Твоя сладкая кровь

Я видел искры света в небе, Они мерцали городам, Мне было холодно годами, И сердце меркло по ночам. Бродить опять в пустых бульварах Мне приходилось одному, Сдирать костяшки пальцев стало мне так привычно, почему? Я пробовал найти спасенье и мне, заблудшему, приют, Но холод звёзд дарил мгновенье, Что легче быть мне одному, И не пытаться докричаться до той кромешной глубины, Там похороненное сердце, Таких, как я, давно не ждут. Тони шел медленно с опущенной головой и даже не смотрел на жизнь города вокруг него. Ему были неинтересны ни яркие сувениры и подарки, ни запах родного моря, волны которого разбивались о прибрежные камни, и молочная пена стирала детские надписи и замки на песке. Он крепко сжимал лямки старого рюкзака и считал шаги, чтобы тревога не накатывала с головой. Не хотелось реагировать на происходящее таким образом, но он не мог успокоить мелкую дрожь в пальцах, и поэтому приободрять себя сейчас было бы лишней тратой сил. Этот год был последним в школе, и Тони не желал, чтобы он начинался вообще. Вместо этого он представлял в голове образ темного замка и его тихих обитателей в нем. Мысли об этом всегда возвращали его в реальность. Тони уже начал отсчитывать минуты, когда переступил порог школы. Первой лекцией выпала математика, которая давалась Тони не то чтобы сложно, но попотеть иногда приходилось. Обычно он отдавался процессу, когда понимал тему, и это отвлекало его мысли от всего остального. Он опустил рюкзак на пол, а сам уселся за парту и уставился в учебник. Снова новый класс. Конечно, несколько прежних знакомых осталось, но большинство лиц Тони даже не знал. Многие уже сформировывали свой круг общения и, звонко смеясь, болтали о своих интересах. Когда-то и Тони ведь этим занимался. Он не отличался от других такой уж замкнутостью и всегда считал себя, как и все остальные. Но спустя время они начали показывать, что это вовсе не так, и Тони ушел в себя, абстрагировался от этих людей и не трогал, когда тем временем они часто задевали больные места. И парень действительно не понимал, зачем они это делали. Зачем постоянно заставляли чувствовать себя недостойным их, подавляя эту индивидуальность. Поэтому Тони смешивался с толпой, с каждым разом будто приобретая очертания робота, выполняющего одни команды, а ночью закрывался в комнате и выносил эти терзания в одиночестве, ведь на солнце это не позволялось. А солнце в Сан-Диего светило всегда. Когда урок начался, Тони старался сосредоточиться на словах учителя, и чернила сами собой выносили на бумагу нашествие цифр. Можно сказать, что Тони немного расслабился, когда гул в классе прекратился, и только гравий на бумаге и размеренный голос учителя прерывали тишину. Солнце освещало все углы помещения, и Тони чувствовал, как капельки пота скатывались по спине. Он ужасно скучал по холодной Трансильвании и с горечью смотрел на своих зажившие ладони, которые ещё не так давно обрабатывал его близкий друг ( слово человек здесь было бы неуместно, как и друг впринципе тоже, но Тони пока не задумывался в таких подробностях). На теле снова начинал появляться загар, и Тони с каждым днём всё больше терял связь с тем "миром". Последующие несколько часов проходили лекции, которые очень вымотали Тони, и домой он шел с больной спиной и плохим настроением. Но по дороге ему резко перехотелось оказываться дома, ведь это значило, что ему придется пересказывать, как прошел его первый день, что он ел и почему снова с таким хмурым выражением лица, что сейчас делать Тони совсем не хотел. Вместо этого он свернул в сторону пляжа и снял кроссовки, чтобы ступни могли почувствовать тепло и мягкость песка. Солнце наконец склонялось за горизонт, и лучи окрашивались в лиловый цвет, который опускался на морскую гладь и медленно уносился лёгкими порывами ветра. Они будто погружались в море. Тони всегда ассоциировал это с угасшими надеждами, но солнце всегда поднималось вновь, поэтому его любым временем было именно рассвет и сгущение сумерек, тонущих в горизонте. Люди медленно покидали пляж, оставались только редкие парочки или такие же одиночки, и Тони продолжал идти вдоль берега, проходя милю за милей. Он посмотрел под ноги, когда небо стало совсем синим. Его ступни окунались в мокрый песок, а накатывающие волны вновь смывали его. Ветер обдувал кожу, а звуки становились все дальше. Он не знал, куда идёт. Просто опустился на песок, и светлые волосы слились с его чернотой. Ночь позволяла выпустить эмоции. Здесь никого не было. Только прибрежные камни, тусклые звёзды и соленый привкус на губах. *** Холод Трансильвании всегда сковывал тела. Часто все только и бежали от него туда, где было вечное тепло, греющее душу. Только сумасшедшие могли свыкнуться с ним. Почему-то так много кто думал, не задумываясь, насколько же огромен этот мир, и Трансильвания всего лишь часть этого холода, и больше всего его содержится именно в этих душах. Может, тучи и накрывали эти города, но люди всегда как-то справлялись с этим. А для вампиров эта атмосфера всегда была самой любимой. Они давно перестали чувствовать тепло, но Рудольф же как-то чувствовал это в Тони. И ему часто казалось, что парень просто часто замыкал собственный холод в себе, когда находился здесь, хоть сам круглый год был под тёплыми лучами солнца. Но он никогда не просил рассказать об этом, а может и стоило бы. Рудольф никогда до конца не разбирался в тонкостях личных границ, поэтому просто предпочитал делать вид, что не обращает на это внимание. А может и стоило бы 7:07 - Тебе холодно? - Нет, здесь мне гораздо теплее, чем где-либо. 23:55 - Уже ждёшь не дождешься, чтобы уехать? - Честно, я бы остался здесь навсегда. Раз Рудольф за столько веков даже не поглядывал на алкоголь, что говорить о том, чтобы он понял замысловатые нечастые высказывания Тони. И был он вовсе не эгоистом, просто что-то всегда не давало ему понять. А сейчас он безумно скучал, а древний голод медленно расползался по телу. Днями ему снилось давно забытое тепло, и чувство это вживалось внутри. Но Рудольф был сильным. Гораздо сильнее многих вещей, что могут нас сильно ранить и саднить в грудной клетке. Но ни с чем мириться он не собирался. Возможно, именно это когда-нибудь и погубит его.