Verbindung

      В эту игру можно играть вдвоем, но чтобы осознать это, Эндрю понадобилось несколько лет и шальной взгляд Аарона. Объебанный взгляд Аарона. Чтобы осознать это, понадобилось несколько лет и пять слов, за которые Эндрю убил бы, прозвучи они от кого-то другого. Аарон и сам убил бы, если бы кто-то сказал при нем Эндрю такое.       Но сейчас Аарон говорит это сам:       — Я хочу трахнуть тебя, — чтобы разнести мир Эндрю хватило бы и четырех, Аарон добавляет пятое. — Языком.       В эту игру можно играть вдвоем, и чтобы осознать это, Аарону потребовалось несколько лет и пять дорожек крекерной пыли. Аарон плотно подсел на наркотики, и еще на секс с Эндрю. Первые несколько лет это было действительно неловко и стыдно; почти до боли отвратительно стыдно.       Человек привыкает ко всему.       Эндрю говорит:       — Нет.       Эндрю говорит:       — Иди нахуй, Аарон.       Эндрю говорит:       — Проспись.       Проблема в том, что все это работает в обе стороны. Их игра и их чутье. Аарону понадобилось чуть меньше лет, но чуть больше смелости. Эндрю нужны аргументы поубедительнее.       — Я сделаю это языком. Только языком. Можешь связать мне руки. Хоть связать меня всего.       У Эндрю больше нет своей комнаты. Несколько лет спустя обе комнаты Миньярдов стали общими. Несколько лет спустя Эндрю перестал запоминать, где оставил ту или иную шмотку. Несколько лет спустя они притворялись друг другом уже не просто по приколу, или по фану, или для дела, а потому что иногда так было легче дышать, когда они не рядом друг с другом.       — Я сказал — нет, — Эндрю повторяет.       Проблема в том, что Аарону не нужно разрешение, чтобы коснуться его. И чтобы коснуться его языком, оно не нужно тоже. Эндрю может прижать все свои ножи к горлу Аарона, Эндрю может придушить его голыми руками, но.       «Но» возникает ледяной скалой. Стеной бетонной, о которую разбиваются все аргументы Эндрю.       — Иди нахуй, — повторяет Эндрю, качая головой. — Больше никто не коснется моей задницы.       Они не то чтобы обсуждали это, но Аарон знает, что что-то не так. Аарон догадывается. Аарон чует жопой. Эндрю не рассказывал про Дрейка напрямую, но ему не нужно говорить об этом вслух, чтобы Аарон понимал.       — Никто, кроме тебя самого, — Аарон кивает, садясь на кровать, прямо напротив Эндрю. — Видишь? Я — это ты. Мы все еще почти одно целое. Дай мне исправить это «почти».       Эндрю делает вдох. Эндрю делает выдох.       В эту игру можно играть вдвоем, и «Иди нахуй» с Аароном больше не работает. Он сам его этому научил.       — Только языком, — Эндрю произносит это почти жестко. — И только если ты завяжешь с наркотиками.       — Я трахну тебя сейчас, — взгляд у Аарона правда шальной, объебанный, уверенный. Он чувствует себя королем мира. Он чувствует себя Миньярдом. Чудовищем, братом чудовища. — И больше не прикоснусь к наркотикам. Иди сюда.       Завтра Аарон об этом пожалеет. Эндрю жалеет об этом прямо сейчас. Но Аарон обнимает его за плечи и Эндрю дрожит в его руках.       Аарон обязательно завяжет с наркотиками. Начиная сразу с завтрашнего дня. Как только протрезвеет.       На сегодня у него другие планы, и каждый из его планов касается задницы Эндрю. На сегодня у обоих Миньярдов связаны руки: метафорически у Эндрю и в самом прямом смысле — у Аарона. Это то, что делает Эндрю в самую первую очередь: стягивает футболку Аарона и связывает ему руки за спиной.       — Я думал, у тебя есть наручники, — в глазах Аарона — объебанные черти.       Эндрю выглядит так, словно вот-вот ударит его.       — У меня есть наручники.       У Эндрю есть наручники, но Аарону придется довольствоваться собственным ремнем.       А вот джинсы Эндрю с него не снимает. Аарон сам просит об этом: оставить их. Не снимать. Не расстегивать. Аарон разъебанный, въебанный, Аарон все ещё хочет, чтобы его брат чувствовал себя в безопасности.       Эндрю хочется его ударить.       — Не на кровати, — Аарон предлагает или просит — с кроватью у Эндрю точно отвратительные воспоминания. Ассоциации.       — Не на кровати, — Эндрю кивает — Аарону просто будет неудобно со связанными руками вот так.       Эндрю кажется, что на самом деле это он объебан. Ему не страшно, он не паникует, он даже не дрожит. Эндрю — как натянутая струна, как оголенный провод, готовый сорваться, взорваться, лопнуть от малейшего шороха. От небрежного прикосновения. От любого прикосновения.       Эндрю — и ебаный ядерный взрыв.       Аарон пялится, как Эндрю раздевается.       Аарон говорит:       — Полностью.       Эндрю говорит:       — Иди. Нахуй.       Но стягивает с себя все, включая повязки.       Аарон сидит на полу; точнее, стоит на коленях. Руки связаны за спиной его же ремнем. В глазах — черти обдолбанные. Эндрю уже жалеет, что согласился. Возможно, оно будет того стоить завтра или послезавтра. Потом.       А пока Эндрю наклоняется над письменным столом, упираясь в него ладонями. Это просто одна из их комнат, вообще-то они обе запираются. Вообще-то никому не придет в голову ломиться к кому-то из них. Уж точно не Ники. И точно не Кевину. Эндрю крутит это в голове, потому что лучше он будет думать об этом, чем о горячем, влажном языке Аарона.       Который лезет ему между ягодиц. Быстро, порывисто, жадно. Эндрю себя не контролирует, подаваясь вперед; прочь от языка, прочь от Аарона. Зажимается. Дышит.       Эндрю дышит так тяжело и часто.       Мокро.       Первый раз, когда Эндрю отстраняется, Аарон молчит.       Молчит и второй, когда Эндрю снова хватает лишь на короткий мазок языком. Слишком чувствительно. Слишком остро. Слишком интимно.       В эту игру можно играть вдвоем, и Аарон играет.       — Животом на стол, Эндрю, — Аарон шепчет, придвигаясь ближе. — Ложись.       Эндрю напоминает:       — Никаких наркотиков. Больше никаких.       Только сегодня — пять дорожек пыли и задница Эндрю. Миньярд чувствует себя продажной сукой. Так чувствуют себя оба Миньярда, и обоим это нравится.       Эндрю ложится.       Эндрю чувствует себя так, словно это у него ломка, уже, заранее. Влажные корни волос и испарина на висках. Аарон чувствует себя так, словно объебался — но он и объебался. Лучший день его жизни. Пять дорожек подряд, и Эндрю его слушается. Ложится, пластается на столе. Забирается дальше, ровно по идее Аарона. Бедрами к краю стола. Чтобы не было возможности уйти, отстраниться, сбежать.       На сей раз Аарон не торопится. Носом ведет по бледной ягодице, трется. Нежничает. Он, сука, нежничает — и Эндрю не понимает, трясет его от ярости, злости, возбуждения, прилива признательности и благодарности, или это просто нервы.       — Будешь так же зажиматься, — Аарон смеется, — попрошу тебя раздвинуть ягодицы. Будешь держать их для меня. Чтобы задница была максимально открыта, все это время.       Зрачки у Аарона — радужки не видно. Эндрю необязательно смотреть, чтобы в этом убедиться.       — Иди нахуй, — Эндрю это шепчет, Эндрю это выдыхает.       Коротнет. Аарон понимает — сейчас коротнет. Эндрю коротнет. Уже даже искр не надо. Оголенные провода касаются друг друга. Замыкание. Взрыв. Ба-бах. Аарон отстраняется, когда Эндрю заводит правую руку назад. Аарон проглатывает все свои смешки про «дрочить левой будешь», Аарон вообще-то готов к компромиссам. Эндрю вцепляется в собственную задницу, отводя ягодицу. Эндрю дышит так шумно — Аарон отсюда слышит. Все чувства обострены. Зрение. Слух. Обоняние. Вкусовые ощущения. Тактилка. Интуиция. Аарон любуется, разглядывает; вслушивается в дыхание Эндрю. Аарон чувствует, как от Эндрю несёт стыдом и возбуждением. Аарон тянется, проходясь языком снова, мажет влажно, обводит по кругу колечко мышц. Лижет. У Аарона опыта — он даже порно гейское смотрел полтора раза. Аарон заменяет опыт желанием сделать Эндрю хорошо. Аарон заменяет опыт старанием. Аарон лезет языком в каждую, сука, складочку, от чего дыхание Эндрю сбивается.       Да, нет?       Аарон не уверен.       Надо повторить. И Аарон повторяет. Пока просто ведет языком по кругу, небрежно и бережно, медленно и торопливо, у Аарона из неизменного — только желание довести Эндрю до греха.       Нет, да?       Или ему показалось?       Чувствительные точки. Нервные окончания. Всхлип, стон, вдох — тоже нервные все.       Эндрю на нервах, Эндрю с Аароном на ножах все время, что они знакомы.       — Иди нахуй, — шепчет Эндрю, сдавленно, глухо, и Аарон точно знает, что это значит.       Аарон точно знает, о чем Эндрю просит, потому что он не умеет просить. Аарон снова языком мажет, кончиком языка прямо по анусу, мажет-мажет-мажет, пока Эндрю окончательно не размазывает.       Плотно сжатые зубы и ни единого стона.       Аарон шепчет:       — Дай мне.       Аарон шепчет прямо ему в задницу, губами касаясь этого колечка. Нет у Аарона ни брезгливости, ни комплексов — прямо сейчас Аарон просто объебанный. А размазанный — Эндрю. Особая, мифическая связь близнецов Миньярдов. Аарон лезет языком внутрь, как только чувствует, что Эндрю хоть немного расслабляется. Размазывается на столе. Распластывается. Аарон зарывается в задницу Эндрю лицом и старается засунуть язык как можно глубже.       Эндрю кажется, что он сейчас просто ебнется — в смысле, еще сильнее, чем он уже ебнулся.       Деться Эндрю вообще-то больше некуда. Стол мешает податься вперед. Дергаться назад — только насаживаться глубже на язык Аарона, и до такого Эндрю пока не докатился.       Даже в мыслях Миньярд отмечает: «Пока что».       Мистическая связь близнецов заключается в том, что они оба отмечают это, почти одновременно. Телепатическая связь, ментальная, она очевидно укрепляется, когда язык Аарона орудует в заднице Эндрю. Возвратно-поступательные движения. Аарон понятия не имеет, что именно нужно делать, но очень старается. Чем-то похоже на поцелуй с языком, когда он у тебя в первый раз. Ну, ладно: вообще-то почти ничего похожего, кроме легкой паники. Все, что по-настоящему волнует Аарона: чтобы Эндрю понравилось.       Учащенное сердцебиение и дыхание сбитое — это Аарон слышит, это Аарон чувствует. И этого безумно, невозможно мало. Он хочет большего. Он хочет подтверждения.       Аарон сейчас боится больше, чем Эндрю; хотя объебан и навеселе. Все дело в особой связи Миньярдов, и сейчас она заключается даже не в тайном смысле словосочетания «Иди нахуй». Все дело в том, что Аарон чувствует брата, как себя, а Эндрю чувствует Аарона лучше, чем себя.       Эндрю заводит назад и левую руку тоже, и Аарон просто не может стерпеть. Аарон отстраняется, чтобы посмотреть на это. Насладиться зрелищем. Рассмотреть во всех подробностях. В эту игру — «Давай избавим тебя от стыда» — можно играть вдвоем. Чтобы осознать это, Эндрю необходимо несколько лет и горячий язык Аарона, который старательно орудует в его заднице. Эндрю не то чтобы стыдно, Эндрю просто...       Блять, сука, иди нахуй.       Связь Миньярдов заключается в том, что Аарону объяснять ничего не надо.       Да, нет?       Как больше нравится, изнутри или снаружи?       Эндрю разводит задницу перед Аароном максимально широко, соскальзывая средним пальцем на влажные края ануса. Влажные от слюны Аарона. Он его, блять, вылизывал.       И он еще не закончил.       Эндрю фактически просит об этом — продолжить — даже когда не просит. Даже когда сжимает зубы, чтобы не застонать. Даже когда едва ощутимо дергается от нового прикосновения языка.       Эндрю себе даже не дрочит — так просто удобнее Аарону его трахать.       Аарон прихватывает зубами палец Эндрю, когда он снова соскальзывает. Потрогать, проверить или подразнить — Аарон почти рычит.       — Сегодня — только мой язык.       Звучит как: все остальное будет завтра, если попросишь.       Эндрю точно знает, что завтра не будет. И послезавтра тоже не будет. И еще много дней не будет ничего из-за ломки Аарона. Возможно, много недель. Возможно, трезвому Аарону все это будет не нужно. Отвратительно. Противно. Но все, о чем Эндрю может думать прямо сейчас: язык Аарона, который так старательно вылизывает каждую складочку. Язык Аарона, который то и дело скользит внутрь. Язык Аарона, который кажется слишком большим и слишком горячим, таким мокрым и таким невыносимым. Гораздо более несносным, чем сам Аарон.       — Сможешь кончить вот так, — Аарон снова говорит ему в задницу.       Это даже не вопрос — хотя Эндрю понимает это не сразу. Это, блять, пожелание. Утверждение. Это что-то вроде приказа. Эндрю мычит сквозь сжатые зубы. Даже не молит о пощаде. Даже не убирает руки. Даже не отталкивает Аарона с рычащим: «Иди нахуй».       — Я буду делать это всю ночь, если понадобится, — Аарон объебан и переоценивает свои силы. У Аарона скоро затекут руки, да и колени тоже. Аарону абсолютно плевать на это — но Эндрю беспокоится.       Аарон понятия не имеет, сколько проходит времени — когда так объебан, оно точно течет иначе. Эндрю, впрочем, понятия не имеет тоже — не засекал, забыл, все мысли о времени вытрахал Аарон своим языком.       Просто в какой-то момент этого всего становится слишком. Много, остро, невыносимо, до боли жгуче, влажно, мокро. Эндрю зажимается первые пару мгновений — сжимается с языком Аарона внутри, заставляя его застонать прямо Эндрю в задницу. Аарону кажется, что это он на самом деле кончает, вздрагивая от оргазма, и едва слышно стонет сквозь сжатые зубы, пытаясь до последнего не издавать ни звука. Эндрю лежит еще на столе, долго, какое-то продолжительное время, просто вздрагивая. Просто пытаясь дышать. Просто приходя в себя, пока Аарон жмется щекой к его заднице. Эндрю больше не раскрывает ее, в этом нет необходимости.       Эндрю раскрылся перед Аароном и так.       — Я тебя убью, — шепчет Эндрю, когда опускается на пол рядом с Аароном, когда тянется к ремню на его запястьях.       Особая связь близнецов Миньярдов: Аарон точно знает, что имеет в виду Эндрю. Ему не надо объяснять или уточнять.       — Я объебан, — Аарон говорит это так, будто извиняется. — Я не кончу так быстро. Если вообще кончу.       Эндрю тянется, чтобы поцеловать его. Губами коснуться припухших губ, таких мягких, таких влажных. Никакого стыда. Никакой брезгливости. Больше никакой наркоты.       Эндрю говорит:       — Мне похуй.       На языке Миньярдов это значит: «У нас впереди остаток ночи и целое утро».