Твоя сладкая кровь

Небо было затянуто серыми густыми тучами, которые смешивались с более светлыми разводами в облаках. Таких, какие и любил Тони. Воздух был прохладен и свеж. Порывы ветра были редкие, но достаточно сильные, чтобы заставлять кожу покрываться мурашками и внутренности подрагивать. На Тони была надета чужая черная толстовка и темно-синие джинсы. Светлые волосы заметно отросли и, чтобы не мешали, были завязаны в маленький хвост. Он отвлекся от неба, которое будто бы грозило дождем, если он сейчас не уберется отсюда, но парень только хмыкнул и потянулся вниз за баскетбольным мячом. Он находился на площадке, окруженный пустыми скамьями и практическим отсутствием звуков. Мяч стал отбивать ритм об асфальт, а потом был отправлен в кольцо. Мимо. И был послан обратно в руки. Снова резкий порыв ветра заставил поёжиться, но продолжить игнорировать нависшее над головой небо. Тони решил начать двигаться, чтобы не мёрзнуть, и бегал по площадке, посылая мяч в корзину, ловя его обратно и вдыхая чистый воздух. Стуки мяча и его кроссовок гармонировали между собой, щеки раскраснелись, а дыхание начало сбиваться. Время проходило, и ветер становился холоднее, полосовал кожу и забирался дальше обнаженных пальцев, которые казались совсем белыми в надвигающихся сумерках. Тони еще раз подпрыгнул, мяч приземлился в корзину и покатился к скамейкам, пока парень приземлялся на твердую подошву. Он выдохнул и спрятал ладони в рукавах толстовки. Тони лежал на скамейке на спине. Одна нога свисала вниз, а другая была согнута в колене. Взгляд был направлен на синеющее с каждой минутой небо. Он выдыхал клубы пара, всё так же прятал руки, а светлые волосы немного завились и спадали на лоб. Он мог бы здесь уснуть, если бы кто-то не закрыл ему вид на небо в первых рядах. — Скажи, телефон для тебя шутка? Лицо, до этого не выражающее эмоций, которые можно было прочесть, сейчас будто бы просветлело, и на нем показалась улыбка. — Чего улыбаешься?— спросил Рудольф, наклонившись ближе,— я целый час не могу дозвониться. — Прости,— теперь уже виновато улыбался Тони,— я увлекся. Он было потянулся за Рудольфом, но тот, будто бы не заметив, наоборот выпрямился. — Ну иди сюда. — Может, мне тоже баскетболом увлечься?— задумчиво произнес Рудольф и поднял мяч из-под ног Тони,— как вы там, людишки, это делаете? — Не делай вид, что не знаешь. — Нет, мне было все равно, как вы там развлекаетесь. — «Вы»? Значит, ты смотрел? — Еще чего. Я говорю про людей в общем. Твоя команда мне ни к чему. Тони в неверии прищурился, уже принимая сидячее положение и опираясь на локти. — Да? А Анна мне другое рассказывала.. Рудольф фыркнул, а у Тони засверкали глаза в свете включенных фонарей. — Я вообще-то пришел тебя забрать,— поспешил сменить тему Рудольф, чтобы не признаваться в том, что да, он действительно смотрел и не раз, потому что кто вообще в здравом уме откажется смотреть на своего парня, играющего в баскетбол? — Забрать? Куда?— удивился Тони. Рудольф стал подходить ближе и делал это так медленно, специально растягивая интерес, когда Тони уже подался вперед. Его ярко-красные глаза опасно сверкали в сгустившихся сумерках. Он подошел настолько близко, что между ними едва оставались сантиметры и прошептал в самые губы. — В караоке. Повисло недолгое молчание, а потом Тони спросил: — Ты откуда это слово узнал? — Почитал подростковые журналы. Хохот заполнил площадку. — Какие-какие журналы? — Тебе название и номер сказать? — Нет, не надо, пощади меня,— стал протестовать Тони и махать руками. Рудольф перехватил его руки и уже намеревался что-то сказать, но внезапно остановился. — Что?— спросил Тони. — Сколько ты уже здесь сидишь? — Не знаю, не могу сказать точно.. — Твои руки просто ледяные. Как только он это сказал, ветер снова подул, и листья на деревьях над их головами задрожали. Рудольф обхватил Тони за плечи, когда тот тоже содрогнулся. — Кажется, температура к вечеру заметно упала,— пробормотал Тони, и будто бы в подтверждение ему прогремел гром. — Да, кажется,— недовольно пробурчал Рудольф, потому что ненавидел переживать за это ходячее солнце. Он снял кожаную куртку, в которой пришел, и Тони с удовольствием нырнул в ее рукава. — А как же ты?— спросил он у вампира. — В данном случае я жертвую только своим чувством стиля, оставаясь без нее, так что не переживай. — Я разрушаю целостность твоих аутфитов. — Да ты просто крадешь их из-под моего носа,— ответил Рудольф, указывая на свою толстовку на теле Тони. — А мы не опоздаем в караоке? — От темы увиливаешь? — Конечно нет,— Тони улыбнулся. Рудольф лишь закатил глаза, а затем протянул Тони руку, помогая подняться. Только сейчас Тони почувствовал, что у него замерзло всё тело, и слегка пошатнулся, когда наконец оказался на ногах. Рудольф придержал его за талию, и Тони не упустил возможность зарыться в волосы на его затылке и притянуть к себе для поцелуя. Встретившись с мягкими губами, которые охотно отвечали на поцелуй, он забыл обо всём холоде вовсе. Они стояли среди опустевших скамеек, что уходили вверх, и свет тусклых фонарей доходил до бледной кожи Рудольфа и раскрасневшихся снова щек Тони. Рудольф распустил заплетенные волосы Тони, и теперь резинка находилась на его запястье, пока собственные пальцы зарывались в светлые пряди. Рудольф чувствовал, как Тони улыбался в поцелуй. Он всегда так делал, когда удавалось застать вампира врасплох. Они оторвались друг от друга, когда телефон Рудольфа стал очень требовательно звонить( первые несколько раз они тупо проигнорировали или даже не услышали). — Это Анна. Как всегда вовремя. — Может, что-то важное?— спросил Тони, подбирая мяч с земли. — Черт. Караоке. Я обещал, что мы придем. — Вы вместе читали те журналы? — Да. Она сказала, что все девочки ее возраста читали такое. — Девочки ее возраста? — Лучше не спрашивай. — Тогда пойдем в караоке?— спросил Тони.— Думаю, будет весело. — Нет, не пойдем. — Почему? — Потому что мы туда полетим. *** — Телефон для вас шутка?— спросила Анна, как только они пересекли порог комнаты, где им предстояло провести полночи. — Прости, мы увлеклись,— ответил Рудольф. — Избавь меня от подробностей. — Я тебе книгу напишу. — И она тут же отправится в камин. — Жестоко. — Привет, Тони, как поживаешь..вместе с ним? — Привет,— ответил Тони, оказавшись в объятиях Анны,— мы оба оказались чертовски плохи в готовке. — Жаль, а вот я в ней очень неплоха. — Наймем тебя домработницей, — ответил Рудольф, постучав в микрофон, который недавно нашел,— в твоих журналах же об этом тоже пишут? — Да, а еще там пишут, как быстро и болезненно вырвать кому-то язык. — Тогда я не смогу спеть с тобой в караоке. И мы не сможем зачеркнуть это в твоем списке планов для лучших друзей. — Мой лучший друг— Тони, а ты мой брат. Видишь, без тебя как-то справимся получается. — А теперь, когда вы обменялись любезностями, мы можем начать петь?— спросил Тони. *** Голова Тони лежала на коленях Рудольфа, когда последний пел уже неизвестно какую по счету песню, но Тони нравилось его пение. Немного низкий, но такой спокойный голос укачивал, прямо как море раньше, такое любимое и почти забытое. Одной рукой Рудольф держал микрофон, а второй поглаживал Тони по волосам, которые рассыпались по его коленям. Тони смотрел сонным взглядом то перед собой, то поднимал его на Руди, а потом и вовсе отключился, уткнувшись носом тому куда-то в живот. Петь Рудольфу очень понравилось. Он чувствовал, как из него высвобождается какая-то энергия. А петь с сестрой дуэтом оказалось очень здорово, ведь их голоса будто дополняли друг друга, плавно пересекались между собой или вторили друг другу, как ветры, минующие горы, как звезды, гаснущие на рассвете и вновь полыхающие дикими ночами, как морские волны, замыкающие круг штормовыми предупреждениями, они были везде и сразу, такие легкие и недоступные голоса, растворяющиеся в пределах комнаты с приглушенным светом, в пределах этой ночи и дождя, давно капающего с неба, орошающего поля и отбивающего асфальты. Мигающие неоновые вывески терялись в каплях, и их отсветы пропадали в лужах, провода тянулись по всему городу и встречали мокрых кошек. Рудольф и Анна становились почти единым, и искорки в их глазах сияли, как будто говоря о том, что они перестали оглядываться, перестали прислушиваться к каждому шороху, перестали бояться, что что-то может рассыпаться стоит едва дотронуться. Чуть позже Анна пела уже одна, уж очень ей понравилось, а Рудольф старался аккуратно натянуть на спящего Тони куртку, чтобы тот не замерз на обратном пути домой, потому что дождь хоть и прошел, на улице должно было стать еще свежее и прохладнее. — Как Тони?— внезапно спросила Анна, когда комната потонула в тишине. Рудольф поднял на нее взгляд, медлил, но все же ответил: — Кошмары всё еще снятся, но не с такой периодичностью, как раньше. И он уже лучше справляется с этим. — Ты не жалеешь о принятом решении? — Остаться? — Нет. Позволить кому-то полностью войти в твою жизнь. — Нет. Не жалею. Красные глаза переливались в тусклом свечении, они были упрямы, в них не было признака сочувствия или бремени, этот взгляд говорил о твердой уверенности, не давил и старался отдавать больше, чем брать. — Мы ведь такие странные, да?— спросила Анна. — Конечно. Мы научились отбирать жизнь, а потом читать подростковые журналы, давно не предназначенные для нас. Но разве это плохо? Мы тоже всё еще можем жить. И неважно, как странно это звучит. Мы ведь странные,— ответил Рудольф и тепло улыбнулся. — Странные странники, наконец нашедшие приют? — Мы еще странствуем. И продолжаем познавать то, на что раньше не было возможности. Я не жалею ни о чем. Если жалеть, можно вырыть слишком глубокую яму. — Да, наверное ты прав,— ответила Анна и откинулась на спинку дивана. — Как придумаешь что-нибудь новенькое в духе караоке, позвони нам, хорошо? — Конечно. Следующими по плану вообще-то американские горки. — Э..уверена? А можно вычеркнуть это из твоего списка? — Это еще цветочки, братец. Но как же я раскрою все карты сразу? Я хочу посмотреть на твое лицо. — Думаю, нам уже пора. Где мой Тони? — Всё еще сопит за твоей спиной в полунадетой куртке. *** Тони проснулся, когда резкий ветер снова ударил в лицо. Он потер глаза и, когда понял, что они находятся на высоте, простонал и уткнулся носом Рудольфу в плечо. — Скоро уже будем дома, потерпи немного. — Мм..который час вообще? — Четыре утра где-то. Тони распахнул глаза и посмотрел на Рудольфа. Тот летел не так быстро, чтобы ветер не зверствовал над ними. — Ого. Мы так долго пели. — Ага, у меня новое хобби. — Будешь петь мне на ночь?— усмехнулся Тони. — Если хорошо попросишь. — Это как? — Потом узнаешь. Тони покачал головой, снова положил голову Рудольфу на плечо, но повернул ее так, чтобы видеть небо перед собой. Начинало светать. Проблески рассвета задевали небо и пробирались сквозь сгустки туч. Из-за того, что ранее шел дождь, небо было всё еще туго стянуто хлопьями облаков, поэтому солнца даже не представлялось увидеть. Тучи просто принимали другие оттенки, будто бледнели. Тони нравилось смотреть на это, и ему было почти не холодно. Ветер пробирался под одежду, но не заставлял внутренности стекленеть. Тони все так же прятал руки в рукавах толстовки, но теперь его еще укрывал и толстый слой куртки. Волосы вились на ветру и иногда залезали в глаза, но вместо Тони прядями занимался Рудольф. Он заправлял их за ухо и порой дотрагивался губами до чужого лба. Тони всё норовился подставить губы, чтобы поймать поцелуй, но Рудольф продолжал дразнить его. Когда Тони сдался и надулся, Рудольф еще немного поигрался с его волосами, а потом притянул парня в настоящий поцелуй, сплетая их языки. Губы человека были обветрены и чуть потресканы, а вампира— мягкими и со вкусом вишневого коктейля, который он не так давно пил. С губ Тони сорвался стон, и они оба чувствовали, как разум снова туманился, несмотря на отрезвляющий ветер. — Я люблю тебя,— прошептал Рудольф ему прямо в губы. — А я люблю тебя,— ответил Тони и снова улыбнулся в поцелуе. Рудольф обожал эту его привычку. Солнце улыбалось в поцелуе и не обращало внимание на холод или дождь, преследовавших их. Небо наливалось свинцом, рассвет уже проводили, но по пространству разносился смех. Казалось, он доставал даже до самых темных уголков, до последних страниц книг без хэппи-энда, до плачущих в запертых комнатах, до рук, чьи творения развалились, и лечил. Медленно, едва подступая с дошедшим эхом, но проникая в самое сердце. — Помнишь, мы когда-то почти так же летали над темными плато?