Verbindung

      Аарон точно пожалеет об этом на утро; вот о чем он думал. Технически, когда он жалеет об этом, утро наступает на самом деле. Не то чтобы Аарон планировал комнату в уютном рехабе и пару симпатичных медсестер, но он точно не рассчитывал, что Эндрю запрет его в ванной, когда погонит в душ после всей этой ночи.       Технически на часах — что-то около четырех, Аарон примерно прикидывает; ближе к пяти. У него нет с собой ни часов, ни мобильника. У него с собой только фантомное ощущение пальцев Эндрю и еще — его губ. Аарон вмазанный, размазанный, объебанный и фактически выебанный, и теперь еще — запертый в ванной комнате.       Осознание приходит не сразу; сначала он думает, что Эндрю идет за ним, потому что собирается к нему присоединиться. Трахнуться с ним в ванной; в конце концов, почему бы и нет? Лишить сил Аарона окончательно, чтобы он не сумел даже твердо стоять на ногах после, — это вполне в духе Эндрю. Его брата. Близнеца. Монстра. Ненасытного чудовища. Эндрю переплевывает сам себя. Аарон правда понимает не сразу, недоуменно пялится на захлопнувшуюся за ним дверь, смаргивает, когда слышит скрежет защелки.       Задвижки и замки — они обычно в ванной делаются с внутренней стороны. Обычно никого внутри не запирают.       — Эндрю, — Аарон зовет его.       Стоит оглянуться — и до Аарона Миньярда начинает доходить. Он, может, и наркоман, но не идиот. Пачки крекеров, какие-то сухарики, целая куча еды, которая не портится. Груда полотенец на полу. Туда Аарон и сползает — на пол.       Можно не проверять: в шкафчике над раковиной нет никаких таблеток, даже аспирина. Аарон все равно проверит, просто чуть позже. Нет никаких колюще-режущих предметов, Эндрю забрал даже щипчики для ногтей. Эндрю, вообще-то, готовился, и вопрос, который Аарону следует себе задать: как давно его брат планировал это?       — Я здесь, — глухой голос Эндрю доносится по ту сторону двери.       Они примерно равны по силам. Возможно, Аарон способен выломать дверь; может, не прямо сейчас, но вообще. Аарон не способен справиться с Эндрю. Точно так же, как и Эндрю не способен справиться с Аароном.       Это палка о двух концах.       Аарон тупо смотрит на запертую дверь — очень хочет понять и не понимает. Или, наоборот, не хочет понимать ничего, но точно знает и точно осознает, что произошло — и что происходит прямо сейчас.       — Выпусти, — в голосе Аарона нет мольбы и нет угроз; просто камешек на пробу. Камешек в бронированное стекло равнодушия — или, что еще хуже, никакого равнодушия у Эндрю нет вовсе.       — Поговорим об этом через пару недель, — вот что отвечает Эндрю.       Аарон бьет кулаком в дверь. Что ожидаемо — дверь выдерживает. Что неожиданно — Эндрю никуда не уходит. Аарон прислушивается.       Эндрю Миньярд устраивается по ту сторону двери, усаживается на пол, прислушивается точно так же к действиям своего брата. Не то чтобы ему действительно необходимо было прислушиваться, чтобы знать, чтобы чувствовать, что именно сейчас делает Аарон. О чем он думает. Чего хочет. Как сильно его трясет.       Пару недель.       Аарон думает: с этих слов начинается ад, и он действительно начинается.

***

      Здесь кто-то есть, по другую сторону двери. Двадцать четыре на семь Аарон чувствует чужое присутствие. За ним присматривают. Вернее будет сказать — за ним подслушивают. Чаще всего это Эндрю. Больше всего это Эндрю. Иногда его сменяет Ники, но Хэммика хватает только часа на три максимум, а потом Аарон вслушивается в тихие голоса в коридоре, за запертой дверью ванной комнаты. Хэммика не хватает: он тот, на кого действуют угрозы и мольбы, он тот, кто каждый раз ведется, когда Аарон кашляет так, будто выблюет сейчас свои легкие.       Ники зовет Эндрю.       Каждый ебаный раз Ники зовет Эндрю.       Пару раз это был Кевин, Аарон почти уверен в этом, и еще — Аарон почти не помнит этого. Это было в самом начале, это было еще меньше по времени.       Это — семейное дело, и, возможно, Аарон пообещал свернуть Кевину Дэю шею, если выйдет отсюда. По крайней мере, Ники к подобным угрозам почти привык.       Это действительно больше похоже на ебаный ад, на чертово пекло. Аарона трясет. Аарон жадно пьет воду из-под крана, пьет и никак не может напиться. Аарона колотит. Аарону снятся кошмары. Аарон бьет кулаком в кафель. Дверь выдерживает, плитка выдерживает. Аарон — нет.       Он понятия не имеет, сколько прошло времени. Понятия не имеет, сколько ещё осталось. Здесь нет ни восхода, ни захода солнца. Здесь нет ничего.       Можно было бы спросить у Ники, но до этого Аарон еще не докатился. До этого Аарон еще не опустился.       Он спрашивает у Эндрю: раз или два. В самом начале, кажется, и несколько вечностей спустя. Ответ Эндрю не изменился после первого раза. Ответ Эндрю останется тем же, если Аарон спросит его снова.       __«Недостаточно».__       Времени прошло недостаточно.       У Аарона, вообще-то, ломка.       Аарон понятия не имеет, сколько спит, но точно знает, что почти не ест. Хоть что-то он может отследить: пустые пачки из-под крекеров. Он просто не может ничего есть в таком состоянии. Хуже всего, что он точно знает: Эндрю не может есть тоже. Эндрю торчит здесь, за дверью, большую часть времени. Двадцать один час из двадцати четырех. Хэммик не выдерживает больше трех. У Хэммика сдают нервы. Хэммик каждый раз сдается, зовет Эндрю, будит его, просит его подойти.       Вряд ли это обязательно: оставлять Аарона без присмотра. Но это инициатива Эндрю, это его желание, и Ники не может ему отказать. Ники, кажется, не может ничего. Ники выдерживает все это еще хуже Аарона. Сейчас Аарон легко может представить их обоих: бледного Николаса, больше похожего на тень от самого себя, и еще Эндрю, который выглядит точно так же, как и Аарон в отражении в зеркале. Синяки под глазами и землисто-серое лицо. Аарону хочется проблеваться, но упаковка крекеров — единственное, что он съел за сутки или около того, и это было слишком давно, чтобы ему действительно было чем блевать.       Аарон просыпается от мысли, что больше он просто не может. Здесь постоянно горит свет. Тусклый, но он горит, выключатель снаружи, Аарону просто до него не дотянуться. Ванная комната больше похожа на пыточную; здесь Аарон и пленник, и истязатель.       — Эндрю, — Аарон зовет и не узнает свой голос.       Голос Аарона звучит так, словно он уже мертв. Глухой, хриплый, безжизненный. Привет с того света.       В голосе Ники проступают нотки паники.       — Его здесь нет, — бормочет Хэммик. — Хочешь, чтобы я его разбу...       — Я здесь.       Все дело в этой почти мистической связи Миньярдов. Близнецов. Эндрю точно знает, что Аарон не выдержит больше, потому что не выдержит этого сам. Эндрю приходит, потому что не может не придти. Эндрю приходит, потому что Аарон зовет его — или еще до того, как Аарон зовет.       Аарон вслушивается в чужие голоса и не говорит ничего больше сам.       — Иди спать, Ники. Закроешь за мной — и иди спать.       — Но...       — Все под контролем.       — Но...       — Откроешь через неделю.       У Хэммика нет сил спорить. Или — нет желания. Или — нет ничего больше. Здесь ничего нет, кроме нескольких упаковок крекеров, каких-то сухарей, палочек. Дешевые закуски. Дешевый план дешевого рехаба.       Аарон даже не пытается рвануть отсюда, когда дверь открывается. Даже не пытается подняться на ноги, когда дверь распахивается, а Эндрю заходит в ванную. Только сердце падает вниз, когда дверь снова запирается, а Эндрю опускается перед Аароном на колени.       Эндрю не нужно даже говорить ничего, никакого пошлого ебучего       «Иди сюда» или чего-то такого.       Он просто тянет к Аарону руки, и Аарон тянется к нему. Они просто ложатся на пол, в груду расстеленных полотенец, скомканных, смятых. Грязных. Эндрю прижимается губами ко лбу Аарона и молчит.       Так продолжается ад; но теперь в этом аду их двое.

***

      Аарон понятия не имеет, сколько проходит времени. Отмечает, что Эндрю снял повязки и оставил все ножи перед тем, как зайти в ванную. Отмечает много после: Эндрю планировал справиться с Аароном голыми руками, но он не справляется. Впрочем, в этом они равны: Аарон Миньярд не справляется тоже.       — Когда мы выйдем отсюда, позволю это сделать не языком, — Эндрю говорит это на следующий день, или через день, или спустя вечность целую.       Эндрю его целует; мажет губами по скуле. Эндрю почти смеется и почти издевается. Аарон предпочел бы «если» вместо «когда», Аарон предпочел бы быть реалистом.       Аарон не может не улыбнуться в ответ.       — Мы перейдем к пальцам или хочешь чего-то побольше?       — Хочу, чтобы сейчас ты заткнулся.       Аарон не может не рассмеяться, не может не уткнуться носом в щеку Эндрю. Не может не представлять.       Это все еще ад, но чем еще заниматься в аду, как не предаваться другим грехам? Эндрю все еще держит его в своих руках, прижимая так крепко и так сильно, что на какой-то момент Аарону становится сложно дышать.       Они не справляются.       Они справляются.       Они делят этот ад на двоих.