Чревато взаимностью

Вторая? Третья? — рюмка абсента была лишней. Лука обнаружил себя в чужом номере. Через проёмы в тёмных шторах просачивался тонкий свет, обводя золотистыми ленточками смутные образы: огромного зеркала, картин на стенах, двух девушек на кровати. Они целовались, обменивались шёпотом и не обращали на случайного зрителя никакого внимания. — Эм, прошу прощения, — прохрипел Лука, с трудом поднимаясь и с лёгким удивлением обнаруживая, что на нём нет даже рубашки. — Прощаем, — оторвавшись от лица возлюбленной произнесла девушка. — Но вообще-то мы ждали благодарности, а не извинений. — Мы спасли тебя от Ксавье, — прощебетала вторая. — Хлоя облила его водой. — Но твою рубашку спасти не удалось, — вздохнула другая. Их голоса слились в звенящем эхо. Луке её лицо показалось знакомым, особенно горящие вечным весельем голубые глаза. Кто такой Ксавье? — Ты ничего не помнишь? Куффен моргнул, перед ним из пятен света собралось лицо Пенни, а потом и знакомый номер. Вот только как он успел здесь оказаться? Джаггед был так рад, что его помощница и бессменный агент жива и здорова, и даже не сбежала на континент, что мгновенно устроил попойку. Увы, печальной участи Луке избежать не удалось. Почему он согласился? — Где отец? — Ох, лучше тебе не знать, — Пенни скривилась и схватила сигареты. Лука осознал, что валяется на кровати, рядом с дремлющим Клыком. — Он опять подцепил какую-то фанатку? — На этот раз актрису, — проскрипела в ответ Роллинг, ожесточённо стряхивая пепел. — Я слышала как они трахаются. — Забей на это дерьмо, — поморщился Лука, взмахнув рукой и приподнялся на локте, — Хочешь, послушаем музыку? — Нет, — качнула головой Пенни. — Нужно договориться с владельцем отеля о грядущем мероприятии. — М? О чём? — Лука лениво приоткрыл глаза, не помня когда успел их сомкнуть. Пенни резко оказалась совсем рядом смешав цвета в кучу. — Вот об этом, — перед ним возник лист с именами. — Может, ты кого хочешь пригласить? — А можно, я приглашу, но сам не приду? — Нельзя. Ты заменяешь Вивику. — А что с ней? — Куффен неохотно пробежался взглядом по списку гостей. — Ты опять забыла об Адриане. — Уехала на гастроли со своей группой. — А, точно, — пробормотал Лука. — Здорово вы без меня всё решили. Может, я занят? — Нет, не занят, — отмела отговорку Пенни. — Я всё согласовала с твоими учениками. — Спасибо, что бы я без тебя делал, — съязвил Лука. — Ну, зато у тебя есть отличная возможность покрасоваться перед этой Лайлой. — Лилой, — тихо поправил музыкант и тут же помрачнел, вспомнив причину, из-за которой в его голову пришла «отличная» мысль немного выпить. Так он пытался утопить чувство вины, а теперь оно вонзилось с новой силой. — Кажется, я сильно сглупил. — Я внесла её в список, — невинным тоном оповестила Роллинг. Лука встрепенулся. — Чёрт. Из памяти никак не исчезало выражение её лица, это было совсем неправильно оставлять её одну в таком состоянии. — Мне нужно её найти. — Успокойся, — Пенни хлопнула его по плечу и всучила в руки пригласительную открытку. — Отдашь ей лично. — Это просто смешно, — фыркнул Лука, поднимаясь на ноги. Комната покачнулась, но он сумел сохранить равновесие. — Мне нужно извиниться перед ней. За… Мутная занавесь опьянения начала тускнеть. — Знаешь, тебе повезло, — Пенни бросила ему первую попавшуюся рубашку Джаггеда. — Я видела её внизу, она бронировала номер. Кое-как придав своему облику приличный вид, Лука отправился с тяжёлым сердцем и гудящей головой к администратору. — Привет, Сабрина. Тут такое дело… Наверное, абсент раскрывал в людях чудодейственные силы красноречия, иначе как объяснить то, с какой лёгкостью ему удалось заполучить заветную информацию. Он стучался до тех пор, пока ему не открыли. Лила была заспанной, растерянной, и трогательно удивлённой, когда взгляд сосредоточился на посетителе. — Ты говорила, что это дурная привычка, но я всё-таки должен извиниться. — Войдёшь? — она посторонилась, её голос звучал непривычно низко. Лука неуверенно кивнул. — Может, сейчас слишком рано, но я не понимаю о чём ты. Сосредоточиться на словах оказалось ещё сложнее, когда Куффен понял, что на Росси только полотенце. Он смущённо перевёл взгляд. — Да уж, и кому пришло в голову украшать этим стены? — возмутился Лука, хотя ему было до чёртиков. — Это Босх, — с улыбкой в голосе произнесла Лила. — Мне кажется, это оригинально. — Ладно, плевать. Я просто… Извини, ладно? — Oh, mio Dio За что? — Наверное, за то что заставил тебя думать, будто твоё общество мне в тягость, — сказал Лука и нахмурился. Звучало скверно. — Это не так. — Да? — растерянно поинтересовалась она и вдруг подошла ближе, обжигая облаком тепла. — Что с твоими зрачками? — Это долгая история, — отмахнулся, попятившись назад. Ему всё ещё было мучительно стыдно. — Лучше я пойду… Чуть не забыл! Без дальнейших объяснений он протянул приглашение, что до этого покоилось в нагрудном кармане отцовской рубашки. — А что это? — Лила протянула руку. Лука заметил что-то неправильное. Необычное. Странно, что отсутствие кольца не бросилось ему на глаза сразу. Нервно улыбнувшись, пытаясь справиться с наваждением, Лука поспешил ретироваться, бросив на прощание какую-то чушь. В груди стало ещё тяжелее, чем до их встречи. Зыбкая темнота смешивалась с остаточным влиянием абсента. Лука всё понял, пазл сложился аккурат под его пальцами: Лила влюблена в его отца. Какой кошмар. Лука так увлёкся своими мыслями, что едва не сбил с лестницы полного мужчину в светлом костюме. — Смотри куда прёшь!.. Его голос был смутно знаком.

____

Кровь вульгарно блестела на ноже: Лила больше не дрожала, глядя как Эмили вытирает его краешком плаща. — Убедись, что он доберётся обратно, — она толкнула несчастного в её сторону. Маттео вцепился в её плечи и разрыдался. — З-заберите меня отсюда, милая леди, — его нежные глаза с длинными ресницами покраснели от слёз. Лила не стала сразу опускать вуаль, и повела юношу прочь, в густом и тягостном молчании. Что толку от её слов? Для Маттео всё скоро закончится, останется лишь вязкий сон, дурман наркотиков, которыми он накачался ещё у себя. После Жаклин они больше не рисковали: Лила прятала лицо за траурными кружевами, Эмили тщательнее рассчитывала дозы, и теперь жертв развозил личный водитель Агрестов, Терри. Он уже поджидал на выезде, беспокойно глядя по сторонам. — Привет, Лила! — жизнерадостный тон Адриана будто водой смыло. — А что происходит? Лила подавила дрожь (слишком уж внезапно появился Агрест) и посмотрела на водителя, но тот занялся излишне дотошной проверкой шин. Запихнув Маттео на заднее сидение, она повернулась к Адриану, выдавливая из себя терпеливую улыбку. — Я проходила мимо, когда заметила этого несчастного раненого юношу. Поблизости был только ваш дом, поэтому… Подозрительность в глазах Адриана медленно растаяла и он заулыбался, светя ямочками. — Ты поступила очень мило. — Думаешь? — нервно усмехнулась Лила, отступая к машине. — Но почему ты не отвела его домой? — задал он тут же вопрос. И от прежней улыбчивости ничего не осталось. — Дело в том, что… Маттео боится больших домов. Странно, правда? Лиле стало ужасно неуютно под пронзительным взглядом Агреста. Он был похож на ангела, пришедшего по её злую душу. — Очень, — согласился он. Лила вновь отступила, под ногами заскрипел гравий. — Было очень приятно поговорить, но нам пора. Адриан медленно кивнул, видимо тоже прощаясь. Выдохнув, Лила наконец оказалась в салоне. Оставалось надеяться, что Агрест ничего не заподозрил. И вот надо же было ему выскочить так не вовремя, словно поджидал всё это время. — Латинский квартал, — Терри кивнул, поворачивая ключ зажигания. Он как и всегда ведёт медленно, пока, чертыхаясь, Лила привычно и туго бинтует руку очередного потерпевшего. «Матео, его зовут Матео», — напоминает она самой себе. Так легче, помнить, что она делает с людьми. Не делает, но позволяет. Оставляя парня в захламленной комнате очередного притона, чувствуя, как кожа пропитывается кислой вонью, Росси больше не помнит его имени.

_____

Она цеплялась за любое обронённое слово, за каждую заметку в газете, и мсье Рамье стал настоящим сокровищем. Точнее не он, а его рассказ. Маринетт дождалась, когда наступят сумерки, и отправилась прямо к перекрёстку Бургонь и Гренель. Фонари доверчиво горели, их свет продирался через клочья тумана. Маринетт уставилась на оторванную канализационную решётку и поёжилась, представив какую силу нужно было приложить, чтобы это сделать. — Ты делала вещи и похуже, — приободрила саму себя Дюпен-Чен и начала спускаться. Тонкие железные ступени были скользкими, и слабый свет над головой с каждой секундой становился дальше. Ступив на землю Маринетт прислушалась: ничего, только вода капает. Почти мелодично, норовя выдать себя за чьи-то шаги. Свет фонарика пробежался вперёд, сквозь мрак, наполненный клубами пара, он казался грязно-оранжевым, наверное, из-за освещения. Затея уже не казалась такой уж хорошей, и чем дальше вглубь уходила Дюпен-Чен, тем больше становились сомнения. А потом кто-то наскочил на неё, прижав к стене и почти ослепив ударившим в лицо светом. — Дюпен-Чен?! Маринетт потёрла ушибленный локоть и увидела детектива. Её лицо исказила ехидная усмешка. — Так-так, — проговорила она. — Наши стычки приобретают повседневный характер. — Тебе лучше развернуться и пойти назад, — хмуро посоветовал Феликс. — Здесь небезопасно. — И куда подевался твой фамильярный тон? — Ты меня слышала, — процедил детектив, и устремился дальше. Маринетт ни за что на свете его бы не послушала, поэтому направилась следом. — Так я и думал, — не оборачиваясь прокомментировал Феликс и сварливо добавил. — В случае чего, я не собираюсь тебя спасать. — Успокойся, красавчик, — Маринетт в два счёта догнала его, и теперь они шли рядом. — Мы здесь оба ради своих интересов. — Интересов? — глухо переспросил Феликс. — И какие они у тебя, раз заставили сунуться в эту зловонную дыру? Этот вопрос почему-то разозлил Дюпен-Чен. — О, знаешь, — её тон зазвенел от холода. — Всего лишь один, он заключается в том, что я хочу, чтобы это дерьмо прекратилось, парижане могли вновь спокойно ходить по улицам, когда им заблагорассудится. — Как наивно. Такого никогда не будет, это утопия, — спокойно отозвался Феликс и вдруг замер. Маринетт последовала его примеру, они выключили фонарики и затаили дыхание, вслушиваясь в стройное эхо приближающихся шагов. — Надо спрятаться, — прошептал детектив. Не успев ничего возразить, Дюпен-Чен оказалась втянута в сырую, тёмную нишу. Темнота ожила. — Чувствуешь, Амок? — прошелестел до ужаса знакомый голос. — Тепло, — вторил второй голос. — Человеческое, — подтвердила Акума. Маринетт выглянула из-за плеча Феликса, разглядывая две остановившиеся совсем рядом фигуры. Они бы сливались с темнотой, но их фиолетовая кожа слабо мерцала, в отличии от глаз, что самым непостижимым образом светились. Четыре лиловых пятна на фоне серой мглы. — Идём, это скорее всего бездомные или наркоманы, — заявил Амок. — Их сердца совершенно не утоляют голод. — Ты прав, — согласилась Акума. Их шаги стали удаляться, и пока их торжественный гул не стих насовсем, никто не пошевелился. Из всего спектра человеческих эмоций больше всего Маринетт презирала страх. Но разум сыграл злую шутку. Она боялась. — Надо попытаться найти место, откуда они выползли, — тихо произнёс Феликс, и это привело её в чувства. Они вновь возобновили путь по тёмному, низкому тоннелю. Настороженные, чуткие к любому шороху. Путешествие не продлилось долго. Они упёрлись в глухую решётку, за которой царствовала непроницаемая тьма, оставалось два направления: в затопленный коридор или направо, откуда тянуло плесневелым сквозняком. — И что теперь? — поинтересовалась Маринетт, безрадостно усмехнувшись. Феликс наградил её снисходительным взглядом. — Нам направо. — Почему ты так уверен? — Вода. Может, эти гады и живучие, но по воздуху вряд ли ходят. Ты ведь обратила внимание, какие у них плащи? Маринетт почувствовала себя бесконечно глупой. — Да, длинные, самое то полы подметать, — пробормотала она и повернула в нужном направлении, бодро зашагав впереди. Эта часть тоннеля оказалась узкой, с позеленевшими от сырости стенами. — Я не думаю, что они люди, — призналась Маринетт, не выдержав всецело давящей атмосферы. — И клички у них дурацкие. — На что ты намекаешь? «На то, что либо твоя тётя, либо невеста причастны к происходящему», — чуть было не сдержалась Маринетт. Но подобной информацией было бы крайне неуместно раскидываться просто так. Другое дело, Адриан: ему она приоткрыла некоторые детали, зная, что это пойдёт на пользу расследованию. Маринетт старалась всегда просчитывать всё наперёд. Вот только Адриан… Нет, о нём она старалась не думать. Но ведь как водится, чем больше гонишь что-нибудь из мыслей, тем сильнее оно липнет. — Ты веришь в чёрную магию? — Это когда рассыпают соль на пороге и крадут землю с могил? — едва слышно усмехнулся Феликс. — Нет. — А как ты объяснишь происходящее? — Маринетт прищурилась, ей кажется, или впереди лестница? — Они боятся света, жрут сердца своих жертв, и ты сам видел! Пули, ножи, им всё нипочём. — Ты что-то знаешь, — резюмировал детектив после небольшого раздумья. Дюпен-Чен ускорила шаг, впереди и впрямь заблестели ступеньки. Путь до неё они преодолели в молчании. — Поинтересуйся историей дома Агрестов, — намекнула Маринетт и принялась карабкаться наверх. Как это было странно: делиться почти безумными догадками с высокомерным детективом. Наверное, надышалась канализационными парами. Прохладный воздух ночного города, пропитанный пылью и выхлопами, показался глотком воды в жару. Маринетт провела ладонью по лицу, не веря, что сумела выбраться. Из лёгких вырвался вздох облегчения. Пришла пора оглядеться, и в груди что-то ёкнуло. Сердце забилось чаще. — Мы в двух шагах от Шатле, — торжественно и мрачно объявила она показавшемуся на поверхности Феликсу. Маринетт была удивлена, заметив как на его лице промелькнуло столь знакомое выражение. Это означало одно: он тоже что-то знал. — Думаю, нам всё же стоит поговорить, — в его голосе зазвенела тревога.