сигареты

      Обкусанные губы, спутанные волосы, синяки под глазами. Гермиона критически рассматривала себя в зеркале, вглядываясь в уставшее отражение. Вечер среды наступил слишком быстро, не оставив ей времени на моральную или физическую подготовку, лишая возможности обдумать свое решение, отступить, отказаться, одуматься, но занятия, игнорирование друзей, и тщетные попытки выспаться не давали ей ни секунды отдыха, заставляя откладывать осознание того, что она натворила. «Сравните такие визиты с визитами к… маглловскому психологу, например»       Голос преподавателя отдавался набатом в ее голове, усиливая нервозность, доходящую до кончиков пальцев. Гермиона чувствовала, что, скорее всего, ошиблась, доверившись Снейпу, чувствовала, что не стоило распахивать душу перед тем, кто никогда не отличался особой эмпатией, но, к ее собственному удивлению, волнение не было единственным маленьким монстром, поселившемся в ее голове. К нему примешивалось едва различимое чувство предвкушения, азарта. Грейнджер знала, что какая-то часть ее жаждет этой встречи, словно она поменяет ее жизнь. Снейп, несмотря на свой откровенно мудацкий характер, был единственным человеком в этой гребаной школе, кто заметил, что с ней что-то происходит. Ее профессор зелий был единственным чье поведение не было таким наигранно радужным, таким ненастоящим, таким довоенным. Для Гермионы оставалось загадкой, как ее друзья так успешно умудряются игнорировать те месяцы Ада, через которые им пришлось пройти. Снейп всем своим видом показывал, что он не только прошел войну, но и не рассчитывал на своей выживание в ней, выделяясь черной фигурой на фоне бурных факультетских флагов. Там, за столом преподавателей, он выглядел будто призрак прошлого, неудачно застрявший в ненавистном ему месте работы, обреченный на бесконечные страдания в роли главного ужаса школы Чародейства и Волшебства. Гермиона часто думала о том, что он всегда будто в вечном трауре, оплакивает тех, кто не смог выжить. Она размышляла о Лили Эванс, о ее жертве, об образе идеальной матери, женщины, девушки, который она задала. О том, что, возможно, спустя все эти годы, Снейп носит свой черный сюртук как дань ей, как вечный долг, как мольбу о возвращении или о воссоединении между ними. Ковыряясь в своем ужине, Грейнджер думала о том, что Снейп оплакивает самого себя.       Так и не сумев доесть свою порцию, отчасти из-за испорченного длительным голодом желудка, отчасти из-за стресса, ползущего вниз по ее позвоночнику, Гермиона собрала вещи и, попрощавшись с друзьями, медленно направилась к дверям Большого Зала, чувствуя на спине взгляд Снейпа. Он не сводил с нее глаз весь ужин, внимательно наблюдая за тем, что и сколько она съела. Оставшись неудовлетворенным увиденным, Снейп проводил ее взглядом к выходу, наблюдая худую ровную спину и шаткие шаги. Ее наплечная сумка оттягивала часть тела вниз, заставляя девчонку замедлиться. Она была словно фарфоровая статуэтка, ее бледная фигура будто светилась для него, отделяя ее от общей массы учеников. Над ней словно загорелся знак с того самого момента, когда она решила стащить его сигареты у него же в апартаментах, словно сам Мерлин хотел чтобы он обратил на нее внимание. Северус подозревал, что его увлечение не принесет ничего хорошего, но Грейнджер притягивала его взгляд, несмотря ни на что. Он не мог остановиться, раз за разом прокручивая у себя в голове картинки с той страшной ночи, которая сблизила их, несмотря на все его протесты. Он зацикливался на ее пальцах, на ее тонких бледных пальцах, на ее тонких бледных пальцах в его густой красной крови. На металлическом запахе, на ее шепоте. На его тяжелых вздохах и на том, что она почти не дышала, пока иголка не вышла из его шеи в последний раз. Северус отчаянно ненавидел ее в тот момент, и даже подумать не мог, что спустя некоторое время будет сидеть в Большом Зале и сжимать приборы до белых костяшек, наблюдая за тем, как мало она ест. Он сморгнул наваждение и отвел взгляд от дверей Большого Зала, откуда несколько минут назад выскользнула Грейнджер.       Гермиона пришла рано. Она уже жалела о том, что переволновалась и решила отправится в подземелья больше чем за полчаса до начала назначенного «приема». У себя в голове она называла эту встречу «приемом», стараясь придать ее волнению несколько медицинский подтекст. Грейнджер подпирала спиной стену и фантазировала о Снейпе в костюме маггловского доктора на Хэллоуин, который откроет ей дверь в класс и скажет: — Грейнджер, Гермиона! Проходите, пожалуйста. Она представила Снейпа размахивающего стетоскопом и властно кричащего медицинские термины на ее класс Зелий. Гермиона прыснула. Образ в голове неожиданно поплыл, будто превратившись в туман. Снейп в хирургической шапочке сменился покусанным лицом Билла Уизли, рваные раны от клыков Сивого все еще четкие и свежие, кровь струится вниз по его щекам. Он улыбнулся ей. Гермиона поморщилась. Да блять. Неожиданно дверь в класс распахнулась, и перед ней предстал абсолютно пустой кабинет Зелий. Ряды парт были погружены в мягкий полумрак, и только в конце кабинета, слева от стола преподавателя, была видна полоска яркого света, исходившая из-под двери, притаившейся в углу комнаты. Гермиона неуверенно зашла в класс и огляделась, ища в тенях Снейпа с его любовью к эффектным появлениям. Снейпа в кабинете не наблюдалось, и она прошла дальше, останавливаясь перед дверью, за которой горел свет, и, по ее предположению, находились личные покои профессора. Гермиона аккуратно постучала в дверь, впиваясь себе в ладонь ногтями, чтобы унять нервозную дрожь, охватившую ее тело. Она могла с уверенностью сказать как часто билось ее сердце, отчетливо стуча у нее в голове. Оно громыхало, ухало, стонало, падало, и снова поднималось. — Входите, Грейнджер, — послышалось из-за двери. Гриффиндорка мягко надавила на ручку, и та плавно опустилась, бесшумно пропуская ее вперед. Уже знакомая ей гостиная с синими стенами встретила ее похожим освещением как и классная комната, но с добавлением пары более ярких свечей, парящих над каминной полкой. Гермиона маленькими шажками направилась к синему дивану, вспоминая, как очнулась здесь в прошлый раз, совершенно дезориентированная, и теперь она вернулась сюда обратно, но уже полностью осознавая, где находится, что делало ситуацию не меньше странной. Снейп ждал ее, сидя в своем высоком кресле. Одна его нога покоилась на другой, руки на подлокотниках. Его бледные пальцы выделялись на фоне темного дерева кресла, и сейчас, наблюдая за ним в приглушенном свете, восседающим в своих черных одеждах, Гермиона испытывала странное увлечение ситуацией. Ее интриговали возможные варианты разговоров и помощи, которую профессор хотел ей оказать. Она поняла, что не только жаждет избавиться от груза воспоминаний и выскочить из непрерывного круга мучений, но и узнать хотя бы что-нибудь о том, кто единственный увидел ее отчаяние. Ее поток мыслей прервал голос. — Что ж, Мисс Грейнджер, добрый вечер. Надеюсь, в этот раз, ваше первое впечатление о моих покоях лучше, чем предыдущее. Как я вижу, все мои сигареты и другие вещи все еще на месте, так что за себя я точно могу сказать, что этот визит мне предпочтительней, — Снейп язвил, даже не глядя на нее. Его взгляд был устремлен в огонь, гипнотизируя языки пламени. Гермиона наконец опустилась на диван, и Снейп сразу же протянул ей открытую пачку сигарет. Она неуверенно вытянула одну. — Добрый вечер, профессор. Я еще раз извиняюсь за… — Мастер Зелий не дал ей закончить. Он взмахом руки остановил ее речь, повернулся к ней и протянул палочку, кончик который мерцал огнем. Гермиона прикурила, наклонившись к палочке таким образом, что ее спутанные волосы полностью закрыли лицо. Она сильно покраснела из-за своей прерванной извинительной речи которую проработала в пути на «прием». Этот мудак даже не дал ей и слова сказать, а она уже и поверила, что он сможет ей помочь. Червь разочарования поднял голову в ее животе и ткнулся в горло. Гермиона зажмурилась и попыталась настроиться заново, с силой вдыхая дым в попытке задушить свои сомнения. Она постаралась сфокусироваться на том, что Снейп здесь добровольно, и снова подняла голову. — Вернулись? Слава Мерлину, Грейнджер, я думал, что вы силой мысли стараетесь заработать себе инфаркт у меня в гостиной. Можете прекращать свои душевные муки, я не собираюсь заявлять на вас ни Директору, ни Министру Магии. В Азкабан за сигарету не поедете, — он ухмыльнулся. Гермиона посмотрела на него в упор, отмечая, что, похоже, он не сводил с нее взгляда, пока она старательно пряталась за волосами. — Не волнуйтесь, сэр, — сказала она, — Я стараюсь не практиковать свои мысленные способности к инфарктам вне общежития. Не хочу доставлять ненужных проблем. Ей показалось, будто уголок рта Снейпа взлетел вверх. — Грейнджер, простенький инфаркт был бы самой наименьшей из всех моих проблем, — сказав это, Снейп мысленно добавил, — и твоих. Гермиона внимательно посмотрела на него, не решаясь задать вопрос, терзавший ее. — Сэр… — тихо начала она, — у меня есть один вопрос перед тем как мы… начнем наш «прием». — Валяйте, — Снейп опять махнул рукой, теперь будто побуждая ее говорить, словно его кисти были зачарованы на включение и выключение речи человека. — Почему вы предложили мне эти уроки? — Гермиона придвинулась к краю дивана, сжимая свои ладони и оставляя полумесяцы на них, — Вы терпеть не могли меня на протяжении семи лет, всю мою школьную жизнь всячески пытались доказать мое отсутствие таланта, ненавидели моих друзей, а теперь решили что поможете мне. Я не понимаю, зачем вам это. Зачем вам возиться с кем-то, кто уже заведомо пропащий? Зачем вы помогаете мне, почему вы решили помочь именно мне? Я должна понимать мотивацию человека, прежде чем доверяться кому-либо, даже если вы мой преподаватель. Я провела неделю размышляя о том, почему вы это сделали, но никак не могу понять, поэтому я прошу вас объяснить. Она перевела дыхание. Ее речь была неожиданна даже для нее, и Гермиона сжалась еще сильнее, осознавая что наговорила своему профессору только что. Этот человек решил потратить на нее время и силы, а она поступила как неблагодарная дура и завалила его подозрительными вопросами, ставя под сомнение его мотивацию и действия. Грейнджер тяжело и часто задышала, а ее кулаки сжались еще крепче. Она почувствовала как лицо заливает красным, и, на секунду, будто оказалась под водой. Все звуки резко померкли, не было слышно ни треска в камине, ни мягкого касания вол Черного Озера об окна гостиной, а свет будто бы стал еще более приглушенным. Гермиона почувствовала неясную тревогу, к ее волнению добавился страх, пронизывая ее от кончиков пальцев до позвоночника. Вдруг резко все прекратилось. Вернулись звуки, а вместе с ними новый. Снейп мягко посмеивался, наклонив голову немного в сторону и покручивая незажженную сигарету. Грейнджер в шоке распахнула глаза. Она буквально назвала его предвзятым и деспотичным, а он смеется. Она рассматривала закуривающего Снейпа, все больше теряясь в ситуации. — Так вас интересует моя мотивация… Очень интересно, Мисс Грейнджер, — Северус встал с кресла и прошел за диван. У противоположной стены от камина находился низкий комод из такого же темного дерева, как и кресло. На нижних полках были выдвижные ящики, а верхние были полые, заставленные книгами, небольшими флаконами с различными жидкостями и бокалами разной формы и принадлежности. Северус достал початую бутылку Огденского Огневиски и пару невысоких стаканов. Плеснув немного в оба, он взял один и принялся неспешно ходить вдоль длины дивана, наблюдая за Грейнджер в зеркале над камином. Девчонка неотрывно смотрела в огонь, напряженно ожидая его следующих слов. Северус усмехнулся сам себе. Он пригубил виски и облизнул губы, снимая языком остаточную горечь, — Мисс Грейнджер, вы когда-нибудь задумывались о том, что не все может быть объяснено рационально? Я не могу, к примеру, предоставить вам полное объяснение того почему Лонгботтом уже семь лет взрывает мой кабинет с частотой раза в неделю, несмотря на годы занятий. Какую-то роль наверняка играет фактор детского страха перед учителем, какую-то врожденное отсутствие таланта к Зельям, но по большей части я не могу объяснить вам почему именно этот ученик настолько сильно проваливает мой предмет. Или возьмем вас. Я до сих пор не могу понять, на кой черт вам понадобилось копаться в моей шее по локоть в крови, но вы это сделали. Когда я затрудняюсь найти ответ на что-то, что лично волнует меня, я стараюсь прибегнуть к методам Зелий, прилагая их к жизненным ситуациям. В случае с Мистером Лонгботтомом, я бы попросил его сварить мне столько образцов одинакового зелья, сколько понадобится, чтобы понять на каком шаге он совершает главные ошибки. Проведя такой эксперимент, я бы мог вычислить, какие именно стороны хромают — определение ингредиентов, работа с оборудованием, влияние магии. В вашем же случае, я решил прибегнуть к форме наших «приемов», как вы выразились, чтобы через помощь вам, понять зачем вы сделали то, что сделали. Естественно, вдобавок ко всему, я также обеспокоен вашим состоянием как член преподавательского и административного состава школы. И, как единственный человек, с которым вы по какой-то причине не отказываетесь говорить о вашей проблеме. Так что, Мисс Грейнджер, я более чем уверен, что наше… общение может принести выгоду нам обоим. Последнюю фразу Северус произнес слегка заниженным тоном голоса, заставляя Гермиону покрыться мурашками. Он стоял прямо за ее спиной, неотрывно наблюдая траекторию ее взгляда, чуть наклонившись вперед. Она чувствовала, что если подастся назад, то ее голова коснется профессорского сюртука, и эта мысль почему-то вызвала в ней легкое предвкушение. Ее не устраивал ответ Снейпа, он казался ей отрепетированной частью постановки, за которым скрывается совершенно другой смысл. Она хотела раскусить его, но при этом не понимала, для чего он затевает эту игру. От череды бессонных ночей ее голова не работала так быстро, как раньше, так что комната погрузилась в молчание. Снейп, избавившись от окурка, взмахнул палочкой и левитировал второй бокал на столик перед диваном, а сам вернулся на свое неизменной место на кресле, снова положив одну ногу на другую. Гермиона машинально отпила. Огневиски обожгло горло, но она будто и не заметила этого, полностью погрузившись в свои мысли. Северус молча вынул еще одну сигарету из пачки и положил ее рядом с бокалом гриффиндорки. Она прикурила, пользуясь протянутой палочкой, и снова вернулась в свои раздумья. Северус наблюдал. Он смотрел как свет от камина переливается на ее тонких волосах, смотрел как дрожат ее руки, смотрел как болезненно худые ключицы выглядывают из-под воротника форменной рубашки. Ему стало жарко. Она была завораживающе красива в своих страданиях. Ее покрасневшие от трения костяшки вызывали в нем абсолютное, сжирающее благоговение. Он хотел стоять перед ней на коленях. Он хотел бросить к ее ногам все, что она пожелает, хотел спрятать, хотел всю ее себе. Если он прищуривался, то ему даже казалось, что он может рассмотреть пятна собственной крови, проникшие так глубоко ей под кожу, когда она стояла над ним с иглой в руке. Мозг Северуса был будто охвачен огнем. Он не мог остановить себя, разглядывая каждую мелочь, примечая ее веснушки, трещины на губах, ее хрупкость, ее слабость. Он долго смотрел на нее, пока она наконец не заговорила. — Хорошо, профессор. Я поняла вашу позицию, — Гермиона подняла глаза вверх, оторвавшись от камина, и отпила еще немного, позволяя жидкости разлиться по телу расплавленным металлом. — Замечательно, Мисс Грейнджер, — Северус не удержался от растягивания ее фамилии, тщательно проговаривая кажду букву, — Значит, мы с вами имеем договор. — Но на одном условии, — Гермиона прервала его, — Мы с вами заключим простой обет о том, что все сказанное в этой комнате останется в ее стенах. Мне бы не хотелось, чтобы до Директора или Мадам Помфри дошли новости о моем… состоянии. Северус слегка улыбнулся. Она даже не знала, что играла ему на руку. Простой, но надежный обет был готов через буквально несколько минут, и они оба опустились на свои места, синхронно потирая руки после пробежавшего по ним легкого разряда магии. Снейп был невероятно доволен собой, девчонка сама предложила заключить сделку о молчании, чего он и хотел добиться, но даже не надеялся, что это произойдет на их первой встрече. Девушка приятно удивила его своей настороженностью, и он был намерен воспользоваться предложенной ему возможностью. — Расскажите о ваших снах, — после долгого молчания сказал Северус. Гермиона вздрогнула, не ожидая его слов. Она забыла о том, что все еще на своем «приеме» со Снейпом, совершенно отвлеченная его поведением и роем мыслей в голове. — Мои сны… Я бы назвала их цикличными, — слова были неуверенные, будто она сама не могла до конца разобраться в своих же снах и мыслях, — Если бы маггловскую пленку на проигрывателе зажевало, и она постоянно играла лишь один небольшой кусочек песни, снова и снова возвращаясь в начало, только чтобы дойти до середины и оборваться. Мои сны чем-то напоминают это. Я постоянно вижу смерти дорогих мне людей, они умирают и воскресают, и снова умирают у меня на глазах. Обычно я будто парализована, будто в меня кинули Остолбеней, но они всегда знают что я их вижу. Они… Они говорят со мной, профессор. Северус напряженно сцепил руки на коленях и внимательно слушал Гермиону, смакуя каждое слово. Как опытный легилимент, он мог бы посоветовать занятие Окклюменцией, чтобы научиться закрывать сознание, но в его планах не было Грейнджер с толстой ментальной стеной, сотворенной из книжных полок. Он не сомневался, что ее ментальный щит был бы именно таким. Его же представлял собой длинный темный коридор, по обе стороны которого шли высокие двери, украшенные различной резьбой. Их ручки, так же как и резьба, различались, от круглых и золотых до узких и черных, с острыми краями. Отогнав ненужные размышления, он вернулся в свою гостиную, вновь обращая внимание на студентку перед ним. Грейнджер продолжала говорить. — Они… Вы понимаете, они винят меня, а я… Я не могу не признать их правоту — как в этом не может быть моей вины, если они гниют в земле, а я здесь? Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их, я слышу звук их ломающихся костей, я слышу как они стонут, я чувствую запах их крови, я чувствую… запах вашей крови. Гермиона остановилась и перевела дыхание. Профессор пристально следил за ней, будто бы ожидая, что она снова упадет в обморок или разрыдается, но у нее не осталось сил на слезы, а во второй раз она отказывалась терять сознание перед этим челоыеком. Не хватало еще того, чтобы Снейп подумал что это из-за него. У нее достаточно проблем. Грейнджер залпом допила остатки Огневиски в своем бокале и откинулась на спинку дивана, уставившись в потолок. Спустя минуту она опустила голову обратно и вновь перевела взгляд на Снейпа. — Вы, профессор, задумывались когда-нибудь, что я спасла вас, потому что все, во что я верила, это превосходство жизни над смертью? Когда я стояла там, в хижине, когда мои пальцы были в вашей шее, — на этих словах Снейп машинально поднял руку и задумчиво провел по шраму, — Когда я вливала в вас свои зелья, я действительно верила, что оказываю вам услугу. Что так правильно. Что так надо. Я старалась поставить себя на ваше место, и мне тогда казалось, что единственное правильное решение было спасти вас, потому что если бы вместо вас была я, то я бы точно хотела жить. Но спустя все это время, я начинаю осознавать, что, возможно, я бы не выбрала жизнь. Если бы я знала, что после выживания ты теряешь способность жить, то, скорее всего, выбрала бы смерть. Потому что то, как я существую сейчас — это почти смерть, с одной неудобной проблемой. Трупам не нужно разговаривать, притворяться, радоваться. Трупы просто лежат в земле. Их просто едят черви. А я несу на себе вину и долг за всех них, каждый час каждого дня. Вот, получается, профессор, в чем моя проблема, я — живой труп. Они опять погрузились в молчание. Он спросил ее о персонажах ее снов, она послушно перечислила все имена, обладатели которых появлялись в ее снах почти каждую ночь. После этого Северус предложил ей еще одну сигарету, с видимым удовольствием затягиваясь своей. Они молча курили. Снейп наблюдал на ней сквозь полуопущенные ресницы, глядя на то, как она выдыхает небольшие облачка дыма. Густой запах табака наполнил комнату, пощипывая глаза, но Северус лишь кинул невербальное заклинание очищения воздуха вокруг себя и Гермионы, едва двинув палочкой. Он продолжил смотреть на нее, на то как ее рот обхватывает фильтр, слегка проезжаясь губами вперед-назад когда она делала затяжку. Она курила пошло, грязно, порочно. Она курила невинно, искренне, наивно. Северус крепче сжал подлокотники кресла. Он все-таки поднял тему Окклюменции, мучающийся от осознания того, что она может закрыться от него, если преуспеет в своих изучениях. Какая-то часть его шептала, что в защите всегда можно оставить брешь, которую никто никогда не отыщет кроме него. Северус разбирался в ментальной магии достаточно, чтобы сделать такой вариант событий реальностью, но другая его часть вопила о том, насколько это аморально. Он предпочел закрыть глаза на собственные терзания и предложил Гермионе взять одну из его книг по Окклюменции. На этом моменте глаза Грейнджер на секунду полыхнули прежней тягой к знаниям, но огонек достаточно быстро исчез, оставив лишь отчаянную боль и желание спастись. — Акцио «Полной Издание Расширенного Курса по Окклюменции и Другим Ментальным Наукам», — Северус лениво повел палочкой, шепча себе под нос полное название книги. Она выпорхнула из комода и пронеслась к нему, — Вот, Грейнджер, почитайте на досуге. Мы с вами обсудим материал через неделю, в то же время, а на сегодня, я думаю, мы закончили. В восемь часов в следующую среду я буду вас ждать, как и сегодня, в этой гостиной. — Спасибо, профессор, — Гермиона взяла протянутую книгу и медленно поднялась с дивана. Ноги плохо слушались ее, то ли от потрясения вызванного воспоминаниями кошмаров, то ли от длительного сидения на одном месте. Ее голова слегка кружилась от выпитого виски, эффект которого усиливало отсутствие еды в ее желудке. Тот предательски заурчал, как только она успела подумать о его пустоте. Гриффиндорка покраснела. — Мне плевать, что и когда вы едите, Грейнджер, и какие звуки издает ваш желудок, но мне не плевать сдохните вы от голода или нет, так что я настоятельно рекоммендую воспользоваться вашей популярностью Золотой Девочки и использовать труд домовиков ради хотя бы небольшого позднего ужина. Грейнджер, люди не могу жить без какой-либо пищи, — Северус сохранял спокойный тон голоса, но внутри он разрывался от ярости на тех, кто пропустил мимо себя эту несносную голодающую девчонку. Смотря на нее снизу вверх, он мог спокойно рассмотреть худобу ее ног, обтянутых колготками, вблизи. Она даже слегка покачивалась пока стояла, явно с трудом удерживая себя, сумку, и книгу, которую он ей дал. — Хорошо, профессор, сэр, я попрошу о помощи Винки, — Гермиона никак не могла согнать с лица предательский румянец, так что просто поторопилась к выходу из комнаты, — До свидания, профессор, спасибо еще раз. — Не за что, Мисс Грейнджер, — Снейп гипнотизировал ее взглядом, сидя в глубине комнаты, пока она уже стояла у двери, — В следующий раз захватите свои собственные сигареты. Гермиона поспешно кивнула и выскользнула за дверь. Она торопливо прошла через пустой класс и вышла в коридор, направляясь в сторону башни Гриффиндора. Ее мозг казался выжатым, словно Снейп запихнул его в одну из своих колб и пару часов кряду сцеживал мозговую жидкость из нее, будто она новый неизвестный ему ингредиент. Она считала шаги и ступени, параллельно размышляя о словах Снейпа, сказанных сегодня. Она так и не могла понять, что именно так повлияло на профессора, что он решился ей помочь. В его собственное объяснение она верила лишь отчасти, потому что считала что ее случай точно сложнее Невилла, взрывающего котлы. Ей казалось, будто Снейп специально упростил ее проблему и его интерес в ней, чтобы скрыть что-то более сложное. Она еще не разобралась, что именно, но была уверена, что вернется в подземелья на следующей неделе. Северус прикрыл глаза и сполз в кресле, вытягивая ноги близко к огню. Его тело горело на равне с его мозгом, охваченным образом гриффиндорки с искусанными губами. Она стояла у него перед глазами, ее образ из его гостиной медленно смешивался с новыми. Она на коленях, она на его коленях, она в его спальне, она в его руках, она курит с его рук… На последней картинке Снейп шумно выдохнул и резко встал с кресла, взмахом руки потушив огонь в камине и свечи над ним. Уже проваливаясь в сон, он думал о том, что готов пойти на крайние меры, если это будет означать помощь ей. После их сегодняшнего разговора, Северус точно увидел всю горечь болезненного одиночества, которое война оставила за собой в голове Гермионы Грейнджер. Ему казалось, что он смотрит в кривое зеркало, слыша свои переживания из уст другого человека. Она была точно такая же как и он — два человека, на спины которым общество скинуло груз всей вины перед погибшими. Он нес свой крест буквально всю свою взрослую жизнь, каждый день задумываясь о том, что он недостоин собственной жизни, что он должен был умереть, а они жить. Спустя столько времени он свыкся с этой идеей, но он не мог позволить девчонке повторить его путь. Она была всем, чего он когда-то желал — такой чистой, такой настоящей, такой пугающе волнительной, так явно нуждающейся в ком-то. И он был готов на многое, чтобы стать этим человеком для нее. Единственным в ком она когда-то будет нуждаться.