Джек Тодд и методы циничного мышления

Уже не помню, что занесло меня на китайский рынок тем вечером, но вот человек, продавший мне куртку запомнился во всех подробностях, хоть и китаец, которых одного от другого не отличишь. Наверное, именно поэтому они так хорошо умеют выделяться из толпы одеждой или повадками. А куртка-то правда отличная, дешёвая и удобная. Продавец из кожи вон лез чтобы мне её впарить, он был из тех, кому проще заплатить, чем объяснить дорогу нахрен. Наверное, много курток продал этот китаец за эту осень… Потому что гопники во дворе искали человека в точно такой же куртке! Ну и нашли. Начали объяснять, почему мне не следует встречаться с какой-то Дашей из соседнего дома. Что за Даша, тут в одном доме пятьсот человек живёт, всех не упомнишь, а они про соседний рассказывают! Не поняли мы друг друга, и я уже собирался бить первым, но сзади прилетело бутылкой по голове. Боль во всём теле напоминала о главном принципе уличной драки: главное повалить, а там запинаем. Глубокий вдох дал понять, что в рёбрах как минимум трещина. А больничка-то совсем не похожа на наследие советской эпохи. Ближе к страдающему средневековью, в котором лет двадцать назад сделали косметический ремонт. Неожиданно, в палату зашёл испанский инквизитор – мужик в красной мантии. - Мда, в Азкабане и то есть камеры поуютнее… Так что воспринимай это как переезд в новый дом, малыш! - Слышь, дядя, а ты кто, собственно, такой? - Аврор Брюс Робертсон, но это не важно. - Ага. А кто я такой? – это у меня крыша от удара поехала, или всё действительно изменилось? - Ты что, сам себе не доверяешь? – удивился моему вопросу аврор-инквизитор. - А надо? - Нет. Ха, мальчик, есть в тебе что-то такое… Скажи, а что ты чувствовал, когда убивал того борова? Я собирался прекратить поток бреда, извергаемый этим чудаком в мантии, но воспоминания всплыли сами собой. Я почувствовал себя маленьким мальчиком, на которого орёт большой, очень толстый человек с толстой цепью на шее. На цепи подвешен крест, и он заставляет меня целовать эту грязную, потемневшую железку. А мне очень страшно. Настолько, что хочется только бежать, но я уже загнан в угол, а впереди толстый директор приюта и другие дети. Я не буду целовать эту штуку! Никогда больше! Внутри меня что-то ломается, я поднимаю глаза и вижу ужас на лице мучителя. Он отлетает в толпу, а потом поднимается над ней, я как будто держу крест в руке, и поднимаю его всё выше. Директор хрипит, хрипит и задыхается. Дети разбегаются, но не далеко. Я иду, просто вперёд, куда глаза глядят, не знаю сколько, иду пока мне не ставят подножку. Удары сыплются со всех сторон, но мне наплевать. Меня уносят в комнату, из которой выселили всех соседей, и я лежу без движения. На этом воспоминание обрывается. - Ничего я не чувствовал. – отвечаю заинтересованно разглядывающему меня аврору. - Неожиданный ответ. Неожиданный, и абсолютно верный! - Ну, ты ведь инквизитор? Служитель закона? Я признался, что ещё тебе нужно? - Вот только не надо громких слов, мальчик, ты только начал мне нравиться! Закон. Да кому нужен этот закон? Я пришёл в аврорат не затем, чтобы бороться с беспределом, а затем, чтобы в нём участвовать! - Ты правда думаешь, что мне не плевать на твои устремления? - Для тебя они могут изменить очень многое. Например, я могу не отправлять тебя в Азкабан. - Это тюрьма? - О, совсем забыл, ты же из этих. Азкабан – это тюрьма для волшебников, мой юный друг. - Это так называются люди, способные поднять трёхсотфунтовую тушу силой мысли? – спросил я, и очень удивился, когда сто пятьдесят килограмм перешли в имперскую систему мер. - О, волшебники могут многое. Например, круцио! – он ткнул в меня палочкой, и боль в теле усилилась настолько, что я упал, не в силах даже кричать. - Экстато! – услышал я сквозь боль, и в следующую секунду почувствовал, как по телу разливается блаженство. Это продолжалось не меньше пяти минут, а когда закончилось, моё тело полностью исцелилось. - Важно, чтобы ты понимал кому служишь, мальчик. Мне нужен боец, безжалостный убийца… Ты создан для того, чтобы быть им! Я нахмурился. Мне совсем не нравилось, что говорит этот любитель полицейского беспредела, но возражать было слишком опасно. Нужно узнать побольше о его возможностях, да и о своих тоже. А там посмотрим, кто кого. - Одного таланта недостаточно, так ведь? – осторожно намекнул я. - Да, слышал я, что сироты взрослеют не по годам, но ты, сукин сын, не перестаёшь меня удивлять! Надо определить тебя в школу, только вот в какую? Из Хогвартса только мажоры и гомосеки выпускаются, а золотой ложки я в твоей жопе не вижу, значит выбор у тебя не велик. И всё же придётся постараться, малыш, в других школах у меня связей нет. - Я сохранял свой зад в целости восемь лет, в католическом приюте! Робертсон провёл палочкой вдоль моего пояса и с удивлением отметил: - Хм, и правда. Неожиданно! Ну, значит и со школой справишься. – аврор собрался уходить. - И что, это всё? Как насчёт обвинения в убийстве? - Так это полтергейст директора умучал, очевидно же. Хотя… Постой-ка. Кто тебя тут больше всех задирал? Память снова включилась сама собой, но прежде, чем я успел что-то сказать, человек в мантии уже ушёл. На следующий день мальчика, которого я вспомнил, утащили потусторонние твари в балахонах, прямо с перемены. Мне на плечо легла рука, очень похожая на лапы тех тварей, которых кроме меня никто не видел. Я присел и оглянулся, за моей спиной стоял, сотрясаясь от беззвучного хохота, Брюс Робертсон. Смеялся он долго, а когда успокоился, сказал: - Ну что, Джек Тодд, добро пожаловать в мир магии!