365 дней

Танака смотрел перед собой, не видя ничего кроме чёрной ткани хлопковой рубашки. Она пахла дорогим мужским парфюмом, источавшим резкий нервирующий аромат, от которого хотелось спрятаться. Его руки были заведены назад и крепко связаны верёвкой. Мамору хотел бы отодвинуться подальше от Сано Манджиро, но что-то подсказывало ему, что так смерть настигнет его ещё быстрее. Сано Манджиро был низким, и со стороны незнающий человек мог подумать, что он не представляет никакой угрозы, но сейчас, когда Сано возвышался над ним — его тень, хоть и крохотная по сравнению с огромным пустым пространством, падала на лицо Мамору и вызывала пьянящий ужас, от которого кругом шла голова. Аура у лидера Токийской Свастики и правда была впечатляющая, губительная по своей мощи. — Есть что сказать напоследок? Ах да. Кисаки Тетта. Мамору совсем позабыл о нём. Трудно думать о чём-то, кроме как о своей сломанной челюсти и побитых рёбрах. Ну и конечно о смерти. Как же без неё. Мамору скосил взгляд и посмотрел прямо в лицо Кисаки. Пришлось чуть вздёрнуть голову, чтобы увидеть светящиеся самодовольством и неуместным любопытством глаза Кисаки Тетты. На секунду его губы скривились в презрительной усмешке, отдалённо напоминающей оскал гиены, такой же мерзкий и отдающий чем-то порочным. Он стоял и ожидал от Мамору стенаний, мольбу, может даже вызывающих жалость действий. «Он видит одну и ту же картину каждую неделю. Это для него рутина: грабеж, насилие, убийства, и так по кругу,» — Танака приподнимает уголки губ, наблюдая как Тетта, уставший ждать ответа от пленника, хмурит свои тонкие брови и больше не улыбается. Спереди все так же неподвижно стоит Сано Манджиро. За все эти тридцать секунд, что Мамору потратил на разглядывание Кисаки, он ни разу ни двинулся. Его пустые глаза казалось даже не смотрели на Мамору, будто мыслями Сано был где-то далеко, точно не здесь. Если бы Танака мог встать, то он был одного роста с лидером Токийской Свастики. Танака мог бы смотреть ему в глаза не снизу вверх. Не хотелось бы умереть столь постыдным образом — стоя на коленях, не в силах что-либо предпринять, просто смотря в мертвые глаза своей смерти. Определенно, у Сано Манджиро были мертвые глаза, такие остекленелые и уставшие, будто повидавшие все девять кругов ада, так подробно описанные Данте. Если бы у него только была возможность решить свою судьбу заново, он бы точно не пошёл по этому пути, ни за что не стал бы агентом спецслужбы. Он бы всеми силами избегал мутные истории, избегал своих порывов. «Стоило подавить своё тщеславие, я ведь хотел быть...» — Мамору не сразу понял, что у него дрожат губы. — «Вот же... как маленький плакса». Танака уже успел устать. Стоять на больных коленках, в которые впивались мелкие камушки, непонятно откуда взявшиеся, и осколки от побитых бутылок, было утомительно. Его привезли на этот вонючий грязный склад для одного дела, о котором все действующие лица хорошо осведомлены, но заключительный акт отчего-то не наступал. Тело горело и саднило, а запястья ныли от жёстких ворсинок веревки. Но Сано Манджиро не торопился обрывать его жизнь. Он не был похож на садиста, извращенца или психопата, не то чтобы Мамору мог с полной уверенностью это утверждать, но за те двадцать минут, что он видит Сано, тот не произвёл на него такого впечатления. Заебанного жизнью мужика с кучей проблем, который повстречал очередную крысу в своём змеином клубке? Да, вот это звучало правдивее. Ему же выгоднее устранить скорее Танаку и вернуться домой или на работу, Мамору в принципе не интересовало, чем там собирался заниматься лидер бандитской группировки в свободное от убийств время. Его интересовало лишь одно — смерть. Почему Сано медлил? Он обдумывал, как убить его? Видимо Танака все-таки поспешил в своём выводе об отсутствии психических расстройств у Сано Манджиро. Он так устал. Правда. Не столь физически, сколь морально. Он не справился с поставленной целью, а может, эта цель была заведомо недостижима. И теперь его мечтой было поскорее покончить со всем. Когда Мамору собирался намеренно дёрнуться, чтобы его в ту же секунду застрелили, раздался выстрел. Смерть оказалась не такой уж и страшной, как её описывали в книжках или фильмах. Несколько болезненной, но страха Мамору не почувствовал, только удивление, и то на мгновение. А потом была темнота и пустота.

***

Он приходил в себя медленно. Словно застряв по горло в болоте, Танака не мог сдвинуться с места. Что-то настойчиво кричало ему двигаться вперёд, не останавливаться. Но это было трудно, ноги приклеились к одному месту, а на шею будто повесили удавку, её затягивали все туже и туже. Мамору обхватил шею, пытаясь сдернуть её, но вместо этого схватил воздух. Удавки там не было. И тогда Танака понял, что-то, что мешало ему дышать, было не снаружи. Это что-то было внутри, сковывало горло, так что вдыхаемый кислород рассеивался по пути, не доходя до лёгких. Поэтому он крикнул, силясь избавится от преграды. И он очнулся. Танака кашлял хрипло и надрывно. Кислородная маска слетела с лица, Мамору сделал вдох полной грудью и наконец успокоился. Сердце все ещё гулко стучало, сильно ударяясь о грудную клетку, и горло першило, но это мало волновало. Танака медленно вдыхал и выдыхал так, как его тренировали на учениях. Полностью расслабившись, Танака замер, теперь он мог осмотреться. «Я в больнице,» — тупо подумал Мамору, глядя на трубку, торчащую из сгиба локтя. — «Не знал, что с пулей во лбу можно выжить. Меня таким читам в академии не учили». Танака хмыкнул и посмотрел на белые стены палаты, тумбочку, на которой лежала книга (кажется авторства Эдогавы Рампо) и два кресла, стоящие чуть поодаль. В палате было светло, солнечные лучи проникали сквозь не зашторенное окно, и вид из него был поистине впечатляющим: сакура вошла в своё цветение. Посаженные вдоль тропинок вишнёвые деревья сладко пахли, их запах доносился из-за приоткрытого окна. В отдалении виднелась туманная полоска океана, голубовато-прозрачная, искрящая как сотни маленьких звёзд. — Танака-сан, вы проснулись. В палату вошёл, судя по халату, лечащий врач Мамору. Он был полноват, с морщинистым лицом и с точно такими же морщинистыми руками. — Я ваш лечащий врач, Нагаи Даичи. Как вы себя чувствуете? Врач с кряхтеньем подтянул стул к себе и сел на него, достал из кармашка блокнот и ручку. — Так, будто меня хорошенько избили, а потом всадили пулю в лоб, — хрипло ответил Танака. В горле пересохло, а еще нестерпимо хотелось пить, но Танака не обращал внимания на столь незначительные на данный момент детали. Видит бог, сейчас это не приоритетная вещь. — Неудивительно. Травмы, полученные вами в аварии, были серьёзны. Мы кое-как сумели вас с того света достать, вы пролежали в коме четыре дня и... — Постойте, что? Танака приоткрыл рот от удивления и покрепче вцепился в одеяло. Он категорически не понимал, что происходит. Нагаи-сан остановил свой монотонный монолог и теперь внимательнее смотрел на Танаку. — Вы сказали авария? — переспросил Мамору. Странное предчувствие охватило его, смешиваясь вместе с смятением и подозрением. Врач прищурился. — Какое ваше последнее воспоминание, Танака-сан? — ответил вопросом на вопрос Нагаи-сан, чем рассердил Мамору, который, очутившись в таком положении, ощущал себя мелкой пташкой, глупой и наивной, абсолютно не понимающей какая опасность нависает над ней. «Агрх, он что удумал играть в кошки-мышки? Чертов дед, просто ответь на вопрос!» — Мамору раздраженно поглядел на врача, но ничего не сказал. В голове завертелось множество вопросов, теорий и догадок. Ситуация, в которой оказался Мамору, была не просто странной, она была противоестественной! Дыра в голове для этого мира какая-то шутка? — Танака-сан, вы можете ответить на вопрос? — в голосе врача то и дело проскальзывали нетерпеливые нотки. Он осуждающе поглядел на Танаку. — Нет, не могу, — огрызнулся Мамору. Вся эта ситуация стала порядком надоедать ему, страх ещё бился где-то за задворках сознания, но Танака старался абстрагироваться от него. Паника ничего не даст ему, только заставит глубже забиться в уголок беспросветного ужаса. Кто-нибудь объяснит ему, как он выжил с пулевым ранением в черепе? — Юноша, вы переходите все границы! — Нагаи-сан в возмущении приподнялся со стула. — Где вы здесь юношу увидели? — хмыкнул Мамору и в знак протеста скрестил подрагивающие руки на груди. Двадцатисемилетний он вряд ли походил на подростка, даже с учетом его маленького роста. Телосложение да и черты лица говорили сами за себя, юнцом Танака Мамору не был. — Вам шестнадцать, молодой человек! Проявите уважение к старшим! Врач уже не сдерживал своего негодования и в открытую ругал Танаку, сетуя на бессовестную молодежь. Мамору вскинул брови и криво улыбнулся. Забавно было наблюдать за тем, как его уверяли в том, что он помолодел: — Шестнадцать? Вы верно что-то путаете, мне точно не шестнадцать. Мне двадцать семь. — Танака-сан, вы ведь родились третьего июня, в девяностом году? — мужчина устало потёр лицо и перестал возмущаться. Теперь он вновь внимательно следил за Танакой, считывал каждое движение его лица. Мамору кивнул. — Сегодня седьмое июня, две тысячи пятый год. Третьего июня вы попали в автомобильную аварию, в следствие чего получили травму головы... Седьмое июня две тысячи пятый год. Этого быть не может. Неправда. Слова эхом отдавались в голове, гулко и метко вбиваясь в сознание. Танака почувствовал, как привычный мир резко накреняется.

***

Спустя полчаса Нагаи-сан ушёл, оставив после себя зеркало размером с ладонь, в которое Танака с увлечением пялился. Он рассматривал своё детское лицо со всех ракурсов, даже щеки оттягивал. Смысла отрицать очевидного не было. Это и правда был он: чуть лохматый, темнобровый и вечно недовольный. Постное выражение лица сохранилось и в взрослом возрасте, но это уже издержки характера. Танака мог конечно поверить, что это загробная жизнь, вот только если бы она так сильно не повторяла земную. Потому как эпизод с аварией и в самом деле был. Мамору отложил зеркало в сторону и прикрыл глаза. «Что именно тогда со мной случилось? Я праздновал свое шестнадцатилетние, ехал в тачке с друзьями... да, эти идиоты водили без прав, я ступил, хотел казаться крутым, сел в машину, и мы ринулись на скоростях рассекать дороги Токио... ну и дебил...». Мамору протяжно вздохнул. Он сгорал от стыда, и ему хотелось ударить себя по голове, но та и так настрадалась достаточно. В той аварии Танака чудом выжил, причем больше всех досталось ему. Вот так отпраздновал день рождение, на всю жизнь запомнил. Танака посмотрел на свои руки, исполосованные тонкими еле заметными рубцами. «И что теперь делать? Жить? Со всеми этими знаниями,» — Мамору скривился. Он однозначно не хотел повторения своей жизни, уж слишком ярки были воспоминания минувших событий. Возможно вселенная дала ему второй шанс, и Танака не собирался его упускать. «Я собираюсь прожить эту жизнь без опасностей, вдали от бандитских разборок и Свастонов!». Мамору вскинул кулак вверх — теперь он мирный житель, и никакие гопники не смогут к нему прикопаться. Придётся обходить все пустыри, заброшки и темные переулки, скрываться и изворачиваться, лезть из кожи вон, лишь бы не встречать будущих бандитов. Это было трудным делом, но посильным. Танаке шестнадцать, ещё два года и он благополучно сбежит из Токио. Куда-нибудь в небольшой городок, в Камакуру, например. Там красиво: лесистая местность и чистые лазурные пляжи с мягким бледно-желтым песком привлекали своей безмятежной атмосферой. Самое-то для пережившего откровенно огромную кучу дерьма бывшего полисмена. «Решено, после окончания старшей школы перееду в Камакуру — начну жизнь с чистого листа», — кивнул своим мыслям Мамору. От этих зыбких фантазий на душе становилось теплее, будто только они удерживали его сознание от полного краха, не давали упасть в эту пучину недоверия и болезненной тревожности. Где-то в самом потаённом уголке своего разума он все ещё был потрясён: смерть и последующее перерождение, и все это за один день — его жизнь была по настоящему невероятной, не без помощи Танаки, конечно. Но все это закончилось, и пришла пора идти вперёд, ошибки юности остались в прошлом, или можно сказать, в будущем, Танака ждал тот миг, когда сможет встать на ноги и начать действовать. Мамору зевнул и растер сонное лицо. За окном опускались сумерки, пахло свежим вечерним воздухом, и цикады неугомонно трещали во весь свой тоненький писклявый звук. Солнце кинуло последний свой луч, прежде чем окончательно скрыться за горизонтом, и комната погрузилась во мрак. Было темно и неспокойно, Мамору нажал на выключатель над головой, замигала лампочка и светильник зажёгся тусклым холодным светом. — Экономят, черти. Зачем-то вслух сказал Танака. Его голос все ещё ломался, и это вызывало дискомфорт. Вновь переживать переходный возраст, вот он — минус перерождений. Мамору обиженно надулся. Танака в очередной раз за этот вечер зевнул и размял атрофированные мышцы рук. Они плохо слушались и казались почти чужими. Рукав пижамы задрался, обнажая предплечье. Взгляд Мамору зацепился за темный след. Там ровными, словно напечатанными в вордовском документе, жирными линиями было выведено число: 365. «Триста шестьдесят пять. И что это значит?». Вселенная не переставала удивлять.