365 дней

Танака настоял, чтобы его выписали из больницы пораньше. Врачи конечно же ругались: реабилитация была делом долгим и муторным. Нагаи-сан кажется постарел за этот месяц на десять лет: за все двадцать пять лет стажа его работы, юноша по имени Танака Мамору оказался самым расторопным, нахальным и ворчливым. Нагаи-сан был бы только рад избавиться от горе-пациента, да вот совесть и клятва Гиппократа не давали ему махнуть рукой и дать добро на просьбу (приказ) дерзкого мальчишки. — Танака-сан, вы пробыли в коматозном состоянии чуть меньше недели. Мы не можем вас просто так выписать. Вы понимаете насколько это серьёзно? И даже если вы таким скорым чудесным образом «поправились», риск осложнений высок. Вы должны быть под нашим наблюдением хотя бы... — Я беру всю ответственность на себя. Если со мной что-то случится, вам не предъявят обвинение. Можете не волноваться. Юноша, полностью одетый в уличную одежду, восседал на своей больничной койке так, словно это была постель в Букингемском дворце. Он умудрялся мило и с участием улыбаться, но глаза оставались безразличными. Наглости у мальчишки было не занимать, как и актерского мастерства, Нагаи должен был признать, что юный Танака далеко пойдёт с таким умением изворотливо выходить из неприятных ситуаций. «Главное чтоб палку не перегнул, а то через десять лет встретимся с ним заново — придётся собирать его по частям после стычки с какими-нибудь важными шишками», — прозвучало предостережение в голове Нагаи-сана, что и отразилось у него на лице, но по взгляду делового не по годам Танаки Мамору он понял, что в слух произносить его смысла не было — малец и сам прекрасно это осознавал. — Дело ваше, Танака-сан, но все же советую в случае чего обратиться за помощью, — сдался врач и расписался на выписке. — Благодарю, Нагаи-сан, — Танака согнулся в уважительном поклоне, взял бумажку и вышел за порог палаты, обещая себе больше никогда сюда не возвращаться. Ему хватило переломов и травм как в прошлой, так и в этой жизни, с него достаточно приключений. Танака широким шагом пересёк коридор и остановился перед лифтом. Дверцы с глухим стуком открылись, выпуская толпу людей, Танака подождал, пока последний человек выйдет, и зашёл в лифт, нажимая на нужную кнопку. Лифт гудел, неторопливо опускаясь вниз, на табло отобразилась цифра четыре, времени было предостаточно, и Танака решил проверить телефон. Это был самый простой кнопочный телефон, который служил для связи с людьми, никаких набитых под завязку дополнительными функциями смартфонов в этом времени ещё не существовало. Серая раскладушка звякнула, и на экране отобразилось сообщение: «Такси уже ожидает вас». Танака вышел из лифта и побрел к выходу из больницы, на ходу поправляя сползшую с плеча лямку спортивной сумки, которую его мать притащила и куда она сложила нужную одежду и принадлежности. Их оказалось слишком много, впрочем как и всегда. Его мать была очень заботливой женщиной, желающей своему сыну только самого лучшего. В будущем Танака не виделся с семьёй больше двух лет. Работа была слишком опасной, и ввязывать их в эти проблемы не хотелось. Они могли стать легкими мишенями, и удар по ним дал бы Свастонам сто очков. Весь этот месяц они навещали его, и Мамору искренне наслаждался их визитами. Теперь же, выписавшись, он мог видеться с ними не по тридцать минут в часы посещения. Такси ожидало прямо за высокими решеточными воротами больницы. Танака назвал адрес, и машина тронулась, увозя его домой. Танака бездумно пялился в окно, рассматривая опрятные улицы Токио с двухэтажными панельными домами. По ровном тротуару кучей шли школьники, они шумно переговаривались, некоторые бежали, опаздывали на автобусную остановку. «А ведь мне тоже придётся посещать школу. Заново,» — несколько печально подметил Мамору. Выпускные экзамены заняли почетное второе место в рейтинге самых стрессовых моментов в жизни Танаки. И вновь их переживать вовсе не хотелось. Машина вырулила из-за поворота и остановилась рядом с небольшим домиком, огороженным кирпичным забором. Он был серым с покатой крышей, откуда торчала антена. На втором этаже была скромная мансарда, где его мать разводила цветы. Зелень в горшках только-только начинала цвести. «Милый, милый дом,» — было приятно вновь вернуться в родительский дом, где царила атмосфера уюта и безопасности. Во взрослой жизни он этим, увы, похвастаться не мог. Танака поблагодарил таксиста, отдал деньги и вышел из машины. Мамору отпер калитку, мельком оглядел двор, но там никого не было, и подошёл к двери. Звонок, мелодичный, но громкий, всегда раздражал маленького Танаку. Даже спустя годы он всё так же раздражал. Мамору цокнул. Послышался шорох, а потом и шаги. Они приближались. — Кто бы это мог быть, — раздался приглушённый женский голос за дверью. Следом высунулась изящная голова. — Мамору?! — Ну привет, Хитоми, — Мамору развёл руки в сторону, приглашая принять объятие. Хитоми была его старшей сестрой. Короткостриженая темноволосая с медовыми карими глазами и широкими бровями — её часто путали с братом. Или правильнее было бы сказать, Мамору часто принимали за Хитоми. Но стоило ему открыть свой рот, как схожесть таяла на глазах. Со временем черты лица Мамору приобрели резкость, и его перестали путать с миловидной сестрой. Танака вспомнил, как комплексовал в подростковые годы по поводу своей внешности: она казалось ему чересчур смазливой. Теперь, с высоты прожитых лет, он может с уверенностью сказать, что его лицо явно не девчачье, а вот тем людям, что не могли отличить его от сестры, стоило бы записаться к окулисту. — Ты чего здесь делаешь? — прошипела, словно разъярённая кошка, Хитоми. Она толкнула его в плечо, и Мамору не мог не признать, что удар у неё поставлен что надо. «Вот кто должен был работать в полиции. Какой к черту учитель, Хитоми?! Зря что ли на бокс ходила с десяти лет,» — подумал Мамору, прежде чем отступить назад. — А если тебя мама увидит! Как объясняться будешь? — Хитоми нахмурила брови и оглянулась, смотря чтобы никто не подошёл к двери. — Ты в больнице ещё минимум недели три пролежать должен. Я тебя прикрывать не буду. Не за бесплатно. Её глаза предвкушающе сверкнули, а намёк в голосе было несложно уловить. — А меня и не надо покрывать, сестрёнка, — Мамору помахал перед лицом сестры выпиской. Он чувствовал превосходство и злорадство, обламывая Хитоми. С изумлением он вдруг осознал, что разумом он старше сестры, а значит она больше не сможет использовать на нем свои манипуляции и уловки, которыми часто ловила на крючок братца. — Как ты это сделал? — вытаращила глаза девушка. Её любопытство тут же сменилось привычным безразличием. Они были одного поля ягоды, так что спрашивать откуда у него такого рода умения, было глупо. Ей ли не знать. — А впрочем, неважно. Проходи. Она ногой толкнула дверь и отошла, пропуская брата внутрь. — Я дома! Весело прощебетал Мамору.

***

Мамору потирал ушибленное плечо. Сегодня оно было особенно популярно у представительниц женской части семейства Танака. Мама была в глубоком потрясении и ужасе, она в начале накричала, а после прослезилась, Танака принялся её успокаивать — так по плечу и отхватил. «Если они и дальше продолжать пинаться, встреча с Нагаи-сан будет слишком скорой. И никакие гопники не будут нужны,» — пробурчал Мамору, поудобнее растягиваясь на постели. Наконец он мог окончательно расслабиться. Целый месяц он провёл в больнице, в этом цикличном рутинном круге, и все события там казались ненастоящими, искусственными, в тайне Мамору боялся, что это был его личный Ад — вечность находиться под прицелом цепких взглядов врачей, без возможности сделать лишний шаг в сторону. Так он себя чувствовал находясь в самом сердце Токийской Свастики. Было бы неудивительно, если бы в загробной жизни он нёс именно такое наказание. Танака перевернулся на бок и подложил левую руку под голову, ладонью ощущая мягкость волос. Взгляд зацепился за число, отпечатанное на предплечье. Рука сама потянулась вперёд, коснулась его, чтобы ощутить под подушечками чернильную выпуклость. Число с виду выглядело как обычная татуировка, набитая хной, но стоило лишь коснуться его, как сразу становилось понятно, что это не так. Набухшее, но не так, чтобы это было заметно, и время от времени пульсирующее — оно будто жило отдельной жизнью от организма Танаки. «Во мне что паразит сидит. Отличная деталь к остросюжетному хоррору, вот только можно я не буду выступать в роли главного героя или того самого пушечного мяса, участь которого заключалась в демонстрации всевозможных мук,» — насупился Мамору, кровь отхлынула от его лица, и сердце будто ухнуло в пятки. Это была первая реакция Танаки на загадочное тату. На сегодняшний день он полностью примирился с ней, принял как данность. «Не приносит проблем, ну и хорошо, буду считать, что это презент от Вселенной,» — вынес положительный вердикт Мамору. Более того, татуировка стала меркнуть, и сейчас выглядела как блеклая серая грязь, налипшая на предплечье. Отчего-то её никто не видел, это было чудно, но очень даже вливалось в весь этот жизненный хаос — объяснять, когда он успел набить тату, не хотелось, потому как идеи идеальной лжи не возникали, если родителей ещё возможно было обмануть, то Хитоми быстро бы раскусила обман. Так что такой бонус успокоил Танаку, и больше он об этом не вспоминал, разве что в такие моменты, когда нечего было делать и оставалось только машинально водить по тусклым линиям тату, дрейфуя где-то в своих мыслях. Так Мамору пролежал относительно долго. Его и без того светлая комната залилась ещё большим светом, и Танака понял, что солнце стояло в зените. Он подошёл к окну и отпер его, вдыхая полной грудью дневной воздух, отдающий сухим асфальтом и пряным запахом травы и цветов. Мамору опёрся локтями о деревянный подоконник, подложил ладони под подбородок и уставился на улицу. Во дворе бегал полосатый кот, с которым Танака в детстве любил играть. «Кажется, его звали Сора,» — прищурился Мамору, копаясь в своих детских воспоминаниях. Лёгкий ветер трепетал его волосы. — « Да, точно. Сора-тян был тем ещё перцем. Высокомерный и свирепый, он царапался, и я постоянно приходил с улицы в царапинах, но такой воодушевленный, будто боролся с целой толпой врагов. Хитоми смеялась и говорила, что мы нашли друг друга. Мелкая ведьма, у самой-то хомяк бешеный был». Танака захихикал. Было приятно вспоминать события детства, они затуманились и не были уже такими чёткими, какими были изначально, но даже эти крупицы воспоминаний грели душу. «Может сходить покормить его? Интересно, за ним кто-нибудь ухаживал, пока я на койке отлёживался?» — Мамору подложил книгу под раму, чтобы окно не захлопнулось и отошёл к столу. На нём неровными кучами валялись учебники и тетради, спортивные журналы и газеты, упаковка из-под чипсов примостилась на самом его краю. «Это что носки?» — Они одиноко покоились под грудой журналов. Танака двумя пальцами схватил их и сморщил нос. — «Мда, я был неряхой». Танака откинул их в сторону, пообещав себе при удобном случае найти их и отнести в корзину с грязным бельём. Мамору нырнул в эту кучу вещей, ищя одну конкретную. Кошелёк точно был где-то там. Как помнил Танака, кошелёк он хранил на самом видном месте, так, чтобы было невозможно его потерять. И этим местом конечно же был стол. На котором была немыслимая разруха. Он двигал учебники и пихал газеты (зачем ему вообще были нужны газеты?), локтём убирал рабочие тетради. Кошелёк нашёлся в самой гуще этого дьявольского котла. В нём лежало две тысячи йен, и Мамору со страхом осознал, что он на мели. «Я ведь потратил все накопления на зажигательную тусовку в честь шестнадцатилетия,» — Танака удручённо осел на пол. — «Я теперь не только больной придурок, я теперь и нищий придурок. Днюху в коме доотмечал, и деньги все в пустую прожёг. Хуже и быть не может». Мамору испустил страдальческий стон. «Двадцать семь лет мужику, тьфу ты, шестнадцать лет пацану, и заново на родительскую шею,» — это был настоящий удар по и так уязвлённой гордости парня. Он привык зарабатывать на свои развлечения деньги самостоятельно. Хоть временами у него включался внутренний придурок, но Мамору должен был отметить, что это происходило в крайних случаях. Танака лениво задёргал конечностями, распластавшись на полу в форме звёздочки. Нужно будет найти подработку, зафиксировал в памяти Мамору. Он устремил взгляд в белоснежный потолок, впадая в дрёму. Режим дня в больнице был неспешным, и там было откровенно скучно. После двух лет сплошной беготни и драк это походило на отпуск, правда затяжной и досаждающий. «Отдохнёте на том свете,» — как кстати припомнились Танаке слова начальника. Мамору и правда отдохнул, не на том свете, но что-то вроде посмертно. Дверь хлопнула неожиданно громко и сильно. Танака подскочил, как ужаленный, отскакивая за компьютерное кресло — единственный предмет в зоне досягаемости. Он не мог за ним полностью спрятаться, но Мамору мог швырнуть его в противника и... — Прикольно скачешь. Как обезьяна. Не знала, что у тебя есть такие таланты, — издала смешок Хитоми, прежде чем пройти в глубь комнаты. Она огляделась по сторонам и сморщила нос при виде захламленного стола, совсем как Мамору до этого. — Мда, ну ты и неряха. — И без тебя знаю, — пробухтел он, вставая из-за кресла и потирая алеющие щёки. — Тебя стучаться не учили? Вроде в одной семье воспитывались, чего вообще припёрлась. — Мама сказала позвать тебя к обеду, — будничным тоном ответила Хитоми, пропуская мимо ушей замечание брата. — Я сейчас немного занят, приду чуть позже. Хитоми кивнула, принимая во внимание слова брата, и ушла, не забыв громко хлопнуть дверью. «И кто из нас тут старше... а хотя, уже я». Мамору закатил глаза и принялся натягивать чёрную толстовку. Он засунул кошелёк в карман джинс. За всеми этими мыслями он совсем позабыл, что хотел покормить Сору-тян. Он вышел из комнаты, тихонько прикрывая дверь. Спускаясь по лестнице и проходя по узкому коридору, Мамору не забыл заглянуть на кухню — проведать как обстоит обстановка. Мама и сестра сидели за столом и о чём-то шумно переговаривались. Точнее Хитоми что-то шумно докладывала маме, энергично размахивая палочками, так что налипший к ним рис летел во все стороны. «Неряха,» — закатил глаза Танака, прежде чем развернуться на пятках и отправиться прямо по коридору к прихожей. Там он обул кроссовки и вышел за порог дома. На улице было жарче, чем дома. Танака успел пожалеть, что надел толстовку, к тому же чёрную. Он снял и обвязал её вокруг пояса, оставаясь в простой белой футболке. Мамору брёл по тротуару, водя взглядом по выстроившимся в ряд домам, они спрятались за невысокими заборами и были приземистыми, не то что вышки и небоскребы в центре Токио. Провода электропередач цеплялись и путались, оставляя на земле тонкие тени, а небо над головой было ясным, без единого облака. Сорняки пробивались сквозь бетон тротуара и представляли собой единственную флору на протяжении пяти километров. Танака подошёл к дверям небольшого круглосуточного супермаркета. Прозвенел висящий на двери колокольчик, оповещая хозяина магазина о посетителе. В детстве Мамору покупал здесь сладости и мороженое, поэтому он хорошо помнил хозяина магазина — лысеющего дряблого старичка с редкой бородой. — Господин, — Танака поклонился ему. — А, Мамору-кун, ну здравствуй, здравствуй, — прокряхтел старик, перед тем как распрощаться с другим стариком, с которым он до этого увлечённо болтал. Тот старик был низким, но что особенно привлекло внимание Танаки так это густые брови и не менее густые усы старика, да и весь его вид был полон энергии и жизни. Мамору пропустил его, уходя с дороги. Тот благодарно кивнул. — Ну как жизнь твоя, юноша? — тут же спросил хозяин магазина, как только звякнул колокольчик и дверь захлопнулась. — Все отлично, а у вас как? — поинтересовался из вежливости Танака, набирая в корзину пачки с кошачьим кормом. Подумав, он взял чупа чупс. — Да что я, всё как обычно бывает в стариковской жизни. А вот ты, Танака-кун, другое дело. Эх, где годы мои молодые... Родителей не разочаровываешь? — в голосе старика послышалась хитринка. — Вот, у друга моего — он многозначительно покачал головой, указывая на дверь, и Танака понял, что разговор идёт о только что вышедшем старике — старший внук оторвой был, и младшенький по его стопам пошёл. Ой-ой, вот это сорванцы... Ну а как по-другому, возраст такой. Мамору честно было плевать, кто там как свою молодость проводит, но он послушно стоял, время от времени вставляя словечки. В итоге из магазина он вышел не скоро. Голова пухла от этих бессмысленных разговоров, он чувствовал себя выжатым как лимон. Всё так же пекло, было душно, настоявшись под кондиционером Мамору чувствовал, как к запотевшей спине липнет мокрая футболка. На улице не было ни души. Еле переставляя ноги, он двинулся к дому. «Сору-тян наверно уже убежал,» — Мамору переложил пакет с правой руки в левую. Он накупил много корма по акции, чтобы не возвращаться так скоро. Краем уха Танака уловил приглушённый методичный звук. Он доносился из-за мусорных баков. Мамору стоял посреди улицы и размышлял: с одной стати ему было до чёртиков любопытно, что же это за звук такой, натренированная чуйка так и просилась поглядеть и разузнать обо всём, с другой же, он пообещал себе больше не лезть никуда, и он собирался следовать своему слову. Звук не прекращался, наоборот, он становился всё сильнее, всё жалобнее. Жалобнее? Мамору напряг слух, он присел на корточки и приподнял голову, вглядываясь в тёмный переулок, откуда доносился звук. Жалобнее. Это звук был жалобным и просящим о помощи. Но он не был похож на скулёж. Прежде чем Танака успел подумать, ноги сами понесли его вперёд, в тёмный переулок. Он подошёл прямо к вплотную к бакам, звук был совсем отчётливым. Мамору заглянул за них. Трое пушистых котят протяжно мяукали в коробке. Они не были достаточно крохотными, но и взрослыми их назвать было нельзя. Они слепо бились о картонную коробку, наступая друг на друга, из-за всех сил старались выбраться наружу. — Вы проголодались, да? А где же ваша мама? — Танака завертел головой, надеясь, что коробку притащили дети, пожалевшие беременную кошку. Но их мать он так и не увидел. — Значит вас бросили безответственные хозяева. Мамору вновь присел на корточки, открыл пакет и достал пачку корма. Он на глаз определил возраст котят. Корм, который он купил для Сору-тян, можно было им давать. Он разорвал пачку и отсыпал горсть на чистый участок асфальта. «Надо бы ещё попить принести,» — почесал затылок Танака. — «Придётся вернуться». — О, здесь кто-то уже есть. Мамору обернулся. Два мужских силуэта стояли, освещаемые со спины солнцем, и их лица не было видно. По росту и телосложению Танака определил, что это скорей всего его ровесники. Один из парней подошёл ближе. Он протянул руку и погладил одного из котят. Котёнок довольно замурчал. Танака с интересом рассматривал парня. Тот оказался лохматым блондином со светлыми глазами, в такой темноте Мамору не мог точно сказать цвет. Танака перевёл взгляд на второго парня. Он стоял, небрежно прислонившись к стене, но что-то в его фигуре выдавало напряжение. Скрещённые руки или может чуть наклонённая в сосредоточенности голова говорили о многом. Мамору это не понравилось. Он повторно оглядел блондина, который достал миски из сумки и разливал по ним воду. Танака заметил сбитые в кровь костяшки и синяк над бровью. «Вы значит сложные ребята». — Что-то не устраивает? — пробасил второй и тяжёлым шагом пошёл на Танаку. Он оказался довольно высоким, с длинными тёмными волосами. «Он заметил, как я смотрю на них,» — догадался Мамору. Он встал с корточек. Но прежде чем Танака успел что-либо ответить, его опередили. — Баджи-сан, всё в порядке. Ему просто интересно, — в примирительном жесте поднял руки первый. Он подскочил ко второму и стал шептать ему на ухо: — Взгляни, это же ребёнок, лет десять ему. Мамору аж поперхнулся. Большего унижения он и не мог ожидать. Да, он был низким, и что с того?! Метр шестьдесят, но потом он всё же подтянется (до метра шестидесяти двух, но всё же подтянется!). Да и вообще где вы видели японцев шпал! Их не так уж и много. Это особенность их народа. — Вообще-то я прекрасно вас слышу. И мне не десять. Мамору сделал шаг вперёд. Блондин замолчал. И к изумлению Мамору, он яростно покраснел. Танака стал свидетелем того, как человек за долю секунды превращается в помидор. Мамору стоял как вкопанный и не мог ничего сказать, потому как раньше ему не доводилось лицезреть такое быстрое и красочное изменение тона лица. «Надеюсь, он в обморок не упадёт,» — пронеслась мысль в его голове. Так они и стояли, втроём, в этом тесном закоулке: Мамору таращился на блондина, тот смотрел куда-то в сторону своего друга, явно избегая встречаться взглядом с Танакой, а третий в свою очередь скалил зубы на Мамору. Спустя кажется вечность блондинистый парень прокашлялся и произнёс: — Я ошибся, извини. Повисла неловкая тишина. Танаке хотелось вскинуть голову к небу и закричать во весь голос от тупости всей ситуации. Он уже открыл рот, чтобы ответить и благополучно свалить домой, как вновь был прерван. — Ты что оглох? Пробасил тот, что был с длинными волосами. «Да что ж вы все меня затыкаете,» — фыркнул Танака. Было немного обидно. — Я сказал что-то смешное? — Баджи-сан вновь ринулся на Танаку. И вновь блондин преградил ему путь. — Баджи-сан, не в этом случае. Прозвучало странновато, и Мамору навострил уши, но вместо того, чтобы продолжить, парень обернулся к Танаке и выпалил: — Ещё раз извини, я Мацуно Чифую. А это Кейске Баджи. Будем знакомы? Вселенная точно издевалась над ним. Танака стиснул зубы. Прямо напротив него стоял один из будущих глав Токийской Свастики. В будущем Танака не встречал Мацуно Чифую, он лишь был осведомлён, что тот в основном отвечал за контрабанду. Мамору был знаком с его шестёрками, и за два года успел слить достаточно важной информации, чтобы все верхушки возненавидели его. Но Мацуно не присутствовал на его казни, впрочем как и большинство глав. Узнав, что шпион пойман, они успокоились, предоставив право расправы над ним Кисаке Тетте и Шуджи Ханме. Но те решили отдать его Сано Манджиро. — Что это с ним? Мацуно замахал рукой перед глазами Танаки. Но тот ничего не слышал и не видел, занятый своими мыслями. — Завис походу. Кейске грубым движением сжал его плечо. — Слуш... Танака вскрикнул. Кейске Баджи тут же отпустил его, поражённо отскакивая. Боль, жгучая и стреляющая, тянулась от предплечья, и Танака с ужасом наблюдал, как его рука заходится в диких конвульсиях. Мышцы невероятно быстро сокращались, и боль стала доходить до плеча. Пальцы дёргались в бешеном ритме, и Мамору попытался другой рукой ухватиться за плечо. Он не знал, что с ним происходит и как это остановить. Слёзы сами хлынули из глаз. Он рухнул на колени, всё ещё удерживая плечо. Вокруг кричали, но он не мог понять и слова. Танака всхлипывал, рука последний раз дёрнулась и замерла, так привычно и смиренно. Мамору повалился на бок, обнимая её. Слёзы всё ещё текли, медленно скатываясь за ухо. Он сглотнул вязкую слюну с привкусом железа. Некоторое время он переводил дух. — Уходите уже. Голос был будто не свой, надломленный и слабый. Мацуно Чифую и Кейске Баджи сидели рядом, обеспокоенно глядя на него. — Не можем, мы скорую вызвали. Мамору прикрыл глаза.

***

Когда он вернулся, было совсем поздно. Фонари давно зажглись, и небо окрасилось в мрачные тона. Танака молча поднялся в свою комнату. Уже стоя в душе, он пытался переварить случившееся. Чем была вызвана боль? Было ли это вызвано травмой? Неужели ему и правда стоило остаться в больнице? Нагаи-сан взвыл бы, увидь он Танаку снова. Как хорошо, что Мамору смылся до приезда кареты скорой помощи, оставив дезориентированных Мацуно и Кейске разгребать последствия. Но что-то подсказывало ему, что авария и последующая травма здесь не причём. А вот тату. Мамору втянул воздух и принялся сильнее тереть спину. Танака намеренно не смотрел на предплечье, боясь увидеть там что-то страшное. Он выключил кран и вышел с душевой. Мамору вытирал влажные волосы, когда решился взглянуть на себя в зеркало. Его глаза были красными от слёз, а укус на нижней губе покрылся коркой. Танака как в замедленной съёмке перевёл взгляд на предплечье. Число пылало насыщенно-чёрным цветом, чётко выделяясь на бледной коже. — Мамору, давай быстрей там! Хитоми заколотила по двери. — А! И ещё, мама сказала передать тебе, что со следующей недели ты идёшь в школу! «Беру свои слова обратно, хуже быть может».