Потерянное лето

[Пролог.] На реке, ранее именуемой "Архиерейка", чьё дно было настолько непроглядным в безветренной и беспросветной ночи, что она казалась абсолютной черной, постепенно сгущался густой туман. Легкий морозец в конце июня с небольшим промедлением рассыпался гусиной кожей по не закрытым одеждой рукам и ногам всех гуляк, которые в лагерное празднество, толкаясь и хихикая, бурно что-то обсуждая, выкрикивая нарочно громче обычного некоторые слова, блуждали по аккуратным тоненьким тропинкам, обрамленным коротко скошенной травой, прямиком к огромному, примерно с человеческий рост, построению из тоненьких веток, палок с занозами и брёвен, что должно было ярко завершить олимпийскую смену в "Буревестнике"; Ту, что многие вожатые проклинали, говоря о ней как о самой травматичной и неблагополучной, самой нескладной и несчастливой. Впрочем, и они тоже сейчас спокойно выдыхали с лёгкой улыбкой на лице и слезами счастья на глазах от резко нахлынувшего чувства скорой ностальгии, осознавая, что кошмар почти закончился - осталось лишь детей на теплоход собрать, все проконтролировать, никого и ничто не упустить, а дальше - уже забота родителей или других опекунов. Минула ночь с того момента, когда вожатая и дети разных возрастов избавились от плотной пелены в глазах и осознали всю тяжесть положения и происходящего. Пара часов с, в то время дико несправедливого, заточения на речном трамвайчике. Множество минут и еще больше секунд как только захотелось вычистить в раз до сияющей белизны одежду, волосы, лицо и руки от чужой крови. Каждый из них, ныряя через бортик в холодную воду, от которой губы становились мгновенно синими, под присмотром самой старшей из всей компании, и, не скрывая этого, самой нервной, грустной и обеспокоенной, еще до того, как эта история началась, скрываясь белом в тумане, дышали с ежесекундными перебоями и старались уйти на дно, от признания, что недавняя картина будет вечно стоять у них перед глазами, сколько бы лет не прошло с той уничтожающей поры: Крики в одно мгновение оборвались. Метания по теплоходу, в попытке выбраться как можно безопаснее, чтобы не угодить в губительную жидкость, которая разлилась на несколько километров меж двух берегов, тоже прекратились и все застыли, словно заговоренные, уставившись в далёкую точку глазами полными ужаса, боли, разочарования, печали и беспомощности. Они вспомнили, а, вернее, осознали все до единого и только бог знал какие мысли у них крутились в тот момент. Напуганные до полусмерти, они шарахались друг от дружки на шатающихся ногах, припадали к краям кораблика и извергали из себя красную, густую жидкость, не желая более сдерживаться. У кого-то из присутствующих скатывались слезы по щекам, кто-то падал на колени, не жалея себя, и зарывался руками в волосы, начиная тихонечко стонать и жмуриться. Большинство суетливо шныряли по палубе из стороны в сторону, пытаясь убрать красное месиво руками с лица, но лишь усугубляли ситуацию. А еще какой-то парнишка, уткнувшись головой в колени, кричал во весь голос. Все поддались нахлынувшей, панике, которая сопровождалась паранойей впридачу. Никто не знал что делать дальше и что их теперь ожидает. Всё, что ожившие люди, запертые на небольшом судне, понимали, так это тягость своего преступления и потерю хозяина. Лишь русый мальчишка с большими глазами продолжал стоять у бортика, практически не двигаясь, и смотреть в то место, где над высокими соснами поднимался чёрный столб дыма. Все это казалось какой-то больной выдумкой. Нереальной историей. Хотелось, чтобы то, чем они жили в лагере, оказалось всеобщей галлюцинацией... Вот только стекающая по лицу, рукам и ногам кровь говорила об обратном. Та бессонница была настоящим чудом, полная радости, смеха и улыбок для одних и истинным, душераздирающим кошмаром, в подлинность которого и под дулом пистолета поверить сложно, для других. Это был конец. Конец истории. Конец спокойной, мирной жизни. Конец детства. Той самой гранью, почти невидимой чертой, через которую переходят все дети, становясь более ответственными, более тихими, более собранными, более умными. Черта, которая ставит огромную жирную точку на несносном, хаотичном и бездумном веселье, толкая в серые, обдуманные и осмысленные, расписанные по минутам, или же ничем не наполненные дни. Черта, которая преподносит тебе неслыханные трудности, по избавлению от которых, вместе со всеми последствиями истекающими из них, человек становится более зрелой личностью. Для некоторых эти трудности в итоге не заканчиваются, сменяя друг дружку на столько быстро, что не успев одной беде закончится- наступает другая. Для некоторых трудности наступают слишком быстро, не давая детству как следует пройти. Для некоторых же-она наступает позднее, позволяя насладится как следует, вкусить все соки, которые только можно, и отдать всего себя приключениям. Не смотря на это черта все же есть и все без исключения рано или поздно проходят через нее. Но для того, что бы вы поняли почему и что вообще произошло...придется перенестись в самое начало. Глава первая. Начало. А началось все там же, где и закончилось - в пионерском лагере "Буревестник", название которого, очевидно, не предвещало ничего хорошего, вот только внимания на это ни кто не обращал. Название как название. Лагерь как лагерь, коих тысячи на белом свете. Девочки и мальчики, пытаясь познакомиться еще до прибытия путём разделения на небольшие группки и беспрерывного перешептывания, который создавал на теплоходе нехилый гул, прибывавшие на изначально отмеченную "лучшую" смену - олимпийскую, так же ничего не заподозрили, услышав название. Сейчас их больше волновало что будет в лагере, кто там обитает и что там было до этого, чем его название. Названиям, вообще, мало кого обычно уделяет интерес. -да я вам отвечаю - тут белые зэки в лесу живут! - перетирали лагерные страшилки группа парней, сидя на ярко выкрашенной в синий лавке рядом с бортиком, естественно, то и дело добавляя что-нибудь новенькое от себя. Или же вообще выдумывая различные небылицы, лишь бы потом взглянуть на нарастающий страх в глазах собеседников и потешить свое самолюбие, сразу про себя отмечая "какой я хороший выдумщик и рассказчик!", наслаждаясь вниманием и минутками славы. - за оградой скрываются. Туда нельзя - поймают. С галстуком - особенно. Если без галстука, то тогда может и пощадят. А если с галстуком, то там уже сразу без раздумий убьют. Мальчишки враз, будто бы по команде, затихли, обдумывая полученные знания, а после продолжили разговор, немного отойдя от услышанного и сделав каждый разные выводы. Они щурились от медленно заходящего солнца, упрятывали одинаковые чемоданчики подальше под скамью и так же фыркали негодуя, когда ветер трепал их волосы, зализывая пряди то вверх, то вниз, то по бокам, мешая нормально разговаривать. Те, кто в "Буревестник" приезжал уже во второй раз, поняв, что на несколько минут вся власть и весь интерес других крепко зажаты в их руках и только от них зависит, будут ли они желанными и авторитетными заводилами в компании в будущем, тут же стали разжёвывать и раскладывать по полочкам как лагерь живёт, приправляя повествование щепоткой мистики с колдовством: Прошлись сначала по скучному, вкратце: объяснили, когда вставать, когда ложиться, что с утра делают и что делать можно. Что ночью строго запрещается, когда обед настаёт, когда завтрак и ужин. Какие правила нарушать можно, ведь, за проделки, потом, собственно, ничего серьёзного не последует, а что делать ни в коем случае нельзя, пусть то и так было понятно без лишнего упоминания. А потом уже, бодро и часто жестикулируя руками, стали составлять словесную карту: где находились разные корпуса (во втором жили старшаки.), где дружняк стоял (т.е. дружинный дом, в котором можно было записаться на различные кружки, а по вечерам показывали кино или же мультики, смотря на поведение пионеров.), где столовая, где баня, а так же сделали акцент на домике какого-то пенсионера, якобы у него там есть "чёрная комната", где люди пропадают, стоит им туда войти. В общем, растолковали все, что нужно и не нужно. То, что известно всем, и то, что взрослые не расскажут. Так и продолжали, пока темноволосый парнишка в очках, который все время с начала отъезда стоял поодаль них, внезапно не встрял в разговоре и не привлёк к себе внимание. Казалось, он даже и не слушал их - отстранённо глядел как из-под теплохода в разных направлениях с характерным шумом отдалялись волны и скучал, а, может быть и наслаждался одиночеством, но убеждения эти, как оказалось, были ложными. Он прекрасно их слышал. Возможно даже с самого начала образования компании. Просто вида не подавал. -..мне брат рассказывал. Он в этом лагере вожатым работал в прошлом году. - факт он решил подкрепить тем, что знания ему достались от взрослого человека, который в тех местах не мало пробыл, а это автоматически приравнялось к правде. Все многозначительно кивнули. -а в этот раз почему не пошёл? Заболел? - тут же заинтересовался русоволосый мальчишка, которого медленно, но верно все начинали считать капитаном недавно сформированной шайки. Но брюнет на вопрос отвечать не стал- лишь отвернулся, пытаясь про себя проглотить что-то очень болезненное. - умер он. Нельзя было такое спрашивать. -тут же встрепенулась банда, переглядываясь и толкая зеленоглазого локтем в бок. От услышанного у мальчишки в груди что-то резко защемило. Пусть он и не понимал какого это - терять родных людей, но враз половину боли тут же ощутил, представив. Стало жутко стыдно за самого себя и за свой 'язык без костей', а наравне с этим и жалко худощавого, отстранившегося парнишку. Но с другой стороны - он же не знал ничего, верно? Если бы слышал о трагедии, то точно не начинал расспрашивать, вороша и поднимая в памяти неприятные и больные моменты. Тем не менее ситуацию нужно было исправлять. Немного поразмыслив русоволосый встал и выпрямившись осторожно подошёл к брюнету. -извини, не знал. -он резко и нервно протянул руку вперед, как робот, сглатывая слюну. -тебя как зовут? -Валера. Лагунов. -а меня Лёва. Лёва Хлопов. Будем друзьями? - парнишка лучезарно улыбнулся, тыкая пальцами куда-то в живот юноше, напоминая тем самым еще и про физическое соглашение. Находится рядом с Лагуновым было почему-то нервознее обычного. С другими парнями или девочками (Хотя с последними особо специально он дружбы не водил. Лишь с одноклассницами, или же напарницами из секции.) познакомиться сложностей не возникало - уверенно подошёл, имя свое назвал, руку вытянул и готово, потому что обычно всегда соглашались, ведь чем больше друзей - тем веселее. А вот с Валерой...с Валерой он начал ни с того ни с сего быть на взводе. Будто бы что-то могло не получиться. Было ли дело в том, что он случайно напомнил об утрате или же в чем-то другом? Лагунов был красивым. Как только мальчишка приблизился к нему - тут же начал, грубо говоря, изучать своего почти нового друга. У парня были большие, задумчивые, но потухшие глаза неопределённого цвета из-за бликов в линзах очков. Зоркие, лучистые и внимательные. Хлопов бы даже сказал, что в них можно было увидеть некую глубину, хотя оно и не удивительно - лишь одного быстрого взгляда хватит, чтобы понять - юноша не по годам умен. Совсем не то, какие у него были сейчас - пусть и выразительные, проницающие, но взгляд был растерянным и вместе с этим отчасти лукавым. А солнце лишь подливало масло в огонь, заставляя щюриться чуть ли не ежесекундно. Густые, мягкие и шелковистые волосы темно- бурого оттенка, красиво развивались на ветру, совершенно не ухудшая причёску, которую тот наверняка уложил быстро, даже особо не заморачиваясь над этим. У Лёвы же, как он сам понимал, был полный бардак на голове - короткие, золотистые пряди, взъерошенные, пушистые и спутанные меж собой, одним словом - непокорные, из-за чего он больше походил на какого-нибудь отмороженного хулигана, чем на обычного советского школьника. Нахмуренные, в меру густые брови, так же нельзя было сравнить с пшеничными, подвижными и в меру грозными бровями Хлопова. Он отошел от размышлений и изучения лишь тогда, когда почувствовал тепло чужой, накрывающей ладонь, руки. Лагунов горячо и быстро пожал ему пятерню, принимая предложение. Внутри что-то трепыхнулось. Доехали они быстро, но ощущение скоротечности времени было ложным, ведь на весь путь они потратили не больше не меньше пары часов. Почему-то любая нудная дорога или занятие становилось веселее, поставь рядом любого другого человека или же группу. А так, собственно, они и доехали - тараторя практически без остановки обо всем на свете, приберегая, конечно, самые смешные или самые страшные истории на ночь грядущую, ведь гораздо веселее говорить о чем-то либо слишком уморительном, либо слишком пугающем тогда, когда или смеяться, или кричать запрещается. Разделив ребят на небольшие группки, новообразованную банду мальчишек, включая Валерку и еще одного парня, что молчал и так же отсиживался где-то в сторонке, отвели в четвёртый корпус на первый этаж, приказав разбираться, топать на ужин, а затем ложиться спать и подготавливаться к завтрашнему сбору, или же, если говорить другими словами - утренней линейке, где, по словам мальчишек, которые в этом лагере не первый раз проводят лето, всех представят, обо всех расскажут, все покажут и так далее и тому подобное. Ребята, разбредясь по комнате, тут же начали занимать койки и разбирать чемоданы. То и дело с разных сторон слышалось "чур моя!" , "эту не занимать!" Или же аналогичную предыдущим "вот эту бронирую!" Хотя без небольшого курьеза, ожидаемо, не обошлось: Сначала Хлопову пришлось просить освободить ему кровать, которую он сразу заприметил, ведь находилась она у окна, а у него, как у спортсмена, лёгкие хорошо разработаны и нужен кислород, но, это оказалось делом, как говорится, пяти минут, ведь ни кто не хочет ссориться в первый день, да и в последующие тоже, с человеком, которого негласно, но признали командиром и к которому все относились хорошо, даже с уважением. Вот только Титяпе, человеку, по сути, без имени, так как ни кто его имени из банды не знал, все равно стало обидно за то, что его согнали с лучшего места (почему место у окна лучшее, ни кто не знает, но все уже как несколько лет продолжают с этим считаться.), которое он занял первым, пусть и постарался ответить Льву как можно более ненапряжно, будто бы для него это сущий пустяк. А вот Валерка - это уже другое дело. С Лагуновым можно было и поспорить, и даже подраться, не взирая на очки, ведь к нему еще никто не успел привыкнуть и защищать мальчишку тоже никто не станет, продолжая заниматься своими делами и якобы не слышать и не замечать начинавшихся разборок. Ну, или практически никто. Хлопову Валерка сразу понравился, и по тому он сразу заметил, как Титяпа, утирая нос, пройдя по комнате и не найдя приличную незанятую кровать, направился к Лагунову, тут же прыгая на его койку и руша "домик от комаров", который тот начал выстраивать, саркастично спрашивая потом, не взял ли тот еще и палатку с собой. Но из не приличного интереса сразу влезать не стал, решая, как и все, посмотреть что будет дальше. -ну...я тогда здесь буду. -убирая руки за голову, самовольно выдал блондин, чьи волосы раскудрявились во все стороны. -а ты отвали туда - он махнул головой к противоположной стене. -к выходу. - сам иди. - нахмурился брюнет, сжимая темно-зеленые поручни у старой кровати, краска с которых постепенно облезала. Пусть он и выглядел человеком, для которого лучше смириться и выйти сухим из воды не влезая ни в какие ссоры или передряги, таковым он точно не был. Он не был хрупким и маленьким мальчиком, которого нужно было постоянно защищать и от всего оберегать. Он мог сам постоять за себя когда это было нужно. И сейчас, похоже, вновь наступил этот момент. -ты че, очкастый, оборзел? -насупился Титяпа, тут же вставая с кровати и угрожающе подходя к Валерке. Все остальные радостно взревели, предвкушая, что же дальше будет. Хлопов тоже поднялся, но зрелище и возможные последствия ссоры парней ему радости не приносили. -топай отсюда. -спокойно произнёс юноша, поворачиваюсь к блондину, но не отходя от кровати ни на миллиметр. -слыш, очкастый! -уже почти прокричал от недовольства кудрявый, легонько толкая руками своего "собеседника", на что тот сразу среагировал, убирая его культяпки от себя подальше. -Титяпа, остынь! -перевёл внимание на себя Хлопов, почуяв недоброе и начиная медленно, но верно, приближаться к парням. -а то я за Лагунова выступлю. -он понял, что Валера и сам за себя может постоять и что, выступать за него в принципе не нужно, из-за чего, конечно, начал еще больше его уважать, вот только наблюдать за потасовкой друзей ему, в отличие от других, не особо хотелось, а потому только так сейчас Титьку, как большинство прозвали его у себя в голове, и можно было остудить. Не пошёл против главаря тогда - значит не пойдет и сейчас, учитывая еще то, как глупо все это будет смотреться и как низко он упадёт в глазах остальных. Валера еле заметно улыбнулся Хлопову и кивнул, замечая от парня такое же действие в ответ, с задержкой лишь в долю секунды, а вот Титяпа, облизнув губы и сощурившись не по-доброму, по-видимому, обдумывая все то, что уже прикинул в голове Лёва, быстро пришел в себя и с совершенно иной интонацией произнёс: -да ладно, чего вы. -подхватывая сумку, брошенную на пол, и отходя на койку, что стояла предпоследней у стены. -бывает. -уже более грустно добавил он. Но вот чего ни кто из мальчишек не ожидал, так это то, что дверь в их комнату внезапно распахнется и внутрь войдёт вожатый, который, видимо, услышал крики и поспешил разруливать ситуацию, или которого специально направила к ним другая вожатая, что бы тот балду не пинал. - что за шум, а драки нет? - спросил улыбающийся вожатый со странной, но модной причёской и редкими усиками, "развалившись" в проходе. "Все нормально." -уже собирался ответить Хлопов, который еще не успел отойти к своей кровати, вот только внезапно расклеившийся кудряш, заметив отличный шанс, тут же вставил свои пять копеек: -это нечестно! Они все выбрали себе нормальные места, а мне какая-то скрипящая и провисающая развалюха досталась! -Слыш, Титяпа, не нагнетай. У тебя был шанс себе нормальную кровать выбрать, а ты, вместо этого, к Валерке полез. - скрестив руки на груди начал спорить Лев. -Да к разве нормальные были? Тут только такие прохудившиеся и остались! -Ладно - смилостивился русый, поняв, что Титяпа просто так от этой темы не уйдет, даже если вожатый ни с того ни с сего удалится. -давайте посчитаемся: на кого укажут - тот и займёт место Титяпы. А он тогда уже на новое место перейдёт. "И заткнется." -про себя добавил Валерка, который не сильно хотел терять свое место, где, как ему казалось, сделать "домик от комаров" будет удобнее и надёжнее, и которому так же этот кудрявый, из-за своих угроз и нападок не понравился. Все эту идею поддержали и собрались в небольшой кружок, окружив Хлоповпа, который и собирался считать, ведь командир имеет право лежать там, где ему захочется и пока это ни кто аспорить не желал. -Двое-влюбленных-лежали-во ржи. Тихо-комбайн-стоял-на межи. Тихо-завелся-и-тихо-пошел - Кто-то-в-буханке-полпальца-нашел…-у двери тихо усмехнулся вожатый, тихо что-то прикинув про себя-Тебя как зовут? -палец остановился на мальчике небольшого роста, который всю их поездку молчал. -Юра Тонких. -тихонечко промямлил парнишка. -вот и отлично. Меняйтесь. -скомандовал Хлопов. Все остались довольны, хотя по сути Титяпа получил койку прямо у стены. Из числа тех самых, про которые говорил, что они "не очень". За то все по-честному. Из коридора донеслось настойчивое и громкое "на ужин! Все на ужин!", а вожатый, который, по всей видимости нашел свою аудиторию, сказал, что зайдёт еще вечером до отбоя, хотя оно и так было понятно. Когда пылающая, малиновая и величественная звезда, изредка скрываемая подсвеченными розовым облаками, скрылась где-то под землёй и лагерь окунулся в тёмную, неспокойную, кошмарную летнюю ночь, полную почти невскрывающимися мелкими вредителями, вроде комаров, везде наступила таинственная и глухая тишина. Разве, кроме что, четвёртого корпуса, а конкретнее, комнаты на первом этаже, в которую сегодня заселились беспокойные мальчишки. Сегодня там практически всем не сиделось на месте, даже не смотря на советы от других вожатых лечь пораньше - еще, желательно, до отбоя - что бы завтра встать свежими, бодрыми, полными сил и без кутерьмы в голове, направляясь на строй. Но парни к нему не прислушались, крутясь на кроватях, словно волчки, устраиваясь поудобнее, обустраивая свои места, гундя, крича, бесясь, словно обезьянки и до конца разбирая чемоданы, которые завтра у них отнимут, ведь, как успел заверить первую вожатую, Ирину Михайловну, Хлопов - до ужина еще не все успели разобрать свои вещи. Наконец, когда все уселись на своих кроватях и стало более-менее тише, кто-то предложил по очереди рассказывать страшилки. Идею эту все поддержали, а первым начал еще пару часов назад обиженный на весь мир Титяпа. Сначала вспомнили популярную страшилку про "гробик на колесиках", вновь начиная спорить о том, какая же концовка все же правильная, истинная: была ли у девочки мать и умерла ли она, восстав потом и задушив собственное отродье из-за непослушания, был ли средством оповещения обычный телефон, или же радио, кто выпрыгивал из гроба под конец -бабка ежка или черт, но под конец все же согласились, что самая страшная концовка та, где гробик, каким-то неведомым способом, сам убивает девчонку, которая не успела спрятаться вовремя и подвешивает её труп на потолке, толкая под нее тазик, что бы кровь стекала, и успокоились, продолжая странную ночь историй: -В одном городе жила девочка. У нее была бабушка. Когда бабушка умирала, она сказала девочке: "-Не включайте старую зеленую пластинку." Она закрыла глаза и умерла, и ее похоронили. Мама тоже говорила девочке: "-Смотри, не включай зеленую пластинку." А девочке не терпелось, и она все-таки включила пластинку, когда дома никого не было. И страшный голос запел: "Бегут, бегут по стенке Зеленые Глаза… Сейчас девочку задушат Да, да, да…" Девочка услышала звонок в дверь и выключила пластинку. В квартиру вошла мать девочки. У матери не было одной руки. На следующий день девочка снова поставила пластинку, и ее мама вошла без двух рук. Потом мама пришла без одной ноги. А затем и без двух ног. Когда она пришла последний раз, то она сказала: "-Ты меня погубила, и сама тоже погибнешь. Не ставь пластинку." Но девочка не послушала мать и снова завела пластинку. Не успела пластинка пропеть несколько слов, как раздался звонок в дверь. Девочка заглянула в глазок, но никого не увидела. Она все же открыла дверь и прямо перед ней стояли огромные от пола до потолка Зеленые Глаза. Они сказали: "-Ты не послушала мать и погибнешь сама." И Глаза задушили девочку. -как глаза могут быть от пола до потолка? -как глаза могут задушить - вот в чем вопрос. - вообще-то главный вопрос в том- как к ней потом мать пришла без рук и ног. -смеялись парни, боясь честно признаться, что от историй стало не по себе и что иногда даже по телу пробегали мурашки. - мате...мате-ри...ализовалась в пространстве. -еле-еле выговорил Лев. Сложные слова давались ему нелегко. Титяпкин специально негромко кашлянул в кулак, вновь возвращая себе внимание. -страшилка следующая. -провозгласил он, усаживаясь поудобнее, будучи уверенным в том, что следующая история точно всем понравится. -Как-то в лагерь приехал мальчик. Он ходил всё время в чёрной одежде, а на шее у него был повязан пионерский галстук. С ним никто не дружил. И вот как-то раз к нему подходит компания друзей и говорит: «Выполнишь наше задание, и мы с тобой будем дружить». Мальчик согласился. Ночью они вышли за территорию лагеря. Ему говорят: «Тебе нужно отпрыгнуть от поезда, когда он будет совсем близко». И вот едет первый поезд, мальчик испугался и отпрыгнул, когда поезд был ещё очень далеко. Ему говорят: «Так не пойдёт». Едет второй поезд, мальчик отпрянул чуть ближе к поезду. Ему говорят: «Так тоже не пойдёт, давай ещё раз!» Вот едет третий поезд, у мальчика застряла нога в рельсах, и его задавил состав. Теперь призрак мальчика приходит каждый день после дождя в 23:00. Он гуляет по всему лагерю. Затем проходит по центральной аллее, исчезает и потом появляется за воротами. -о, а я еще одну лагерную страшилку знаю. -отозвался самый тихий мальчик. -Как-то раз в лагерь приехала девочка, которую звали Регина. Она была не очень общительной: со всеми спорила и вообще была противной. Она часто убегала из корпуса, не слушалась. Каждый раз, когда она с кем-то ссорилась, она убегала на качели, которые стояли на площадке в лагере, и качалась на них. Так вот, когда она поссорилась со своей подругой, она, как обычно, убежала кататься на качелях. Сначала никто не заметил, что её нет. Но к вечеру её искал весь лагерь, через несколько часов поиска вожатая вспомнила, куда уходит Регина, и побежала к качелям, но, когда она пришла туда, ни качелей, ни Регины там не было. Прошло много лет, Регину не нашли, ходят слухи, что дух Регины ходит по лагерю, и, если кто-нибудь ссорится, она приходит к этим людям ночью и смотрит им в глаза, после чего дети не могут уснуть, пока искренне не извинятся. -а что с ней случилось-то? -спросил Титяпа. -Наверное, её же подруга её и убила. По тому и мирит теперь, что бы до такой слепой злобы больше не доходило. -предположил Хлопов. Все вновь кивнули, осмысливая. А вопросу "куда тогда качель подевалась?", полностью оспаривающее предположение Левки, помешала внезапно скрипнувшая дверь. Оттуда высунулся вожатый, Игорь Саныч, как дети его называли, и, улыбнувшись, спросил: -лагерные страшилки рассказываете? -и, получив положительный ответ, достал откуда-то сзади себя стул, после сев на него в середину комнаты. - есть у меня одна подходящая для вас история. -они были сигнальщиками. Мальчик стучал в барабан, а девочка трубила в горн. Они вместе встречали каждый рассвет и провожали каждый закат. Но люди не слышали песни горна и грома барабана, не замечали, как ветер треплет пионерские галстуки сигнальщиков, не видели, как на солнце сияют глаза пионеров. Всем казалось, что девочка с горном и мальчик с барабаном сделаны из гипса. А они были живые и очень любили друг друга. - мальчишки, поперебегав друг к дружке на кровати (Титяпа к Юрке, что бы было поближе, мальчишка, который был рядом с Левой переместился к юноше, что был ближе к Валерке, а сам Хлопов сел на кровать к Лагунову.), что бы рассказчика было лучше слышно, затаились, стараясь дышать как можно тише, чтобы не перебивать и не испортить сложившуюся атмосферу, прислушивались к каждому слову, широко раскрыв глаза. Все они ожидали самого страшного и мысленно гадали, что же потом будет, хотя и сами знали ответ, ведь понимали про кого вся эта история. Отряд прекрасно видел гипсовую девочку с горном, стоящую на невысоком постаменте у входа в пионерлагерь, будто бы встречающую новых приезжих, но вот мальчишки с громко звенящим барабаном не было нигде-лишь чернеющий квадрат земли на месте исчезнувшей каменной тумбы. Все догадывались, какой может быть исход, но не говорили ни слова, молча и завороженно смотря, в то время как вожатый, приглушив голос, продолжал - однажды ночью какие-то пионеры из нашего лагеря сбежали от вожатых, взяли камни и разбили барабанщика на мелкие кусочки. Утреннее солнце осветило кучу обломков. Пришли рабочие, собрали обломки и увезли на свалку. Она теперь навсегда осталась одна, без своего любимого. Девочка не простила гибели мальчика. Она решила отомстить. Теперь по ночам она спрыгивает с постамента и ходит по лагерю в поисках тех, кто разрушил барабанщика. И если встретит в лагере кого-нибудь после отбоя, то без всякой жалости задушит его своими каменными, холодными руками. -тот вновь улыбнулся, поняв, что история эта действительно поразила ребят и, через пару секунд, добавил. - я ещё байку про вампиров знаю, рассказать? -отбой. -резко, холодно и строго проговорила внезапно появившаяся Ирина Михайловна у него за спиной, уперев руки в боки. -Хватит им тут на ночь ерунду рассказывать. Не встанут завтра еще, от того что сейчас уснуть не смогут. А у нас вообще-то строй, вообще-то план. - ну все, спокойной ночи. -расстроенно сказал Игорь Саныч, закатив глаза на упрёки вожатой, поднявшись со стула и закрыл дверь, оставив парней наедине со своими мыслями и ночными кошмарами. Парни тоже заныли, желая услышать то, что подготовил им вожатый с модной причёской и усиками, но послушались, расходясь по собственным кроватям, натягивая простыни на головы, чтобы, в случае чего, было не так страшно и чтобы была хоть какая-то защита от нападения монстров, постепенно проваливаясь в красочные сновидения. Спустя час спали все, кроме двух парней. Мучаясь от невыносимой, беспощадной и душой жары, навязчивых страшных мыслей о мёртвых детях, что ходят по лагерю и душат ни в чем неповинных пионеров, они крутились и крутились на громко скрипучих кроватях. Так мальчишки, наверное, и продолжали бы лежать, вот только один из них ни с того ни с сего поднялся и начал осторожно и неторопливо ступать босыми ногами по деревянному полу вдоль кроватей. Будто бы что-то или кого-то искал, пытаясь не разбудить всех остальных, что-то разглядеть в ночной, кромешной темени. Русоволосый юноша остановился возле кровати Валеры и заговорщическим, горячим, немного хриплым и тихим шёпотом, спросил: - спишь, Лагунов? Пустишь меня? -наблюдая, как простынка, служившая защитой от комаров и своеобразным домиком, постепенно открывается.