Чревато взаимностью

1:30 Луна болезненно бледная, стыдливо прячется за облачным ситцем. Ночь прохладна. Щёлк – невинная женская заколка превращается в холодное оружие. Это всегда успокаивало, напоминая о матери. Надёжно спрятав лезвие внутри, заколка скрепляет волосы. Маринетт закрывает окно и оборачивается к своему гостю, поправляя пряди волос. Роджер, не воспользовавшись приглашением сесть, мнёт в руках полицейскую фуражку, застыв посреди кабинета. — Думаю, не стоит впутывать сюда других ребят, как считаете? — его голос груб, прокурен, но странным образом обходителен. — Мне будет достаточно вас, — Маринетт посылает лейтенанту Ренкомпри приторную улыбку, с внутренним смешком замечая, как тот краснеет, это не идёт ему. — А что насчёт плана? — быстро вернулся к рабочему тону Роджер. — Вы переоденетесь и к трём часам будете находиться в зале за одним из столов, — Маринетт достала мундштук. — Я приставлю к вам одну из своих девочек. Лицо Роджера вновь запылало. — Это зачем ещё? Маринетт выпустила дым, её голова склонилась к плечу. — Чтобы вы не скучали, — ответила она неторопливо, но заметив как вздрогнул полицейский, поспешно добавила. — Шутка. Не хочу, чтобы вы выделялись. А одинокий мужчина в моём клубе… Маринетт многозначительно замолчала, затянувшись. Роджер хмыкнул и почесал толстую шею: — Когда я пойму, что нужно будет приступать к операции? — Когда заложница будет передана мне, а Бражник покинет стены заведения, — отчеканила Маринетт. — Вы перехватите его на улице. Роджер насупился, обдумывая план, потом напялил кепку на голову. — Звучит всё отлично, но что, если всё пойдёт не так как задумано? Маринетт застыла вполоборота и опустила руку с сигаретой, её глаза сверкнули сталью: — Поэтому вы мне и нужны, лейтенант. Боитесь не справиться с закомплексованным маньяком? — Я нет, — забурчал Ренкомпри и осёкся. — Почему это закомплексованным? — Вырванные сердца, жуткие послания на бабочках, глупое прозвище, — перечислила Дюпен-Чен и взмахнула рукой. — Мы имеем дело с очередным неудачником. — Я бы не был так уверен, — Роджер направился к выходу из кабинета. Он обернулся на пороге и тревожно посмотрел на Маринетт. — Впервые сталкиваюсь с подобным, мадемуазель. А ведь я в полиции больше пятнадцати лет. — Увидимся через час, Роджер, — невозмутимо бросила Маринетт, вновь отворачиваясь к окну.

____

2:55 Маринетт вся извелась. Пусть и не пробило трёх, но она уже опасалась, что всё это глупая шутка. В очередной раз убедившись, что волосы заколоты, Маринетт вновь принялась сверлить взглядом входную дверь. Никому не следует об этом знать, но Дюпен-Чен ужасно нервничала. И красное платье казалось слишком ярким, словно бы она саму себя поставила на мушку. — Никого не подпускай близко, — говорит мама. Их разделяет стекло. Маринетт слабо держит телефонную трубку, готовая уйти в любой момент. Тюремная форма висит на Сабин мешком, и совсем ей не подходит. Глядеть на это невыносимо. — Я доверилась не тому человеку, и вот я здесь, — подытоживает мама. Её глаза лихорадочно блестят, под кожей выступает нездоровый румянец. — Ты больна? — резко спрашивает Маринетт, спиной чувствуя взгляд охранника. Время истекало. — Я здорова, — с этими словами Сабин кладёт трубку и встаёт. Маринетт видит, как её уводят и не успевает дать лживое обещание, что вытащит её. 3:01 Хлопнула входная дверь, и Маринетт вынырнула на поверхность, избавляясь от морочащих голову воспоминаний. Роджер бросил короткий взгляд на вошедших, но к счастью, был почти сразу отвлечён Кларой. Маринетт успела заметить мелькнувшую в его взгляде тревогу. Их было двое, если не считать Алью, которую один из преступников вёл впереди, удерживая за плечо. Все трое были одеты в одинаковые тёмно-фиолетовые плащи, лица скрывались под капюшонами. «Будет сложнее, чем я думала», — Маринетт навесила на лицо улыбку и двинулась навстречу, почти сразу снизив темп: лампы замигали, и через мгновение потухли. Зал погрузился в вязкую темноту, разбавленную лишь слабым отблеском улиц, что проникал через зашторенные окна. — Что такое? — послышался недовольный голос Роджера. — Наверное, перебои с электричеством, — откликнулась Маринетт. — Клара, будь любезна, сходи за свечами. — Мы не любим свет, — раздался тихий и безжизненный женский голос. Маринетт не поняла, как они очутились столь близко. Пахнуло сыростью и застарелой кровью. Сглотнув комом налипшее отвращение, Маринетт сделала шаг назад. — От одной свечи вам плохо не станет, — предположила она, внутренне содрогаясь под изучающим её взглядом. — Почему бы нам не присесть? Маринетт сделала приглашающий жест рукой. — Мы не собираемся задерживаться, — произнёс другой, это оказался мужчина. Он говорил также измученно и безэмоционально, как и его спутница. Клара вернулась в зал, она подошла к столу, за которым сидел Роджер и начала возиться со свечами. — Вы готовы принять наше предложение? — спросила женщина. Глаза Маринетт стали привыкать к темноте. Она заметила, что у её собеседников кожа отдаёт синевой. — Чего вы хотите? — Дюпен-Чен наконец позволила себе посмотреть на Алью, но то ли мрак сыграл дурную шутку, то ли и впрямь у неё был отсутствующий вид. — Убейте Эмили Агрест, — прошептала женщина. Маринетт непонимающе склонила голову и усмехнулась: такого ей ещё не предлагали. — Зачем вам это? В углу замерцал свет. Клара захихикала и что-то зашептала полицейскому на ухо. Маринетт заметила, как мужчина повернулся в их сторону, и постаралась отвлечь: — Впрочем, неважно. Я согласна. — Славно, — прошипела женщина. — Но ваша лисичка побудет с нами. — Вы мне не доверяете? — Маринетт допустила слишком много эмоций в голосе, от досады она прикусила губу. Преступники засобирались на выход, утаскивая с собой Алью. Маринетт успела схватить её за руку. — Мы даём вам неделю, Маринетт, — объявила своим бесцветным голосом странная женщина и с нечеловеческой силой дёрнула Сезер на себя. Едва устояв на ногах, Дюпен-Чен выматерилась. Всё катилось в задницу. Сквозняк от раскрывшейся двери задул свечу. Мужчина задержался на пороге, сверля взглядом темноту. — Мне знаком этот рыжий, — протянул он хрипловато. — Час до рассвета, Амок! — прорычала женщина, ускальзывая на улицу. Маринетт распустила волосы. Длинная заколка тихо щёлкнула, обнажая острое лезвие. «Хрен там, они уйдут», — решила Дюпен-Чен кидаясь следом. Двигались эти двое странно, тяжёлыми, изломанными шагами. Маринетт не составило труда их настигнуть, нож лишь мазнул по плечу женщины, но этого хватило, чтобы она отпустила Алью. — Это полицейский. Слышишь, Акума? — всё тем же пустым голосом проговорил мужчина, взметнув руку. Тут же и фонари уличные ослепли, воздух закоченел, Маринетт ощутила, как женские пальцы в атласных перчатках сжались на её горле. — Обманщица, — рассмеялась Акума. — Вырвать бы тебе сердце, но не охота руки пачкать. Оно у тебя чернее сажи. Голова Маринетт наполнилась гулом, губы онемели, пальцы разжались, роняя оружие. Амок пнул его носком сапога и бросил: — Давай быстрее с этим. Хватка резко исчезла, и Дюпен-Чен покачнулась, оседая на землю. — Сделки не будет, — Акума схватила не сопротивляющуюся Сезер. Маринетт застыла, перед глазами всё плыло, но парализовало даже не это: она знала, что сейчас произойдёт. Вместо крика вырвался лишь надтреснутый хрип. Глухой хруст. Чей-то жалобный всхлип. Маринетт не чувствуя ног, попыталась подняться. Послышалось вязкое, мокрое чавканье. В нос ударил свежий запах крови. Маринетт видела, как повалилась Аля: капюшон слетел с головы, пушистые волосы разметались вокруг лица. Акума поднесла к лицу рукав, словно вытирая губы, и рассмеялась. Всё разворачивалось слишком быстро: прогремел выстрел, и убийца пошатнулась, падая на руки к подоспевшему приспешнику. Маринетт нашарила в траве нож, и покачиваясь, поднялась. Её тошнило. Акума вновь захихикала, выковыривая из живота пулю и сплёвывая кровь. — Ну надо же, — проскрипела она. Второй выстрел лишь задел края её капюшона, обнажая белые волосы и кожу с лиловым отливом. — Господи, — Маринетт отшатнулась, сцепила зубы и запустила нож. Его коварный отблеск поглотила темнота, но Дюпен-Чен своими глазами видела, как тот врезался в грудь убийцы. — Нам пора уходить, — прошипел Амок, хватая Акуму за локоть. Та зарычала, поворачивая к нему лицо. — Она бросила в меня нож! — рука женщины метнулась в сторону Дюпен-Чен. Та застыла. Во рту стало сухо, разум отказывался принимать действительность. Прозвучал новый выстрел, рядом закричал Роджер. «Где его носило?» — отстранённо подумала Маринетт, наблюдая как с пулей в голове, Амок вытаскивает нож из своей подруги и набрасывает ей капюшон, позже натягивая свой. Ему всё нипочём, словно не у него свинец в виске, а у кого-то другого. — Стоять! — Роджер всё ближе. Маринетт словно отмирает: «Они уходят!» Она спешит за убийцами. Будто в дурной киноленте Рота, гаснут фонари, и беглецы быстро находят тень, вливаясь в неё. — Чёрт, — рычит Маринетт и переходит на бег. Она спотыкается об обломок кирпича, когда чьи-то руки оборачиваются вокруг её талии и затаскивают в тёмный переулок между домами. — Какого, — вырывается у неё, а потом взгляд выхватывает лицо. — Детектив? — Это будет слишком, не находишь? — в его голосе нет дрожи, но Маринетт находит тень потрясения на лице. — Что слишком? — Два трупа за ночь. — Два? — Дюпен-Чен округляет глаза, и до неё доходит. — Алья… — Мне жаль. Только сейчас Феликс отпускает её, но не сдвигается ни на дюйм. — Не говорите так, — ломким и до сих пор сиплым голосом шепчет Маринетт, и повышает его. — Вам жаль! Сколько таких трупов вы видели за всю жизнь? Феликс молчит. Маринетт думает о том, что никогда не узнает: каково это, дружить с Альей. Со смелой, воинственной, смешливой и серьёзной, боящейся щекотки — Альей Сезер. Ей бы заплакать, но — права была эта Акума — вместо сердца у Дюпен-Чен сажа. — Я должна вернуться. — Прошу прощения, но этого я не могу допустить, — подтверждая сказанное, Феликс берёт её за руку. В Маринетт вспыхивает злоба, до того слепит, что не даёт заметить, как кулак сталкивается с чужим лицом. Не давая времени опомниться (ни детективу, ни себе) — Дюпен-Чен убегает. Все чувства исчезают, когда она оказывается перед «Химерой». Ночь исчерпала себя, лоскутами отходя и обнажая серость. Вокруг Альи столпились люди, но Маринетт не остановило ни это, ни глупая ленточка. — Сюда нельзя, — Эй! Хьюго, это ещё кто? Маринетт отпихнула от себя чужие руки. — Девушка, вы совсем что ли? Оттолкнув человека, перегородившего сцену преступления, Маринетт опустилась на колени рядом с убитой. — Отвалите. Это моя подруга. Все чувства кажутся лишними: Дюпен-Чен изломанными движениями касается неподвижных рук, волос, тут же отрывая пальцы, словно их смерть сама ужалила. Маринетт отвернулась, не в силах видеть Алю такой: остывшей, с развороченными рёбрами. Мёртвой. В голове замелькали обрывки воспоминаний. Гротескные сцены произошедшего. Бурая мешанина, фиолетовые линии, запах сырости и дыма. Дурнота накрыла, и Дюпен-Чен начала тихо смеяться, зажимая ладонью рот. «О чёрт», — хуже всего, что она понимала своё состояние. Маринетт сдалась в чьи-то руки, что увели её внутрь. Узнав стены своего же клуба, она затихла. — Почему вы такая проблемная? — голос детектива звучал устало. Маринетт посмотрела на него, с удивлением обнаруживая кровь. — Я разбила вам нос. — Да, я заметил. Маринетт плюхается на первый попавшийся стул и закрывает лицо ладонями. Стук-стук — пульс напоминает об извращённом понятии удачи. Чужое прикосновение растекается по рукам до запястий. Маринетт отдёргивает, во взгляде, брошенном к детективу, замешивается удивление. — Мы видели одно и тоже, — произносит Феликс, выдавливая из себя слова. — Так это ты стрелял? — Маринетт отбрасывает формальность. Она подаётся вперёд, выдыхая детективу в лицо. — То, что там было, это не нормально. Феликс задумчиво кивает. Его губы вздрагивают, словно он собирается что-то сказать, но в последний момент передумывает. — Ты всё ещё хранишь верность своему одиночеству? — Маринетт выпрямляет плечи. Феликс изгибает бровь: — Прошу прощения? — Моё предложение всё ещё в силе, — резко поясняет Маринетт. Её взгляд мрачнеет. — Или ты не согласишься, даже если весь город утонет в крови? Я знаю, тебе есть кого терять. Её взгляд задел ободок серебряного кольца. Глаза Феликса потемнели. — Я допускаю, что для вас это всё возможность блеснуть умом, и не более, — он поднялся и резко задвинул стул. — Но для меня это в первую очередь работа. А к работе я отношусь серьёзно. — И? — Маринетт дёрнула бровью. Феликс остался невозмутим. — И я не собираюсь делиться деталями следствиями с подобными вам. Маринетт медленно поднялась. Её голос был холоден: — Подобными мне? — Откуда мне знать, что вы задумали на самом деле? — Феликс склонил голову, мимолётная улыбка прорезалась на его лице. — Сегодня вам выгодно сотрудничать со мной, с полицией… А через пару дней с убийцами. Маринетт сдавленно рассмеялась. — Ты только себя послушай! — вскрикнула она и оперевшись о стол, разделявший их, заглянула Грэм-де-Ванили в глаза. — Скажи-ка, детектив, всё дело в моём образе жизни, в моём прошлом? Лицо Феликса осталось нечитаемым. — Простите мою резкость, мадемуазель, — небрежно бросил он, — но я ещё не встречал шлюх, обременённых социальной ответственностью. Маринетт отпрянула с горькой усмешкой. — Твоя предвзятость тебя погубит, — она прошла мимо детектива к бару и схватила первую попавшуюся бутылку. Стеклянное горлышко охладило губы, спирт обжёг горло и теплом расцвёл в пустом желудке. — Но знаешь, пока меня не грохнули, подумай над моими словами, — не оборачиваясь, продолжила Маринетт. — Не уверен, что нуждаюсь в вашей помощи. Маринетт подожгла сигарету и проговорила: — Я узнала сегодня несколько интересных вещей насчёт этих двух. То, что нельзя стащить, ведь это только в моей памяти. Она обернулась, но Феликс уже ушёл. Маринетт вновь приложилась к бутылке. «Всё впустую», — заскребло гвоздём отчаяние. Спирт не мог перебить вкус утраты.

____

Библиотека пропиталась душным сигаретным дымом. Маринетт не знала, вечер на улице или уже ночь, она не хотела думать об этом. Горечь мыслей не позволяла ни уснуть, ни взглянуть на часы. На «доске детектива» не прибавилось ничего нового. Да и что можно написать? Преступников двое, и их невозможно убить? Боятся света? Маринетт закрыла глаза: всё это никуда не вело. Кто же тогда Бражник? Сообщник? Лидер? Она чувствовала себя самой настоящей неудачницей и вообще ничтожеством. Сколько дел она раскрывала, а здесь… Сдаваться раньше времени было не в духе Маринетт, но она готова была признать, что потерпела крах. Из мыслей её вырвал скрип двери. Дёрнувшись, Маринетт выхватила нож, зная, что это вряд ли защитит её. Но на пороге не было двух фигур в плащах. Зато стояла Лила. — Можно? — протянула она. Маринетт наставила на неё нож и прищурилась: — Чего тебе? Росси удивлённо хмыкнула, входя в комнату и сморщила нос: — Курение вредит здоровью, слышала о таком? — зелёные глаза сверкнули усмешкой, заметив нож. — Как мило. Маринетт нехотя спрятала оружие и повторила вопрос. Странное чувство уязвимости кольнуло под рёбрами, словно её застали за слезами. — Значит, Лука был прав, — рассматривая её труды произнесла Лила. — Ты хочешь найти… Кого бы то ни было. Маринетт вздёрнула подбородок и скрестила руки на груди. — Я повторю в третий раз, — процедила она. — Зачем пришла, красавица? Лила пленительно улыбнулась. — Я предлагаю обмен, Маринетт. — Допустим, — протянула Дюпен-Чен, опускаясь в кресло. — И что предлагаешь ты? — Феликс тоже расследует это дело, — невинно сообщила Росси. — И все важные записи хранятся в нашей квартире, — она сделала паузу и кончиками пальцев тронула цветные нити на доске. — Считай, что я пригласила тебя на чашку чая. — Звучит заманчиво, — Маринетт поднялась и подошла к Лиле, забирая её внимание. — Чего ты хочешь в обмен? — Имя итальянца, смерть которого заказал мсье Рот. Удивление промелькнуло в синих глазах Дюпен-Чен, но мигом свернулось. На губах почти заиграла улыбка. — По рукам, — вкрадчиво произнесла Маринетт. Рук они, впрочем, друг другу жать не стали.