Береги себя

Всё та же знакомая дорога, только фонарь починили почти два месяца спустя. Ночь, месяц светит тускло, озеро и жуткая духота, даже в такое время. И когда Вова выбирается наконец к берегу, ёжится увидев, что Хесус как всегда в кофте. — Привет! — здоровается громко, чтобы сердце у него ёкнуло, сначала от страха, а потом от любви, когда Вова садится рядом и чмокает быстро его в щёку. — Скучал? — Вов… Как последний экзамен? — сразу к делу переходит Хес, хоть и нежно касается своей щеки пальцами, пряча улыбку за ладонью. — Я… Сдал! Пошла нахуй, классуха, я не такой тупой. Хесус смеётся, обхватывает руками и целует в висок, под недовольное фырканье. — Молодец какой. Так горжусь своим мальчиком. — Твой мальчик в штанах, ясно? — А ты тогда кто? — Ну… — Вова гордо выпячивает грудь, поправляет лохматые вихры, зачесывая их назад, и улыбается. — Ёбырь. Хесус складывается пополам в безудержным хохоте, дергаясь в конвульсиях, а когда поднимает голову, Вова весь из себя обиженный, прижав к себе коленки, смотрит в сторону. — Ну и понятия у тебя о гордых званиях, Вов. — говорит Хесус, хлопает его по спине, оставляя ладонь у него на боку и притягивая ближе, и зарывается носом в волосы. — Ладно! Но мальчик мне всё равно не нравится. — Тогда как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Просто Вова? — Всё такое говно, а не обращения… — ворчит Вова, устраивая голову на его плече. — Зайчики, котики, фу! — Можно и без этого. — А знаешь, как я называю тебя в своей голове? — Старый? Дед? — Что?! Нет! Так только когда обращаюсь к тебе… — Вова возмущается, вырываясь из объятий. — Блять, ну я же серьёзно. — Конечно я не знаю, я не могу читать твои мысли. — хмыкает Хесус и чмокает в щёку. — Расскажи мне. — Мой парень… — произносить это вслух дико смущает, и Вова утыкается лицом в свои колени. — Ты покраснел. — А ты не смотри! — Но мне так нравится. Вов, это приятно. — шепчет Хесус и вплетает пальцы в волосы на его затылке. — Не говори так, будто я тебя за хуй потрогал. — Ой, всё-то тебе нужно опошлить. Стоит засмущаться, как сразу либо обзываешься и посылаешь, либо пошлости свои говоришь. — Сам же говоришь такое, отчего у меня уши горят. — Что например? Что ты мне дорог? Нравишься? Красивый? Нежный? Что ты важен мне? — А! Заткнись, нахуй. — кричит Вова и зажимает себе уши. — Дурак. — ворчит Хесус сквозь смех, хватает его за руки и пытается сказать что-нибудь ещё. — Вов! Вова! Это правда! Ты самый классный парень в мире! — Хес заваливает Вову на лавочку, прижимается сверху, зажимая между ними их руки, и уже шепчет горячо на ухо. — Я люблю тебя, малыш. Огромные серые глаза Володи сверкают, от удивления он забывает, как разговаривать, и если ещё была надежда не разглядеть его румянец, то сейчас его щёки пылают. Хесус чувствует их жар, когда ласково целует, а биение сердце кажется можно не только почувствовать, но и услышать. — Хес… Ты… Сука, назвал меня малышом. — недовольно фыркает Вова, отворачиваясь и закусывая губы. — Вообще пиздец. — Хес поднимается и отсаживается от него, обидно, что он просто взял и проигнорил то, что он с таким трепетом наконец смог сказать. Вова нервничает, у него руки начинают дрожать, но он упрямо достаёт сигареты и подносит дрожащий огонёк зажигалки, поджигая. — Ты сказал… — он выдыхает едкий дым, вцепившись в свою коленку рукой. — Повторишь? — Я тебе стол заказов? Я знаю, что я сказал, и знаю, что это для меня значит. — Я ведь тоже люблю тебя, Хес. Прям, типа, пиздец, с бабочками в животе, с мыслями о тебе, вывожу твоё имя на полях в тетради. Как ёбнутый, сфоткал втихаря и пялюсь на фотку по ночам… — Дрочишь? — Дрочу. Хес начинает смеяться, и Вова подхватывает его смех, неловко и так невинно протягивает руку и сжимает ладонь, и улыбается, когда тот переплетает их пальцы. Боясь посмотреть друг на друга, смотрят в небо на месяц, что кажется начал светить ярче.