Состояние неизбежной грусти

Лязг металла разносится по всему старому, проржавевшему заводу, находившегося в аварийном состоянии уже несколько десятилетий. Все станки уже буквально сыпались от прикосновений, каждого дуновения ветра, но по-прежнему стояли на своих законных местах, там, где их оставили рабочие, которые покидали это место даже не подозревая, что уже завтра вход сюда будет строго-настрого запрещён. Здесь не произошло ничего криминального или в другой мере опасного для жизни, всего лишь директор этого пыльного местечка приказал долго жить, а наследники «престола» своего отца просто и без объяснений уволили всех и вся из-за банального нежелания лезть во все эти «папашины дела». У них было своих забот достаточно. Наверное. Лязг металла подбирался всё ближе, не оставляя надежды на выживание. Бедный малыш Чарли рисовал очередной шедевр, вдохновляясь этим прекрасным местом. В нём был свой антураж, своя атмосфера, это место имело своё настроение. Художник, который ранее рисовал подобные места только по картинкам с разных форумов, на которые подобное выкладывали сталкеры, которым, видимо, было попросту нечем себя занять, так вот, художник был потрясён этими остатками былых времён, да так потрясён, что его совсем не волновал ни лязг металла, ни подозрительные звуки, ни приближающийся силуэт. Чудовище, ростом чуть превышающим рост Батлера (а кто сказал, что монстр должен быть огромным и устрашающим?), медленно приближалось, не реагируя ни на мусор, мешавшийся под ногами, ни на солнце, что проникало через выбитые стёкла окон, больно прижигающее открытое плечо. Он, словно робот, следовавший программе, ни на секунду не отвлекался от цели. Услышав ужасный звук прямо над ухом, Чарли повернулся на 180 градусов и, так получилось, направил взор прямо на грудь существа, не рассчитав габариты. Чуть погодя, блондин отошёл чуть назад, заприметив у монстра огромных размеров кувалду. Она, как влитая, лежала в руке у этого существа, ничуть не пугая Батлера, а очень даже завораживая. Недолго думая (если тварь вообще была на это способна), чудовище грозно подняло свои обезображенные руки, в которых по-прежнему лежало оружие для убийства маленьких художников, и совершенно без сожалений ударило Чарли по его маленькой, совсем без мыслей, голове, размозжив сначала её, а потом и всё тело паренька, впечатав в землю, словно муху мухобойкой. И тут Батлер проснулся.

***

Он не вскочил со спальника, попутно озираясь и переводя дух. Он просто открыл глаза, прокрутив всё, что ранее произошло в кошмаре, у себя в голове. Кстати о голове. Она просто раскалывалась. Несколько суток упорной работы над картиной взяли своё. Эта победа явно была засчитана не в пользу блондина. Рикк спит, наверняка, он уже видел десятый сон. Одеяло небрежно валялось на полу, а оголённая спина мафиози слегка поблескивала в лунном свете, не давая сосредоточиться на мыслях тому, кто позволил человеку с этой спиной спать на его собственном диване. Художник старался хоть иногда думать обо всём, что произошло в столь короткое время пребывания Де’Карли здесь. Например, Рикк сломал всю закреплённую хозяином квартиры систему существования. Раньше Батлер жил по простому принципу: хочешь жить — ищи заказчиков, рисуй картину, показывай заказчику, исправляй картину, получай гроши. Хочешь спать — иди спи, хочешь завтра чем-то питаться — не спи и работай. И ведь его всё раньше устраивало. Пока не пришёл Риккардо. Деньги теперь были почти всегда, а окунаться в царство Морфея криминальный авторитет заставлял до полуночи, ибо спать со включённым светом и бормочащим сожителем ему было не по вкусу. Привычный режим жизни возвращался к блондину только в те моменты, когда Де’Карли пропадал на несколько дней. В эти моменты можно было не спать хоть до утра, петь песни, рисуя картины и не слушая нотации «бандита» (безусловно, для Чарли мафиози «бандитом» не был, возможно, здесь сыграла любовь Чарли к людям и его умение находить в них хорошее). Такова была и эта ситуация. Рикк ушёл, а художник принялся художить шедевры, аккуратно выводя каждую линию, чувствуя кисть, водя ею по холсту и, сливаясь со своим творчеством, уходил в себя. Так вот, паренёк настолько «ушёл», что не услышал хлопка входной двери. Он напевал себе под нос что-то нечленораздельное, что-то, что точно было совершенно не похоже на оригинал песни. Батлер не знал перевода так что просто мычал, местами вставляя слова. И, поверьте, это было куда интереснее, чем выслушивать очередную лекцию сожителя. — Утро, — пробормотал только что вошедший в комнату Рикк, заваливаясь на диван. Чарли — тот самый тип людей, которые, занимаясь любимым делом, отключаются от мира, так что максимально уязвимый в этот момент Батлер, что логично, вскрикнул. — Не кричи, имей уважение, я хочу поспать, — прошептал уже засыпающий парень с весьма интересным цветом волос. — Да-да… прости, — всё также, не отрываясь от работы, на автомате проговорил художник, продолжая что-то старательно вырисовывать. Наступила долгая пауза, которой помешал Де’Карли — Сам-то ты когда в последний раз спал? — хороший вопрос, весьма хороший. Только вот ответа Чарли не знал, он просто работал, иногда устраивал перекус и ни одной минутки не сидел без дела. Совсем. — Недав…но? — он не знал, кому он врёт: Риккардо или, всё же, себе. Казалось, что Рикк видит его насквозь, что он знает даже те самые сокровенные тайны, которые надёжно спрятаны в глубине сознания Батлера. — Да ну. А мешки под глазами таких размеров ты себе чем нарисовал? Спать ложись, Пикассо. — Почему тебе вдруг не наплевать? — блондин не осознавал, что он сейчас говорит, кому он это говорит, почему говорит. Малыш Чарли просто очень хотел спать. Он слишком маленький для этого жестокого мира, в который ежедневно уходил его сожитель, Батлер никогда не будет готов к чему-то глобальному, он просто не осознает глобальности настолько, насколько её осознаёт Рикк. Эмоционально не дорос, наверное. — Потому что… — а ведь правду говорит, пронеслось в голове у мафиози, — ты громко рисуешь, — конечно не громко, кому ты врёшь, Риккардо? — Но я занят. — Клянусь, выкину все твои картины и тебя самого, если не ляжешь спать прямо сейчас, — он даже не знал причину, по которой ему хотелось увидеть Чарли спящим, но он оправдывал себя тем, что не хочет слышать пение сожителя… которое было настолько тихим, что услышать его было практически невозможно. Но Риккардо очень надеялся, что это и было причиной. Дважды повторять не нужно. Батлер встаёт с высокого стула падает прямо туда, где лежит сожитель, мгновенно засыпая. На самом деле, Чарли очень хотел спать, но заставить себя это сделать попросту не получалось. Де’Карли что-то невнятно бормочет, скидывая хозяина квартиры на спальник, который никто убирать не собирался, так что «кровать» Чарли лежала там, у дивана, уже порядочное количество времени.

***

Утром уже следующего дня Рикк готовил (усердно пытался готовить) что-то вроде яичницы. Нет, на самом деле Рикк умел готовить грандиозные и не только блюда, но сегодня утром было особенно сложно прийти в себя после сна. На улице ливень, видимо, устроил вечеринку с блэкджеком и шл… в общем, устроил вечеринку, барабаня по крышам домов, отчего наш мафиози и проснулся. Если быть до конца честным, этим проклятым утром хотелось только умереть, а не стоять на потрёпанной годами кухне и пытаться готовить. Но он готовил. Чарли, унюхав аромат чего-то вкусного поднялся со спальника и проследовал прямо к яичнице. Автор этого блюда уже доедал свою порцию, когда к нему вяло подошёл сожитель. — С-сколько я спал? — потирая глаза и зевая, спросил горе-художник, что заставлял себя работать трое суток без сна и продыху. — Столько же, сколько и я. Плюс-минус час. — Что ты кушаешь? — с детским интересом всё также заваливал друга вопросами блондин, потирая глаза. — Не утренний человек? — Риккардо тихо усмехнулся, — Возьми в сковородке, соня. Заспанный Батлер вяло кивнул головой и поплёлся к плите, всё ещё пытаясь разобрать, кто он, где он и который сейчас год. Плита была такой же старой как и вся кухня, да и в общем вся квартира. Родители Чарли купили её ему на окончание школы, дабы их чадо поступило в университет и не ютилось вместе с «недостойными» в общежитии. Решение, безусловно, замечательное, только вот не тогда, когда ребёнок особо высшим образованием и не грезит, да и вообще не знает чего хочет от жизни. Родители впали в горе, когда это узнали, после чего совсем отвернулись от Чарли. Батлер тогда не плакал. Он вообще не знал что ему чувствовать, когда такие родные люди проворачивают подобное. То ли плакать, то ли радоваться. Вопросы копились в голове юного художника, заполоняя всё свободное место, а сам он долго обдумывал происходящее в его жизни, советуясь с интернетом и немногочисленными знакомыми, после чего пришла полная апатия. «Просто период» — так, не осознавая масштабов проблемы, Батлер назвал это явление — жуткая усталость, нежелание делать что-то, отсутствие эмоций… Иногда, безусловно, «настоящий Чарли» (тот самый идеальный образ Чарли, которого он всегда пытался преследовать, но далеко не всегда получалось) возвращался, совершая его повседневные дела, пару раз даже выходил погулять в местный парк, но по прошествии времени он осознавал, это — гнетущее чувство чего-то невероятно ужасного и определённо не того, что ему бы хотелось чувствовать. Состояние неизбежной грусти. Спустя время пребывания энергичными он вспоминал, что совсем скоро снова настанет этот омерзительный период, а, осознавая, он только больше загонял себя в яму разочарования. Наглядный пример: живёшь себе, живёшь, радуешься даже, а потом вспоминаешь об огромной проблеме, которую нужно решить, но ты уже настолько устал, что тебе осталось только ждать, пока эта проблема не подойдёт к тебе сзади и не схватит за кофту, выкидывая тебя подальше от зоны комфорта. И вжух — тебе опять грустно. В этом самом ожидании Батлер проводил часы, дни, раздумывая над судьбой и сам совсем не замечал, как вновь впадает в печаль. Это и было «состояние неизбежной грусти» как назвал его он сам… Чарли не ел, не спал, а только рисовал и рисовал, размышляя о происходящем вокруг него. Люди, что его родили, вырастили, дали образование, заботились в конце концов, вдруг резко… разлюбили? Вот так просто? Получается, всё это время родители притворялись? Если оно и так, то как же деньги? Те деньги, что были вложены в их единственного сына им не жалко? Странные люди, слишком странные. Позже, с прибытием Рикка в его жизнь, состояние блондина пришло в своего рода норму. Теперь он ел, теперь он спал (иногда) и более тему о родителях старался не поднимать, ни в мыслях, ни вслух. Но Риккардо словно видел его насквозь. Когда подобные мысли и настигали блондина Рикк старался как-то разрядить обстановку, он шутил, пытался отвлечь сожителя, только бы тот не грустил. Так случилось и сейчас, как только Чарли напомнил себе об отце с матерью, Де’Карли, словно прочитав его мысли, неожиданно задал весьма интригующий вопрос, который, почти как всегда, лучше было не спрашивать: — Слушай, я с тобой сколько живу, ни разу не видел, чтобы ты там родителям звонил, интересовался как у них дела или что-то вроде. Знаю, не моё дело, но мои меня просто ненавидят, если тебе интересно, вот я и решил спросить как у тебя с ними… — Также, — коротко отрезал блондин, перебив собеседника. — Я-я-я-ясно… Приятного аппетита, я уже ухожу, — «Опять всё испортил» — подумалось Рикку. Он так боялся сделать ему больнее, потому решил не сыпать больше соли на рану и удалиться. — Куда? Ты же только пришёл. Я не хотел тебя обидеть, — Чарли резко сделался таким, каковым его привыкли видеть: милым и не желающим зла. Он и так не желал, но сейчас он казался более уязвимым что ли? — Что? Нет, с чего ты взял? У меня… у меня дела, Чарли. Я вернусь поздно, — он замялся и отвёл взгляд в сторону. — А… Ну тогда… обнимемся на прощание? — неловко улыбнувшись сказал Батлер, пока тянул руки в сторону Рикка, на что получил вопросительный взгляд сожителя. Честно, Чарли уже давно хотел это провернуть, но всегда было некогда, а сейчас Де’Карли вроде никуда и не спешил. — Чего? — Риккардо никогда не слышал такого в свою сторону. Если обнимали — то без спросу и быстро. Ему не предлагали подобного примерно всю жизнь… нежности всё подобное были ему чужды. — Ну обнимашки! Неужели не хочешь? Это же так тепло и успокаивающе! — блондин продолжал тянуть руки, всё так же по-глупому улыбаясь. Навязчивую мысль «Что я несу?!» он старался упорно игнорировать. — Я не хочу, — Де’Карли мог спокойно развернуться и уйти, но что-то его словно сдерживало. Возможно, факт того, что его он-сам-забыл-сколько-лет подряд никто не обнимал. А может он просто ещё недостаточно проснулся. — Хо-о-о-о-очешь. Я же вижу! — Ты не знаешь чего я хочу, — ровным голосом ответил Риккардо, всё ещё находясь в дверях, не смея двинуться. — Не хотел бы — уже бы убежал, а сейчас стоишь, — художник не знал, зачем ему с утра пораньше объятия мафиози, зачем он сейчас тянет к нему свои руки. Никто не знает. Не дано узнать. Рикк процедил что-то вроде «твоюжмть» без сил нормально выругаться и поддался желанию (своему или Батлера?), позволив блондину себя обнять. Кроткий момент теплоты, уюта и счастья одарил обоих тем, чего им так не хватало (признавать это они отказывались). Однако, объятия пришлось закончить, на что Чарли попытался промычать что-то напоминающее «Ты куда?», но его рот поспешно прикрыли рукой, предварительно прошептав прямо над ухом «Не грусти». Вскоре, Рикк поспешно ушёл, оставив полуспящего Батлера охреневать. Скрывшись за дверью и пробежав пару этажей он остановился. — Бля-я-я-я-ять, — запустив руку в волосы процедил Риккардо. «На кой чёрт я вообще это сделал?» — крутилось у него в голове. План вообще был другим. Если он вообще был… В момент объятий Де’Карли наконец решился признаться о неоднозначных чувствах, которые он испытывает к Чарли уже несколько месяцев. Но всё сорвалось, когда он, погрузившись в мысли, промахнулся и вместо того чтобы нагнуться и поцеловать, нагнулся к уху. И ладно бы просто нагнулся, он же её и сказал что-то! — Что я ему там наплёл? — думал он, полностью осознавая, что работы-то пока что нет и идти некуда.

***

Весь следующий день прошёл спокойно, как и следующий, и следующий, вся неделя прошла, только вот Риккардо всё не было дома. А Чарли ждал. Он ещё ничего не знал о том, что Де’Карли уже как неделю валяется в одном из мусорных баков на окраине соседнего города, и не просто отдыхает там, а разрезан на несколько частей. для удобства, конечно. Его тело герметично упаковано в чёрном, самом обычном и ничем не примечательном, пакете. Его одежда сожжена, как и его лицо с руками, дабы опознать труп не вышло, а деньги раскиданы по карманам тех, кто так безжалостно расправился с, хоть и мафиози, но человеком в конце концов. Вот что бывает, когда с замыленным объятиями сознанием гуляешь по городу, что кишит врагами. Он, естественно, более не появится ни дома, ни где-либо ещё. Теперь он будет лишь вечным узником свалки, на которую увезут содержимое контейнера, в котором лежит его бездыханное и до жути обезображенное тело. Последние секунды жизни, не чувствуя отрезанные ноги и переломанные пальцы рук, он просто хотел, чтобы Чарли знал, что он был ему очень дорог, и того, чтобы продолжал жить дальше без забот и благополучно забыл о его соседе и друге, не засоряя свой бедный мозг проблемами типа этой. Но он будет.

***

Пройдёт день, пройдут два, но Батлер не осознает ни при каких обстоятельствах, что друга-возможновозлюбленного-соседа (Чарли не знал, что ему нужно чувствовать к нему) больше никогда не будет в его жизни. Он уже успел привязаться к этому, хоть и не всегда вежливому, но, всё же, другу, который почти всегда поднимал настроение своей злостью, за которой, к слову, было довольно смешно наблюдать. Он никогда не причинял вред Чарли, даже своими попытками успокоить, когда у Батлера кошки на душе скреблись, хоть и были у них, как говорил Рикк, «Чисто деловые отношения!» и помогать сожителю с его эмоциями было вовсе не обязательно. Да, Де’Карли было выгодно тут жить, но делал он это, всё же, не только потому, что они оба привыкли друг к другу или потому что никто бы не стал искать Риккардо здесь. И так просто потерять его в один момент было так… странно? Странно и грустно. Вот он вроде рядом, вроде обнимает его, а потом, обжигая дыханием, шепчет что-то успокаивающе, как раз то, что так нужно услышать. А вот его нет уже неделю. Заявление в полицию не напишешь, ведь будут допросы-расспросы из разряда: «Кем он вам приходится?», «Почему он проживал у вас?» и так далее вплоть до «А не были ли вы соучастником его преступлений?». Похоронить по-человечески тоже никак. У Чарли осталась только немного его вещей, воспоминания о нём, и надежда, что друг просто сбежал, оставив всё и бедняжку Батлера в одиночку познавать мир. Не хотелось в это верить, но это было всяко лучше остальных версий. Уж лучше он убежал, чем умер.

***

Даже по прошествии года художник всё ещё думал, что сожитель просто переехал, оставив его совсем одного, забыв про всё, что здесь оставил. Так, когда Чарли в очередной раз копался в себе, он наконец осознал: он живёт так же спокойно, как и раньше, при Риккардо, только без него. Так же ложиться спать вовремя и спит только на спальнике, так же не шумит, как и при нём, так же почти ни в чём себе не отказывает, ведь вместе с вещами Де’Карли забыл и деньги. Однако состояние неизбежной грусти медленно, словно грозовая туча, вновь приближается к безобидному и уже вновь уставшему от всего Чарли Батлеру, не давая возможности сбежать.