Я и твой кот

      За окном шумит теплый летний дождь. Красивая мелодия разливается по комнате, окутывая уютом все на своем пути. Едва слышен шум волн, бьющихся о берег.       Чифую в одном свитере расхаживает по помещению, громко шлепая босыми ногами по паркету. Потягивается вверх, похрустывая позвонками. Взяв в руки две кружки чая, от которых валит пар, он идет в спальню, пританцовывая в такт незатейливой мелодии.       Плотные шторы не пропускают свет, оставляя за собой лишь рассеянную тень. Спальня встречает его теплом и уютом.       Мацуно проходит вглубь комнаты, ставит чай на прикроватную тумбочку.       На смятых простынях спит Баджи, прижимая к себе сопящего Пеке Джея. Он хмурится, что-то невнятно бубнит себе под нос, при этом смешно шевеля губами и морща нос.       Чифую беззвучно хихикает, ложится рядом, лицом умещается между лопатками Кейске. Руки пропускает под футболку старшего, пробегается пальцами по животу, цепляя ногтями шрам на левом боку. Проходится по выпирающим ребрам, останавливается там, где четче всего чувствуется ровное и мерное сердцебиение.       Глаза слипаются сами по себе, и Мацуно позволяет себе уснуть.       Он помнит каждое мгновение. Каждое движение. Каждый взгляд.       Он помнит Баджи, которому едва исполнилось шестнадцать. Баджи, который буквально состоял из одной неловкости.       Хотя, тогда он был истинным олицетворением неловкости.       Он помнит, как Кейске пытался незаметно касаться его как можно чаще, больше, больше.       — Хей, Чифую, — карие глаза бегают по парку, стараясь не натыкаться на заинтересованного Мацуно. — Это тебе.       Старший протягивает большой букет цветов. Ромашки. Те самые, что любит Чифую. Лазурные глаза скользят по белым лепесткам, искрятся благодарностью.       — Спасибо, Баджи-сан, — смущенно бормочет младший, прижимая букет к себе. — Они очень красивые.       — Прямо как ты, — вслух произносит Кейске, но тут же замолкает, осознавая, что он невольно озвучил свои мысли.       Щеки обоих загораются красным, и они опускают глаза вниз.       Баджи медленно приближается к лицу младшего, заставляя последнего поднять взгляд. Их носы едва соприкасаются. Баджи едва слышно шепчет:       — Я хотел сказать, что-       — Догони меня! — резко начинает смеяться Мацуно.       Он бежит в сторону выхода из парка, оглядываясь на Кейске, который начинает догонять его. Из букета выпадает ромашка, но Чифую не обращает внимания, продолжая двигаться.       — У тебя цветок выпал, дурак! — Баджи быстро подхватывает «потерю», не останавливаясь.       Его голые ноги путаются в траве. Кейске нагоняет Чифую.       Слышится какая-то песня, — кажется, это Beatles? — и у Баджи появляются новые силы.       Мацуно устает, замедляется, а вот старший не останавливается. Протягивает руку к младшему в попытке прикоснуться. Еще рывок, и…       Чифую чувствует быстрые невесомые поцелуи на своем лице. Губы касаются лба, носа, прикрытых век, щек, губ и подбородка, затем мажут по челюсти, скользя к ушной раковине.       — Фую, — охрипшим голосом тянет Баджи. — Я знаю, что ты не спишь. Вставай.       — Кей, отстань, — фырчит Мацуно, пытаясь уйти от ласк старшего, но тщетно. — Дай и мне поспать.       — Не дам, — прикусывает мочку уха.       Младший недовольно стонет, неторопливо отрывает спину от теплой кровати. Смотрит на кота. Тот в свою очередь дышит, похрипывая — все-таки возраст дает о себе знать.       Чифую запускает пальцы в черную топорщащуюся шерсть, и Пеке Джей довольно мурчит, льнет к руке.       — А я? — обиженно спрашивает Кейске. Мацуно тихо хохочет, пятерней взъерошивает смольные волосы.       Баджи притягивает к себе Чифую, последний почти сразу обмякает в теплых объятиях. Кот ложится рядом, носом утыкаясь в переплетенные пальцы мужчин.       Казалось бы, все хорошо, но все же осталась одна неприятность, отравляющая прелесть всей картины, остающаяся осадком на душе.       Чай остыл.