмутимое лицо, он наблюдал как Грейнджер сначала отказывается от еды, а потом милуется с Поттером, наплевав на то, что ему безразлично ее состояние. Настоящий друг, человек, которому не все равно, давно бы насильно запихнул кашу в рот этой проклятой девчонки, но Поттер оставался слепцом, даром что зрение ему исправили во время войны. Северус все больше и больше убеждался в правоте своих намерений, глядя на то, как Золотая Девочка иссыхает заживо. Ее ломкие пальцы было видно даже с расстояния профессорского стола, а впалые щеки и потемневшие круги под глазами, казалось, будто кричали о том, как она нуждается в помощи.       Он встретился глазами с Грейнджер, которая, как бы случайно, посмотрела в его сторону, и отвел взгляд. Ему не нужно было внимание со стороны гриффиндорки, он будто боялся, что эта девчонка сможет прочесть его мысли. Северус проводил дни после их встречи смакуя на языке вкус ее боли, ее кошмаров, которые она доверила ему. Они расплывались горечью табака и огневиски, плавно перетекая в вязкую сладость, скапливались на кончике языка, заставляя сглатывать слюну. Он растирал их меж пальцев, словно истолченный ингредиент, втирал их в кожу, запоминал ощущение ее боли. Он, словно помешанный, проводил вечера у своего камина, вглядываясь в обивку дивана, вспоминая, как она сидела там. Он чувствовал, что нужен ей, что он может помочь ей. Ей всего лишь надо было полностью довериться ему, отдать ему свой разум. Лежа на черных простынях своей кровати, он представлял ее в своих руках, такую хрупкую, практически невесомую. Он бы положил весь мир к ее ногам. Северус чувствовал себя больным, просыпаясь посреди ночи в горячке, хватая руками воздух, где, как казалось, несколько секунд до этого была ее бледная кожа, ее острые локти, ее скулы, ее волосы. Северус сходил с ума, помешанный на желании помочь ей, но также и на желании обладать ею целиком и полностью. Он долго думал о книге, что дал ей, раз за разом проклиная себя за то, что буквально вложил ей в руки ключ к разгадке ее проблем, тем самым ускоряя момент когда она выпорхнет из его рук, будто птица, и никогда больше не вернется. Оставалось лишь радоваться, что одна неделя не была достаточным количеством времени для изучения окклюменции в одиночку, так что он был уверен, она придет к нему сегодня вечером. И сегодня он точно продвинется дальше, чем в прошлый раз.       Гермиона опять пришла раньше, вновь испытывая волнение. Дверь распахнулась перед ней, как и неделю назад, пропуская в темный класс и дальше к знакомой гостиной. Снейпа нигде не было видно, но раз дверь открылась, значит профессор знал о ее появлении, и, скорее всего, был внутри своей спальни или личного кабинета. Гриффиндорка опустилась на свое место на диване, снимая мантию. Огонь в гостиной полыхал с какой-то совершенно новой силой, и ей стало ужасно жарко. Избавившись от мантии, она также сняла форменный свитер, оставаясь в рубашке и галстуке. Порывшись в кармане мантии, девушка достала помятую пачку сигарет и положила рядом с собой. Она помнила о фразе брошенной профессором в конце их предыдущей встречи и принесла свои сигареты. Перед отъездом в Хогвартс, она купила сразу несколько блоков в маггловском табачном магазине. Где сигареты достает Снейп, она не знала, но намеревалась спросить, ведь блоки не были вечными, а в мир магглов с территории Хогвартса попасть было проблематично. Гермиона представила как объяснила бы эту вылазку Директору Макгонагалл. - Извините, Директор, мне срочно нужно к магглам, у меня закончились сигареты!       Грейнджер прыснула от нелепости такого сценария. Внезапно дверь, по видимому ведущая в спальню Снейпа, распахнулась, впуская внутрь профессора Зелий. Он выглядел... непривычно. Гермиона на секунду усомнилась, а профессор ли это, но когда огонь в камине осветил его профиль, она уверилась что подмены профессора не произошло. Зависнув на мгновение, она поняла причину своего удивления - на Снейпе не было привычного сюртука и мантии. Он, как и она, был одет лишь в рубашку, только черную, и черные же брюки. Темная ткань делала его естественную бледность более заметной, а волосы еще более угольными. Он казался сделанным из контрастов, словно из черно-белого фильма - смоляные волосы, белая кожа, черные глаза. Лишь рваный, отвратительный шрам портил всю картину. На подобии украшения он обвивал шею Снейпа, и Гермиона не могла отвести от него взгляда. Она хотела прикоснуться к грубым рубцам, провести по ним пальцами, почувствовать, как под ними бьются вены, перегоняя горячую кровь. Гермиона знала что кровь у Снейпа горячая. Она все еще чувствовала ее у себя на руках.       Северус прошел к своему креслу, бесшумно опускаясь в него и невербально призывая небольшой поднос, стоящий на комоде за диваном, на котором ютились два низких стакана для виски, графин, наполненный примерно до середины янтарной жидкостью, и его неизменные Лаки Страйк. Гермиона вперила взгляд в пачку, вспоминая о своем недавнем вопросе. Набрав в легкие воздух, она все же решилась. - Профессор, а где вы покупаете свои сигареты? Насколько я знаю, в мире магов курение не распространено, а в Хогсмиде нет магглов. - - Мисс Грейнджер, неужели вы считаете, что проф... ах, простите, Директор Макгонагалл следит за моим местонахождением днем и ночью? Или что я, как преподаватель, не могу позволить себе отлучиться в Лондон на выходных?       Гермиона почувствовала как краснеет, коря себя за тупость вопроса. Естественно он мог покидать школу, он же учитель, причем выросший среди магглов, значит знает, где можно было бы купить сигареты. Ее щеки заалели с прежней силой, когда Грейнджер увидела усмешку на губах Снейпа. - Довольно краснеть, Мисс Грейнджер, иначе вы просто взорветесь, как перегревшийся чайник. Если я уже удовлетворил ваше неизменное любопытство, то предлагаю перейти к тому, зачем мы здесь с вами.       Гермиона кивнула, заправляя прядь волос за ухо. Северус невольно проследил за ее жестом и сглотнул. Невербально призвав одну из сигарет, он прикурил от кончика своей палочки. - Я думал о нашем прошлом разговоре достаточно долго, Мисс Грейнджер. Я смею надеяться, беря в расчет ваши мозги, вам знакомо такое маггловское понятие как ПТСР, не так ли? - Да, профессор, знакомо. ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство, появляется в ходе воздействие на человеческий мозг какого-либо травмирующего события. - Спасибо за дефиницию, меньшего я от вас и не ожидал. Не напоминает кого-то? У меня есть все основания полагать, что вы подвержены этому расстройству. Я не маггловский психолог, но все симптомы налицо - отсутствие сна или навязчивые сны, смешанные с воспоминаниями, повторение в голове травматичных сценариев из прошлого, отстраненность от близких, потеря интереса к вещам, ранее казавшимся жизненно важными. Я могу перечислить вам полностью список возможных проявлений расстройства, но тогда мы будем с вами сидеть здесь очень долго, просто больше и больше убеждаясь в том, что это и есть то, что так мучает вас.       Он сделал паузу и затянулся. Гермиона наблюдала за тем, как профессор курит. Его длинные пальцы обхватывали сигарету изящно, совершенно не так как ее собственные. Все, что он только что сказал, мерно оседало у Гермионы в голове, смешиваясь с образом профессора, затуманенным табачным дымом. Она конечно предполагала что страдает как раз от ПТСР, но слышать это из уст другого человека было странно. Словно ее оглушили. Все на секунду исчезло, оставляя лишь человека сидящего в кресле напротив нее. Он будто сошел с экрана немого кино, подумала Гермиона, такой же черно-белый, будто вырезанный из бумаги и нарисованный чернилами. Она тоже вытащила сигарету и подожгла, не глядя. Затянулась. Выпустила дым в сторону Снейпа, который сидел абсолютно молча, пристально вглядываясь в ее лицо, и даже не моргнул, когда серое облако достигло его лица. В нем было что-то болезненно живое, несмотря на его "бумажность", что-то, к чему Гермиона тянулась. Он был до боли настоящий, покалеченный жизнью, войной, шпионством, всем миром, и Гермионе резко захотелось коснуться его, на ощупь проверить его человечность, в которой она была уверена. Она подалась вперед, сдвинувшись на самый край дивана, не замечая своих действий.       Северусу казалось, что он не дышал уже несколько минут. Она наконец смотрела на него, не в потолок, не в пол, на него. Он чувствовал ее глаза на своем лице и продолжал смотреть ровно на нее, следя за тем, как она наконец видит его. Он размеренно курил, скрывая дрожь в пальцах, заставляя себя сдерживаться. Внутри Северуса скреблось что-то поистине темное, что-то, что нужно держать на крепкой цепи и никогда не отпускать на волю. Оно выло и металось, старательно вдавливая когти под ребра, разрывая его изнутри, но Северус знал, что такое нельзя выпускать наружу. Он провел почти всю свою жизнь укрощая это, кидаясь с головой в Обеты, клятвы, миссии спасения, шпионаж, только бы не оставаться наедине с этим. И сейчас эта глупая девчонка разбудила в нем все то, что он старательно пытался скрыть, исходя ненавистью к самому себе. Своими губами, скулами, волосами, своей отчаянностью и болью. Северус потянулся к воротнику своей рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. Воздуха стало не хватать. Он щелчком пальцев растворил уже потухший окурок и наклонился к столику, разливая виски в бокалы. Один оставил стоять, второй же приложил к пересохшему рту. Неожиданно для него, девчонка заговорила. - Я согласна с вами, профессор. ПТСР кажется наиболее верным вариантом для моего... скажем диагноза.       Гермиона задумчиво провела кончиком пальца по краю низкого стакана, совершая полукруг. Подняла его, пару раз покрутила перед глазами и сделала глоток. - Но, профессор, мне кажется оно сидит глубже, чем мой разум. Это кажется сильнее, чем любой приступ психоза или помутнения рассудка. Я чувствую в моей груди, внутри моих легких, оно как пепел или как смола, оно как яд, бежит вниз по моим венам прямо от сердца. Профессор, иногда мне кажется что я проклята. Что это просто отложенная смерть. Каждый раз я закрываю глаза и вижу их. Я вижу их, я их слышу, они шепчут мне в уши о том, что я не достойна быть здесь. Я чувствую себя запертой в своей голове, связанной или будто на мне наручники, вы знаете что это? Да, конечно, знаете, представьте, что ваши запястья уже стерлись до костей, что металл заржавел от крови, что вы сточили свои зубы, но они продолжают сковывать вас. Я будто инфернал, профессор, будто не осталось от меня ничего больше, будто я потеряла там все, словно я умерла уже давно и только тело осталось, оболочка без души.       Она сделала еще один глоток и нахмурилась. Виски развязывал язык, а пустой желудок способствовал этому с удвоенной силой. - Знаете, профессор, я всегда гордилась своим мозгом... Золотая девочка Грейнджер, мозг и смекалка Золотого Трио, отличница Грейнджер, идеальная Грейнджер, блестящая Грейнджер. Знаете, профессор, от нее ничего, ни черта не осталось. Мой мозг воспален и болен, он превратился в моего главного врага, он разрушает меня изнутри, он калечит меня, бьет по самому больному. Я чувствую себя невероятно уязвимой, как будто у меня отняли самую мою важную часть, то, что определяло меня. Самая способная ведьма за последние сто лет... Как я ненавижу слышать это! Эту ложь, этот мираж, эту иллюзию созданную по мотиву девочки которая сдохла на войне, не смогла, не спасла, не спаслась... Профессор, вы знаете сколько раз я подносила палочку к виску?       Северус вздрогнул от неожиданности вопроса и покачал головой. Гермиона хмыкнула и перевела взгляд с профессора на камин. Языки пламени яростно танцевали, сжирая аккуратно сложенные бруски дерева, все больше и больше распаляясь. Яркий огонь отражался в глазах Гермионы, которые, словно стеклянные шарики, не выражали эмоций. - Одиннадцать раз. Одиннадцать раз я стояла перед зеркалом, не важно перед каким, от Норы до ванной комнаты девочек в спальне Гриффиндора, одиннадцать раз я готовилась умереть. Мне даже не нужна Авада, я обо всем прочитала... Знаете, достаточно простой Бомбарды и от тебя останутся лишь мозги размазанные по кафелю. Достаточно простого Секо и уверенного движения руки, а мне, как вы знаете, уверенности всегда было не занимать. Одиннадцать раз, профессор, одиннадцать. Мне было столько когда я приехала в эту школу. Той невыносимой заучке с комплексом отличницы было одиннадцать лет. Она, наверное, даже и подумать не могла, что к концу своего обучения будет блевать желчью и водой между уроками, неспособная даже удержать что-то внутри желудка. Мерлин, это кажется было так давно. Я бы все отдала чтобы снова стать ей. Быть живой, настоящей, дышащей, а не блеклым подобием человека, гниющим изнутри. Профессор, вы даже не представляете, насколько я устала выживать. Скажите мне, профессор, вы можете помочь с этим? Не с ПТСР, даже не с кошмарами, вы можете помочь мне вернуть себя? Вернуть ее? Вернуть мне жизнь?       По лицу Гермионы катились слезы, которые она не замечала. Ее руки подрагивали, ей пришлось опустить уже пустой стакан на стол, чтобы ненароком не уронить. Она вновь смотрела прямо на Снейпа, ее глаза были полны отчаянной мольбы о помощи. Грейнджер прикусила нижнюю губу, давя всхлипы, которые с каждой секундой становились все сильнее. Истерзанная кожа лопнула под напором зубов, по подбородку покатилась крупная капля крови, сползла еще ниже, задержалась на секунду, и прыгнула с ее лица на коленку, расползаясь темным пятном по тонкой материи колготок. Не в силах сдерживаться, Гермиона обхватила себя руками и разрыдалась, не волнуясь о слезах перед преподавателем. Виски вперемешку с горячей острой болью подгоняли слезы, сдавливали грудь, выскакивали наружу задушенными рыданиями, болезненными и хриплыми.       Внезапно Гермиона почувствовала, что диван рядом с ней прогнулся под весом еще одного тела, а на еще плечо опустилась широкая ладонь, притягивая к себе. Все еще пребывая в истерике, она поддалась и уткнулась лицом в мягкую черную ткань рубашки Снейпа, удерживающего ее за плечи. Грейнджер всхлипывала в грудь своего профессора Зелий, который одной рукой прижимал ее к себе, а другой мягко коснулся ее волос, аккуратно проводя по ним. Северус с благоговением уставился на свою бледную руку, выделяющуюся на фоне темно-коричневой гривы гриффиндорки, так правильно выглядящую, будто он был предназначен для этого. Ее узкие плечи продолжали содрогаться от рыданий, его рубашка насквозь промокла от слез, но Северус видел лишь свою руку на ее волосах и ее острые коленки, упирающиеся в его бедро. Девчонка залезла на диван с ногами, сжалась в комок, будто стараясь спрятаться от собственной боли, укрыться от нее у него на груди. Он продолжал молча гладить ее по волосам, пока не почувствовал что всхлипы прекратились. Тогда он опять переложил руки на ее плечи и слегка отстранил от себя, заглядывая в ее заплаканное лицо.       Ее губа лопнула еще в начале приступа и теперь кровоточила при каждом движении ее рта. На длинных ресницах скопилась влага, нос покраснел и слегка распух, а под глазами виднелись следы туши, размазанные о его рубашку. Северусу казалось, что он никогда не видел никого прекраснее. Она была квинтэссенцией боли, хрупкая и стойкая, он даже не представлял насколько сильно ее сжирает ее собственный мозг. Словно сломанная фарфоровая кукла она смотрела на него в ответ, удерживаемая лишь его руками. Аккуратно посадив Гермиону более прямо и удостоверившись что она держит баланс, Северус приподнял ее подбородок большим пальцем. Гриффиндорка послушно поддалась, находясь словно в трансе. Какая-то часть ее подсознания вопила о неправильности момента, но истощенный мозг отказывался предпринимать какие-то действия. Северус сгорал изнутри. Терзаемый собственным осознанием того, насколько неэтичны его поступки, он будто потерял над собой контроль, будто его тело не принадлежало ему. Словно сторонний наблюдатель, он смотрел как его собственные пальцы очерчивают линию подбородка девушки и заправляют выбившееся кудри сначала за одно ухо, а потом за другое, открывая ее лицо полностью. Северусу казалось что кожа гриффиндорки подсвечивается, мерцает, она, казалось, была нарисована акварелью, полупрозрачная, эфемерная. Идеальная. Северус бы назвал ее идеальной. - Гермиона. Гриффиндорка вздрогнула от непривычности своего имени на губах профессора. Он находился так близко к ней, что она могла рассмотреть мельчайшие вкрапления золота вокруг его зрачков, практически полностью поглощенные темными радужками. - Гермиона, я могу помочь тебе. Я могу. Его голос был тихий и мягкий, и она ему верила. Она верила ему настолько же отчаянно, насколько рыдала несколько минут назад. Грейнджер продолжила смотреть Снейпу прямо в глаза, пытаясь передать взглядом свою веру и просьбу, свою благодарность. Зельевар не прерывал зрительного контакта, отвечая ей уверенностью и спокойствием, хотя внутри него бушевало пламя, которое он старательно сдерживал, воющее от близости девушки. - Я помогу тебе, Гермиона. Я тебя не оставлю.